В 2012 году в Чикаго был проведён эксперимент. Двадцать один профессиональный скрипач, в том числе несколько солистов с мировым именем, играли на шести скрипках — трёх старинных итальянских (среди них две работы Страдивари) и трёх современных. Скрипки были скрыты от зрения — исполнители надевали очки с затемнёнными стёклами. Слушатели сидели в аудитории.
Результат оказался неудобным для всей легенды о Страдивари.
Большинство скрипачей не смогли определить, какой инструмент является страдивари, а какой — современным. Слушатели предпочли звучание современных инструментов с небольшим, но статистически значимым перевесом. Один из Страдивари был систематически оценён ниже всех.
Авторы эксперимента — скрипач и акустик Клодин Фриц и её коллеги — опубликовали результаты в журнале Proceedings of the National Academy of Sciences. Статья вызвала возмущение в мире классической музыки и сотни часов дискуссии.
Но вопрос остался. Почему скрипки Страдивари стоят миллионы долларов? Почему вокруг них накопилось столько теорий и столько страсти? И что вообще в них особенного — если вообще что-то есть?
Антонио Страдивари: биография человека, которого почти не знаем
Парадокс в том, что о самом Страдивари мы знаем поразительно мало.
Антонио Страдивари родился примерно в 1644 году — точная дата неизвестна — в Кремоне или её окрестностях. Скорее всего, был учеником Никколо Амати — одного из ведущих мастеров кремонской школы лютничного дела. Обстоятельства его обучения, точные годы работы в мастерской Амати, детали личной жизни — всё это в основном реконструкция.
Мы знаем, что у него было двое детей, которые продолжили дело: Франческо и Омобоно. Знаем, что работал он в Кремоне до самой смерти в 1737 году — умер в возрасте около девяноста трёх лет. За свою жизнь он создал около тысячи ста инструментов — скрипок, альтов, виолончелей, гитар.
До наших дней сохранилось примерно шестьсот пятьдесят.
Его лучшие инструменты созданы в так называемый «золотой период» — примерно с 1700 по 1720 год. Скрипки этого времени — «Betts» (1704), «Messiah» (1716, хранящаяся в Оксфорде и почти никогда не игравшаяся), «Lady Blunt» (1721) — являются эталонами для всех рассуждений о превосходстве Страдивари.
Никаких рецептурных записей, никаких технических описаний, никаких дневников. Тайна отчасти потому и тайна, что источников почти нет.
Теория лака: самая красивая и самая проверенная
Первая и самая устойчивая версия — особый лак. Согласно ей, именно состав лака Страдивари обеспечивает уникальный звук.
Версия красивая. Лак на старинных кремонских скрипках действительно особенный — он отличается от позднейших покрытий по цвету, прозрачности и структуре. Несколько поколений химиков пытались его проанализировать.
Что они нашли? Ответ неоднозначный.
В 2009 году исследователи из Техасского университета применили масс-спектрометрию к образцам лака нескольких страдивариевских скрипок. Они обнаружили следы боразита — минерала, содержащего бор, который не встречается в стандартных лаковых рецептах XVIII века. Выдвинули гипотезу: возможно, Страдивари обрабатывал дерево до лакировки каким-то борсодержащим составом.
В 2012 году другая группа — из университета Ксимэнь — проанализировала белковую матрицу поверхностного слоя. Нашли следы яичного белка или казеина в грунтовке. Предположили, что именно грунтовка, а не лак, является ключевым элементом.
Но все эти находки сталкиваются с одной и той же проблемой: химический анализ показывает состав, но не доказывает, что именно этот состав влияет на звук. Скрипки Страдивари не идентичны по составу лака — он менялся в разные периоды. При этом лучшие инструменты созданы в разные периоды. Корреляция неустойчива.
И главное: лак можно попробовать воспроизвести. Его воспроизводили. Инструменты с воспроизведённым «страдивариевским» лаком не звучат, как Страдивари.
Дерево из маленького ледникового периода
Следующая версия — и, пожалуй, наиболее научно разработанная на сегодняшний день — связана с деревом.
Страдивари работал в период так называемого Маленького ледникового периода — климатической аномалии, охватившей Европу примерно с 1300 по 1850 год. В этот период среднегодовые температуры были ниже обычных, и это критически влияло на рост деревьев.
Ель — основной материал для дек скрипки — растёт медленнее в холодные годы. Медленный рост означает более плотные и равномерные годовые кольца. Равномерная плотность древесины означает более однородные акустические свойства.
Учёный Генри Грисино-Мейер и дендрохронолог Ллойд Бёрклл опубликовали в 2003 году исследование, показавшее, что дерево, использованное Страдивари и его современниками, имело необычно плотную и равномерную структуру годовых колец — именно такую, какую дала бы холодная эпоха.
Дополнительное исследование Джозефа Наджеварри из Теннессийского университета 2008 года обнаружило ещё один элемент: дерево страдивариевских скрипок, по-видимому, было обработано химическим составом — возможно, медьсодержащим — для защиты от грибков и насекомых. Это изменило плотность и упругость верхних слоёв древесины.
Совокупность этих факторов — особая структура дерева, выращенного в холодном климате, возможная химическая обработка — создала материал с акустическими свойствами, которые было трудно воспроизвести позднее просто потому, что климат изменился, а тот же лес больше не рос.
Это не «секрет мастера» — это случайность климатической истории.
Проблема формы: каждая скрипка индивидуальна
Существует и принципиально иная версия, которая меньше обсуждается в популярных текстах, но серьёзно воспринимается в акустике.
