Роман уходил со скандалом, уверенный, что начинает новую роскошную жизнь с эффектной красавицей, а его «серая мышка»-жена пропадет одна с ребенком. Но прошел год, страсть угасла, и однажды, стоя на пороге чужого дома, он осознал весь ужас своей ошибки. Вот только бывшая жена уже давно сменила правила игры...
Принято считать, что зимние праздники — это время магии, надежд на чудо и предвкушения жизни с чистого листа. Под бой курантов миллионы людей загадывают новую любовь, новые высоты и безоблачное счастье.
Полина этот праздник на дух не переносила. Да, когда-то она тоже с блестящими глазами кричала «С новым счастьем!», а сейчас от этой фразы по спине пробегал холодок глухого раздражения. Если бы не пятилетняя Даша, Полина бы просто ложилась спать, зашторив окна. Но разве можно украсть у ребенка сказку только потому, что у мамы личные счеты с Дедом Морозом?
Ее взгляд снова зацепился за снимок в потертой деревянной рамке. На нем Полина, увенчанная нелепой картонной короной, искренне смеется рядом с ряженым волшебником в красной шубе. Остальные альбомы давно пылились на антресолях — подальше от желания изорвать их в клочья, но этот кадр трогать было нельзя. Это Дашина святыня. Каждое утро дочка просыпалась, гладила стекло и забавно шепелявила: «Мой папка — Дед Молёз! А мама — класивая холосечка!». Даша искренне верила, что в конце декабря папа обязательно вернется с мешком подарков. Полина стискивала зубы, но рушить детскую вселенную жестокой правдой не решалась. В этом году она просто вызовет аниматора. А дальше жизнь покажет.
Случайный билет в один конец
Тот злополучный снимок был сделан в ночь, когда зародилась ее первая, оглушительная любовь. Студенческое общежитие, гудящая компания, дешевое шампанское. Ребята с параллельного потока притащили с собой «Деда Мороза» — аниматора с шикарной ватной бородой. Он сыпал шутками, заставлял всех водить хороводы, а потом вытащил толпу на мороз — валяться в сугробах. Под шубой оказался восемнадцатилетний Ромка — обаятельный, шумный и невероятно харизматичный. Полина тогда ни с кем не встречалась, и как-то само собой вышло, что весь вечер они провели вдвоем. Она пропала с первого взгляда.
Потом были проводы в армию, бесконечные бумажные письма, ожидания. Когда Роман вернулся, они быстро расписались. Полине выдали комнату от института, муж пошел крутить баранку в службу такси. Казалось бы — живи да радуйся. Но когда Полина робко сообщила о беременности, вместо слез радости увидела глухое раздражение:
— Сдурела? Нам по двадцать лет, мы мир еще не видели! Надо для себя пожить.
Но на аборт она не пошла. С какой стати убивать ребенка от любимого человека? Роман смирился, но отцовских чувств не излучал. Стал чаще брать двойные смены, пропадал сутками. Имя для малышки, правда, выбрал сам — Дария. Когда дочка родилась, он даже пару раз умиленно заметил, что у нее его нос. Но чем дальше, тем сильнее его бесили детские слезы и вечный шум. Никакого покоя после тяжелой смены!
Удар под дых
А под Новый год Роман огорошил: его поставили в график, придется таксовать всю праздничную ночь. Утром он не пришел. И вечером тоже. Полина обзванивала подстанции скорой помощи и морги, сходя с ума от ледяного ужаса. А второго января муж просто пришел с дорожной сумкой.
— Я полюбил другую, — отчеканил он, пряча глаза. — Мы встречали праздник вместе. Вика верит: с кем Новый год начнешь, с тем и жизнь проживешь. У нас все серьезно.
Полина стояла, прижимая к груди кулек с дочерью, и чувствовала, как пол уходит из-под ног. В голове билась паническая мысль: «Как я выживу одна?». Когда он потянулся к дверной ручке, она рухнула на колени. Вцепилась в его джинсы и зашлась в истерике, крича, что шагнет в окно вместе с младенцем, если он уйдет.
Роман опешил. За дверью его ждала роскошная любовница, здесь выла жена и надрывался напуганный ребенок. Он струсил.
— Ладно, встань. Я скажу ей уехать.
Следующий год был похож на затяжной прыжок в бездну. Полина выплакала все слезы, а Роман начал глушить тоску алкоголем, чтобы сразу завалиться спать и не видеть ее побледневшего, осунувшегося лица. В пьяном угаре он вываливал на нее страшные вещи: оказывается, он женился ей назло своей бывшей. Полина была для него просто удобной «тихой гаванью» — верной, преданной, но без искры. А вот Вика… Вика была огнем. Эффектная, независимая хищница со своей двухкомнатной квартирой — мечта, а не женщина.
Роман метался между двумя домами. Дома ждала серая мышка, ловившая каждое его слово, а там дула губы капризная роковая красавица. Так бы и длилось это безумие, если бы в гости не нагрянула свекровь. Увидев прозрачную от худобы невестку, мать Романа быстро вывела ее на чистую воду. Полина рыдала на ее плече, рассказывая, как пытается копировать рецепты Викиных бутербродов, чтобы хоть чем-то угодить мужу.
