Машенька всегда была девушкой возвышенной, что в переводе на домашний язык означало: замуж ее выдать будет трудно, а заставить вышивать гладью – и вовсе невозможно.
Насмотревшись на модных импрессионистов, Машенька решила, что ее внутренний мир требует немедленного перенесения на холст. Причем в таком количестве красок, чтобы соседи по даче решили, будто в округе взорвалась лавка малярных принадлежностей.
– Я буду писать «Экстаз флоры»! – заявила она, водрузив на голову соломенную шляпу и схватив мастихин, похожий на шпатель для замазки щелей.
Натурщицу – горничную Феклу – пришлось подкупить обещанием старого кашемирового ридикюля.
– Ты, Фекла, стой смирно, – командовала Машенька, яростно швыряя в холст комки жженой сиены. – Глаза закрой. Ты не просто девка с подсолнухом, ты – квинтэссенция земного сока! Ты дышишь пыльцой и грезишь о вечности!
Фекла честно пыталась грезить о вечности, но больше думала о том, что подсолнух тяжелый, в носу свербит от запаха скипидара, а левое плечо затекло так, будто на нем сидит сам черт.
Через три часа Машенька, сама похожая на пестрого попугая (пятно ультрамарина на щеке и изумрудная зелень в волосах), торжественно отступила назад.
На холсте бушевало нечто. Если бы солнце решило подраться с грядкой моркови и все это обильно залили бы вареньем – получилось бы нечто похожее. Из этой цветовой канонады робко выглядывал чей-то нос и кусок шеи, подозрительно напоминающий ствол молодой березы.
– Это модерн! – шептала Машенька, задыхаясь от восторга. – Посмотри, Фекла, какая фактура! Какие пастозные мазки!
Фекла подошла к холсту, долго щурилась, пытаясь отыскать там себя или хотя бы подсолнух, и, наконец, осторожно спросила:
– Барышня, а чего это я у вас... как будто меня штукатуркой закидало? И лицо такое... будто я лимон целиком съела и запить не успела?
– Ты ничего не понимаешь! Это экспрессия! – вскричала Машенька. – Это торжество духа над формой!
– Дух-то оно, может, и торжествует, – вздохнула Фекла, вытирая руки о передник. – Только вот маменька ваша давеча заходила. Посмотрела на это дело, перекрестилась и велела кухарке больше вам грибков маринованных на ночь не давать. Говорит, от них воображение слишком пухнет.
Машенька горько вздохнула. Истинный художник всегда одинок в своей охре. Она закрыла глаза, точь-в-точь как девушка на картине, и подумала, что мир еще просто не готов к такой густоте мазка. А ридикюль Фекле она все-таки отдала – за моральный ущерб от соприкосновения с высоким искусством.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, друзья! Вас ждут новые интересные рассказы на нашем канале на Дзене!