Будильник прозвенел в 5:45, но Катя уже не спала. Она лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, чувствуя, как где-то в груди разрастается тяжелый, вязкий ком тревоги. Она знала: сегодня приедет свекровь. Она всегда приезжает в этот день.Первую субботу месяца.Не позвонив, не предупредив, а именно приедет. У Нины Сергеевны был железный принцип: «Лучший сюрприз — тот, который не ждешь». Катя давно подозревала, что на самом деле принцип звучал иначе: «Лучший способ поймать невестку с поличным — нагрянуть ни свет ни заря».
Ровно в шесть утра в замке входной двери зловеще клацнул ключ. Катя вздрогнула, хотя внутренне и была готова. Сергей, ее муж, спал рядом, разметавшись по всей кровати, и даже не пошевелился. У него был чуткий сон только к запаху жареного бекона, но не к звукам открывающейся двери.
Катя накинула халат и вышла в коридор. В прихожей, словно памятник самой себе, стояла Нина Сергеевна. На плече у нее висела огромная авоська, из которой торчали пакеты с чем-то тяжелым — скорее всего, с «нормальной» едой, потому что «вы, молодые, питаетесь одной химией».
— Доброе утро, — сказала Катя, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы бы предупредили, мы бы встретили.
— А что меня встречать? Я не королева, — отрезала Нина Сергеевна, скидывая туфли на пороге. Она даже не посмотрела на Катю. Ее взгляд был прикован к полу. — Обувь, я смотрю, по всему коридору разбросана. Серёжа спит ещё?
— Да, выходной.
— Ну и ладно, пусть спит человек. А мы пока порядок наведём.
Слово «мы» прозвучало как приговор.
Нина Сергеевна бесшумно, с какой-то хищной грацией, прошла на кухню. Катя поплелась за ней, чувствуя себя провинившейся школьницей. Свекровь открыла духовку. Провела пальцем по внутренней стенке дверцы. Вытащила руку и посмотрела на подушечку указательного пальца, как детектив, нашедший улику.
— Жир, — констатировала она. — Гарь. Когда ты её мыла? Наверное, ещё когда я прошлый раз приходила?
Катя промолчала. Она мыла духовку три дня назад, но идеальной стерильности, какой требовала Нина Сергеевна, добиться было невозможно. В этом и заключалась главная беда Кати: она была не грязнулей, она была обычным человеком. Но для свекрови обычный человек приравнивался к персонажу из «Собачьего сердца».
Следующим этапом стала гостиная. Нина Сергеевна подошла к книжному шкафу. Катя внутренне застонала. Она знала, что сейчас начнется.
— Пыль, — голос свекрови прозвучал как выстрел. Она повернулась к Кате, и в ее глазах застыло торжество. — Ты что, вообще не вытираешь? Или ты считаешь, что это нормально, когда на книгах слой толщиной в палец?
— Я вытирала в четверг, — тихо сказала Катя. — Ветер с улицы, окно открыто…
— Ветер?! — Нина Сергеевна повысила голос. — Не придумывай! Я тридцать лет в школе проработала, меня на пыли не проведёшь.
Она вытянула руку и начала ритуальный танец инспекции. Палец свекрови, похожий на указующий перст судьбы, вонзился в корешок верхней книги. Пыль. Проведя по верхней планке шкафа. Пыль. Она заглянула за телевизор, провела по проводам.
— Свинья грязнуля, — сказала она, не повышая голоса, но с такой ледяной уверенностью, что у Кати защипало в глазах. — Я не понимаю, как можно жить в таком свинарнике. Мой сын, образованный человек, инженер, вынужден жить в хлеву.
Слово «хлев» повисло в воздухе, пульсируя. Катя сжала край халата так, что побелели костяшки. Ей хотелось закричать, что хлев — это когда навоз и солома, а у нее просто стоит чашка на столе после вчерашнего чаепития и пара крошек на ковре. Но она промолчала. Старый, утомительный сценарий, разыгранный сотню раз, не предполагал ее реплик. Чем больше она оправдывалась, тем слаще становилось Нине Сергеевне.
— Спальню, надеюсь, хоть проветриваешь? — свекровь двинулась по коридору, и Катя вдруг ощутила холод, хотя в квартире было тепло. — А то Серёжа у меня с детства с бронхами.
— Нина Сергеевна, может, чаю? — попыталась перевести стрелки Катя. — Я вчера пирог испекла.
— Какой пирог? — свекровь даже остановилась, разворачиваясь. — В грязной духовке? Нет уж, спасибо. Я принесла нормальные домашние котлеты. Небось кормишь его одними полуфабрикатами.
Катя сдалась. Она прислонилась спиной к стене коридора и закрыла глаза, слушая, как свекровь движется дальше. Впереди был только один эпицентр — спальня. Но именно туда Катя не хотела пускать свекровь больше всего. Не потому, что там был бардак. Там было нечто иное.
— И ванная, конечно, вся в разводах? — донеслось из ванной комнаты. — Зеркало в крапинку. Ужас.
Катя уже не слушала. Ее сердце колотилось где-то в горле, но это был уже не страх. Это было странное, почти злое предвкушение. Она посмотрела на дверь спальни она была прикрыта. Нина Сергеевна, закончив инспекцию ванной и прихватив по пути зеркальную поверхность тумбы в прихожей (пыль!), направилась к спальне.
— И здесь порядок, я полагаю, образцово-показательный? — ядовито спросила она, уже протягивая руку к ручке. — Спит мой сын в чистоте или опять в этой вашей…
Она толкнула дверь. Дверь с легким скрипом, полным достоинства, отворилась.
Нина Сергеевна вошла внутрь и замерла, так и оставив руку вытянутой вперед.
