Андрей всегда знал, что не хочет детей. Это пришло к нему не из книг и разговоров с друзьями. Оно было выстрадано, выжжено на подкорке его детством. Трудным детством.
Он рос в многодетной семье, где не было достатка, игрушек. Отец пил, мать тоже. Он, старший из пятерых. В четырнадцать лет уже тащил на себе младших братьев.
Кормил, одевал, укладывал спать, делал уроки, пока родители выясняли отношения на кухне. Когда ему исполнилось восемнадцать, он забрал двух самых маленьких и уехал. Поступил в институт, работал ночами, учился днём, но братьев не бросил. Поднял, поставил на ноги.
И тогда он сказал себе: хватит. Теперь живу только для себя. Свобода, деньги, путешествия. Никакой ответственности за чужие жизни.
С будущей женой Ириной они встретились, когда ему было тридцать, ей — двадцать шесть. Красивая, умная, самостоятельная. И главное — с такими же взглядами на жизнь.
— Я не хочу детей, — сказал он на втором свидании. — Честно, сразу, чтобы потом не было сюрпризов.
— Я тоже, — ответила она. — У меня в роду шизофреники, а две родственницы умерли после родов. Мне страшно даже думать об этом.
Они поженились. Жили хорошо. Путешествовали, строили карьеру, покупали квартиру, ездили на море. Андрей впервые в жизни чувствовал себя счастливым.
А потом, когда ему исполнилось тридцать шесть, а Ирине тридцать два, она заговорила о детях.
— Андрей, я хочу ребёнка, — сказала она однажды вечером. - Очень хочу.
Он замер с чашкой чая в руках.
— Мы же договаривались, — напомнил он. — Ты сама не хотела.
— Я передумала, — ответила она. — Мне уже тридцать два. Если не сейчас, то никогда. Я боюсь остаться одна в старости.
— Ты не останешься. У тебя есть я.
— Этого мало.
Они спорили несколько месяцев. Андрей не менял мнения. Ирина злилась, плакала, упрекала. Он понял, что жена перестала пить таблетки.
Предохранялся сам. Но было поздно. Ирина забеременела.
— Я сделаю аборт, если ты настаиваешь, — сказала она. — Но я этого не хочу. Я хочу этого ребёнка.
Андрей молчал. Он не знал, что сказать. Он не хотел ребёнка. Не хотел возвращаться в тот кошмар, из которого выбрался. Не хотел снова не спать ночами, считать копейки, жертвовать своей свободой.
— Рожай, — сказал он наконец. — Но я не обещаю, что смогу это принять. Не получится, уйду.
Ирина родила мальчика. Андрей смотрел на него и ничего не чувствовал. Ребёнок орал, требовал внимания, не давал спать даже в другой комнате. Жена стала раздражать одним своим видом. Он не мог простить ей обмана.
Когда сыну было почти три, они развелись.
Андрей ушёл, оставив Ирине квартиру и алименты. Видеть ребёнка не хотел.
— Он твой сын! — кричала Ирина. — Он на тебя похож! Как ты можешь?
— Я его не хотел, — отвечал Андрей. — Ты знала. И всё равно сделала по-своему. Вот и живи с ним.
Он платил деньги, но не приезжал. Не звонил. Не интересовался. Ирина присылала фотографии, звала в гости, но он стирал сообщения, не читая.
Прошло десять лет.
Андрею сорок семь Он встретил Свету. Разведённая, с взрослой дочерью, которая жила отдельно. Спокойная, мудрая, не требовала от него ничего.
Они поженились. И вдруг Андрей понял, что хочет ребёнка. От неё. Именно от неё.
— Ты серьёзно? — удивилась Света. — Тебе сорок семь, мне тридцать девять. Поздно уже.
— Не поздно, — сказал он. — Я хочу. Пожалуйста!
Она родила девочку. Андрей счастлив!
Он смотрел на эту кроху и не мог наглядеться. Покупал игрушки, куклы, коляски. Возил к врачам, гулял в парке, пел колыбельные. Она стала его принцессой, его солнышком, его смыслом жизни.
— Ты как ребёнок, — смеялась Света. — Столько лет без детей, а тут на тебе.
— Это другое, — отвечал Андрей. — Она моя. Я её хотел. Просто созрел для отцовства.
Про сына он старался не думать. Деньги переводил исправно, но не звонил. Ирина иногда писала, упрекала, ненавидела. Однажды прислала сообщение: «Ему уже тринадцать. Он спрашивает, почему ты не приезжаешь. Что мне ему сказать?»
Андрей прочитал и стер. Нет слов.
Однажды ночью, когда дочка спала, он сидел на кухне и думал.
Думал о том, как по-разному можно относиться к детям. Как одного можно не хотеть, а другую — обожать с первого взгляда. И что в этом неправильного? Разве можно заставить себя любить?
Он не находил ответа.
Света вошла на кухню, села рядом.
— О чём думаешь?
— О сыне, — честно ответил он.
— Хочешь его увидеть?
— Не знаю. Боюсь, что он меня ненавидит.
— Может, и ненавидит, — вздохнула Света. — Но если не попробуешь, так и будешь жить с этим грузом.
Андрей молчал. Решил, что подумает. Потом. Когда-нибудь.
А пока он брал на руки дочку, вдыхал запах её волос и чувствовал себя счастливым.
Впервые в жизни — по-настоящему счастливым. Где-то глубоко внутри жила мысль, что сын, наверное, тоже ждёт. Но думать об этом слишком страшно.