Мудрая женщина жестко отрезала:
— Отпусти его, дочка. Насильно мил не будешь. Жизни вам все равно не даст. А мы вас с Дашенькой не бросим. Ты мне как родная.
И когда под очередные праздники Роман снова начал театрально собирать вещи, Полина молча выставила в коридор его чемодан.
— Я ухожу, ты слышишь? — неуверенно бросил он, топчась у порога.
— Скатертью дорога. Хватит с меня твоих новогодних сюрпризов, — она сухо щелкнула замком.
Прозрение
Она выстояла. Родня мужа встала на ее сторону — свекровь категорически запретила Роману приводить «эту змею» на порог их дома. Время лечило. Даша росла, смеялась, и жизнь потихоньку обретала краски.
А вот у Романа сказка не сложилась. Страсть к Вике выгорела. Изысканные бутерброды встали поперек горла, а хищная красота начала откровенно раздражать. Финальной точкой стал поход в свадебный салон — Вика закатила скандал, требуя официального брака. Когда любовница вышла из примерочной в пышном платье, Роман вдруг представил на ее месте Полину — ту самую искреннюю, лучистую девчонку из общаги. Вика не умела смотреть так преданно. Она была не способна на самоотверженную любовь.
Под предлогом того, что нужно забрать документы для развода, он приехал в свою старую квартиру. Полина даже не сменила замки. Он вошел в пустую комнату и замер. Со стены на него смотрела та самая фотография: он в костюме Деда Мороза и его улыбающаяся жена в картонной короне. Вся жизнь пронеслась перед глазами.
Словно плотину прорвало. Стопка армейских писем. Ее счастливый смех. Крошечная Даша на выписке из роддома. Какого черта он натворил? Он даже не вспомнил, когда у дочки был последний день рождения!
Вместо паспорта он взял старый фотоаппарат и начал листать кадры. Вот они в парке, вот едят мороженое… На фотографиях не было другого мужчины. Немного отлегло. Но когда он осознал весь масштаб своего предательства, ему стало по-настоящему страшно.
Домой к Вике он вернулся только за вещами. Гордая хищница держать его не стала.
Письмо на снегу
К Полине Роман пойти не смел. Боялся услышать слова, после которых возврата точно не будет. Вместо этого он тайком пробрался к забору детского сада.
Даша чертила веточкой по сугробу.
— Привет, — выдавил он, присаживаясь на корточки.
— Пливет, — невозмутимо ответила девочка.
— Что рисуешь?
— Письмо дедушке пису. Стоб папа плиехал на Новый год.
У Романа перехватило дыхание. Слезы подступили к горлу:
— Дашунь, я тут. Я твой папа.
Девочка нахмурилась, отступила на шаг и бросилась к воспитательнице:
— Влешь! Мой папа — Дед Молёз!
Он брел прочь, не разбирая дороги. Впервые в жизни он плакал навзрыд, осознавая, что собственными руками уничтожил свое единственное настоящее счастье.
Главный подарок
За день до Нового года свекровь ультимативно велела Полине собираться к ним за город.
— Я уже аниматора дочке заказала, — отнекивалась Полина.
— Отменяй заказ. У нас свой Дед Мороз будет. Ждем!
В большом загородном доме собралась огромная шумная толпа родственников: родители с обеих сторон, братья, сестры. Полина впервые за долгие месяцы почувствовала себя дома. Когда в дверь позвонили, на пороге вырос тучный Дед Мороз. Не успел он басом затянуть приветствие, как Даша с визгом «Папочка!» с разбегу запрыгнула на него, обхватив руками за шею.
«Бедный актер, никто его не предупредил», — усмехнулась Полина и пошла на кухню за горячим.
Вернувшись в зал через полчаса, она обомлела. Дед Мороз снял варежки, чтобы держать Дашу за руку. На безымянном пальце блеснуло знакомое обручальное кольцо. Присмотревшись, Полина едва не выронила тарелки. Это был Роман. Снова ложь! В первую секунду ей захотелось закричать, но, оглядевшись, она увидела сияющую дочку и теплые, поддерживающие взгляды родных. Злость отступила так же быстро, как и нахлынула.
Роман подошел к ней и, не стесняясь семьи, опустился на одно колено.
— Поля… Я очень перед тобой виноват. Знаю, что такое предательство невозможно простить. Но сегодня та самая ночь, когда все можно переписать. Умоляю, дай мне шанс. Я обещаю встречать с вами каждый праздник до конца своих дней. Ты — моя единственная Снегурочка. Моя королева.
Неизвестно откуда в его руках появилась та самая картонная корона, и он бережно водрузил ее Полине на голову.
— Ула! Мама — кололева! А папа — Дед Молёз! — запрыгала вокруг них дочка.
Полина уткнулась лицом в колючую ватную бороду и заплакала. Она давно отпустила обиду. И сейчас, слушая, как бешено бьется его сердце, она была готова начать все сначала, только бы глаза ее дочери всегда светились таким безоблачным счастьем. И чтобы он больше никогда не выпускал ее из своих объятий.