Катя, оставшаяся в коридоре, сначала услышала тишину. Не ту напряженную тишину, которая предшествует скандалу, а абсолютную, гулкую, непостижимую тишину изумления. А потом раздался звук, который Нина Сергеевна издавала крайне редко, считая это проявлением слабости. Она ахнула.
— Что… — голос свекрови сел. — Что это?
Катя медленно подошла к дверному проему и встала на пороге, скрестив руки на груди. Она смотрела на открывшуюся картину так, будто видела ее впервые, хотя, конечно, знала каждый сантиметр.
В спальне было темно. Плотные шторы были задернуты, но в щель между ними пробивался луч утреннего солнца.Сергей безмятежно спал. А вокруг него… Вокруг него был идеальный порядок.
В ногах кровати, свернувшись калачиком, спал рыжий кот Митяй. На его когтях был лак — ярко-красный.
— Что это?! — повторила Нина Сергеевна, и ее голос сорвался на фальцет.
В этот момент Сергей пошевелился. Он приоткрыл один глаз, мутный от сна и увидел мать. Он не удивился. Он вообще был человеком с фантастически устойчивой психикой.
— А, мам, привет, — сказал он сиплым голосом. — Раненько ты.
— Сынок… Ты… Ты чего? Кто тебя изуродовал?
Катя, все еще стоявшая в дверях, открыла было рот, но Сергей ее опередил.
— Никто меня не уродовал, — спокойно сказал он, снимая патчи со лба. — У меня вчера был тяжелый день. Нервотрепка на работе. Катя мне предложила расслабиться. У нас, знаешь, традиция теперь: пятница — вечер красоты.
— Какая красота?! Ты мужчина! — воскликнула Нина Сергеевна с таким видом, будто сын признался в членстве в секте сатанистов.
— Мам, ты чего? — Сергей сел на кровати— Мужики в Голливуде давно себе чистки делают и маски. Это гигиена. К тому же, это очень успокаивает. Катя мне вчера час делала массаж лица. А потом мы Митею когти покрасили, чтобы он тоже чувствовал себя ухоженным.
Нина Сергеевна посмотрела на кота. Кот, не просыпаясь, демонстративно облизал лапу с ярко-красным маникюром и снова уткнулся мордой в хвост.
— Это… Это издевательство, — выдохнула свекровь. Она привыкла к роли обвинителя, к поиску пыли, к роли спасительницы сына из лап неряхи-невестки. Но тут ее оружие — палец, указывающий на грязь — было бесполезно. В комнате пахло лавандой и маслом жожоба. Пыли не было. Был абсурд. И в этом абсурде она теряла почву под ногами.
— Сынок, — уже жалобно, почти умоляюще сказала она, — ты же инженер! У тебя начальники! Что они скажут, если узнают, что ты… что ты…
— Что я слежу за собой? — закончил Сергей. — Скажут спасибо. У меня кожа стала лучше, мам. И вообще, Катя меня научила, что чистота бывает не только в углах. Чистота бывает и внутри, и на лице.
Катя смотрела на растерянную свекровь и чувствовала, как внутри нее медленно отпускает та пружина, которая сжималась с самого утра. Она не планировала этот спектакль. Просто вчера действительно был тяжелый день, и их спа-ритуал затянулся до полуночи. Сергей уснул в патчах и Катя, взглянув на него, решила не будить. Она знала, что свекровь придет. Она не специально оставила дверь приоткрытой, но подсознательно, наверное, хотела именно этого.
— Нина Сергеевна, — мягко сказала Катя, делая шаг вперед. — Может, чаю? Я сейчас пирог разогрею. Духовка, кстати, чистая. Это просто масло на дверце осталось, я вчера пирог пекла.
Нина Сергеевна молчала. Она смотрела на сына с патчами на лице, на кота с красными когтями. Все ее представления о том, что такое «хлев» и что такое «порядок», рушились на глазах. Она пришла искать пыль, а нашла доказательства того, что ее сын в этом доме не просто «живет в хлеву», а живет, мягко говоря, в совершенно другом измерении, где мужчины делают маски для лица и красят котов.
— Кот… — пробормотала она, пытаясь зацепиться за реальность. — Кот красный…
— Это специальный лак для животных, безвредный, — сказала Катя. — Митяй его обожает. А еще у нас есть для него шампунь с коллагеном. Хотите, покажу?
Нина Сергеевна посмотрела на Катю. В ее глазах впервые не было презрения. Там была растерянность, смешанная с усталостью. Ее «оружие массового поражения» — пыль — оказалось бесполезным.
— Давайте чай, — глухо сказала она и, развернувшись, пошла на кухню, не сделав больше ни одного проверочного движения пальцем.
Катя задержалась в дверях. Сергей подмигнул ей единственным открытым глазом.
— Иди, мать чаем пои. Только пирог, правда, разогрей. И дай ей веник. Пусть чувствует, что победила. Пыль, вон, на шкафу есть, я знаю.
Катя тихо рассмеялась, впервые за это утро. Она пошла на кухню, чувствуя странное облегчение. Пыль на шкафу действительно была. Но сегодня это уже не имело никакого значения. Она победила не чистотой, а тем, что создала в своей семье свой, понятный только им двоим, мир. Мир, в котором есть место и маникюру для инженера, и красным когтям для кота, и даже, возможно, однажды — пониманию между свекровью и невесткой.
А Нина Сергеевна сидела на кухне и, машинально проведя пальцем по столешнице. Но палец так и остался торчать в воздухе, не предъявленный никому в качестве улики. Она убрала руку на колени и уставилась в окно, пытаясь переварить утренний сюрприз, который преподнесла ей жизнь. Кажется, в этой войне за чистоту она только что проиграла главное сражение. И проиграла его с разгромным счетом — 0:1 в пользу увлажняющей маски и патчам для лица.