Каждая скрипка Страдивари слегка отличается от других. Это не стандартизированное производство — каждый инструмент делался руками мастера и имеет собственные параметры: толщину дек, форму f-образных отверстий (эфов), кривизну верхней деки, длину и угол накладки. Разброс этих параметров у Страдивари значительно меньше, чем у большинства других мастеров, — но он есть.
Акустик Карлос Мора из Мадридского политехнического университета в 2010-х годах применил методы конечных элементов для моделирования акустики нескольких страдивариевских скрипок. Его вывод: ключевые акустические свойства определяются геометрией резонирующих полостей — объёмом, формой, соотношением параметров дек. Лак и материал важны, но вторичны.
Если это верно, то Страдивари был не алхимиком, работавшим с магическими составами, а исключительно точным ремесленником, который за десятилетия практики довёл геометрическое чутьё до уровня, недостижимого для большинства его современников и последователей.
Это, в некотором смысле, ещё более романтичная история — но другого рода. Не тайный рецепт, а совершенство руки.
Почему скрипки стоят миллионы: рынок и миф
Страдивари «Леди Блант» 1721 года был продан на аукционе Tarisio в 2011 году за 15,9 миллиона долларов — рекорд для музыкальных инструментов на тот момент. Страдивари «Вьётан» в 2013 году перешёл к новому владельцу примерно за 16 миллионов.
Это баснословные суммы для деревянных предметов возрастом триста лет. Что их определяет?
Частично — рыночная редкость. Подлинных страдивариев около шестисот пятидесяти, и большинство уже в руках частных коллекционеров или крупных институций. Новых не появится никогда. Это рынок, где предложение абсолютно ограничено.
Частично — история владения. Скрипки с задокументированной провенансией — цепочкой владельцев от мастера до наших дней — стоят значительно дороже. «Мессия» хранится в Хилл-коллекции в Оксфорде и практически никогда не игралась — она сохранилась в исключительном состоянии именно потому, что её берегли. Это, по иронии, ставит вопрос: «лучшая» ли это скрипка Страдивари или просто самая хорошо сохранившаяся?
Частично — статус. Играть на Страдивари — это заявление о принадлежности к высшему уровню исполнительской иерархии. Это работает независимо от того, слышит ли публика разницу в слепом тесте.
Слепые тесты и возмущение: что показывает наука
Чикагский эксперимент 2012 года — не единственный. Похожие исследования проводились в разных форматах с 1970-х годов, и результаты стабильно противоречат официальной легенде: профессиональные музыканты не распознают страдивари в условиях слепого прослушивания с надёжностью выше случайной.
Критики этих экспериментов приводят ряд аргументов. Во-первых: условия концертного зала принципиально иные, чем условия небольшого помещения, где проводились большинство экспериментов. Акустика зала взаимодействует с акустикой инструмента, и это взаимодействие может быть важнее чистого звука скрипки. Во-вторых: страдивари «раскрываются» при длительном использовании — скрипач, работающий с инструментом годами, настраивает под него свою технику, и результат нельзя воспроизвести за несколько часов эксперимента. В-третьих: восприятие качества неотделимо от контекста, и в эксперименте убирается именно тот контекст, который имеет значение.
Все эти возражения законны. И всё же они поднимают неудобный вопрос: если разница неслышима без знания о том, на чём играют, — является ли она акустическим фактом или социальным конструктом?
Ответ, вероятно: и тем, и тем. Акустические особенности реальны — измерены, зафиксированы, воспроизведены в моделях. Но их значимость для конкретного опыта слушания частично определяется ожиданиями и контекстом.
Это не означает, что страдивари — «просто брендинг». Это означает, что восприятие красоты всегда сложнее, чем чистая физиология.
Современные мастера: можно ли создать страдивари сегодня
Начиная с 1980-х годов несколько акустиков и мастеров-лютье взяли на себя амбициозную задачу: создать инструмент, равный страдивари, используя современное понимание акустики.
Мастер Стефан-Петер Гребнер в Германии работал с компьютерным моделированием акустики для оптимизации геометрии и получил несколько инструментов, высоко оценённых профессиональными скрипачами. Американский мастер Джозеф Кур применял лазерную голографию для измерения вибрационных паттернов страдивариевских скрипок и пытался воспроизвести их в новых инструментах.
В Швейцарии группа исследователей под руководством Фрэнсиса Гелтнера провела эксперимент с обработкой ели грибком Xylariales — эндофитным паразитом, который колонизирует дерево без разрушения его структуры, но изменяет механические свойства клеточных стенок. Древесина после такой обработки приобретала упругость и плотность, напоминающие параметры старинных инструментов. Скрипки из обработанного дерева в слепых тестах получили высокие оценки от профессиональных музыкантов.
Это не «воссоздание страдивари» — но это шаг к пониманию механики. Скрипки звучат хорошо не из-за мистики мастера, а из-за конкретных физических свойств материала и геометрии. Эти свойства воспроизводимы — хотя никогда не будут идентичными, потому что каждый инструмент Страдивари уникален.
Что на самом деле происходит, когда мы слушаем Страдивари
Финальный вопрос — не физический, а психологический.
Когда скрипач выходит на сцену со страдивари и публика это знает, в зале происходит нечто большее, чем акустическое событие. Активируются ожидания, история, легенда. Трёхсотлетняя скрипка несёт в себе всех, кто на ней играл, всех, кто её слышал.
Это нельзя воспроизвести в слепом тесте. И это — часть произведения.
Великие инструменты имеют биографию. Страдивари «Вьётан» принадлежал Анри Вьётану, одному из важнейших скрипачей XIX века. Страдивари «Давыдов» принадлежал Давыдову и потом Жаклин дю Пре — двум самым влиятельным виолончелистам своих эпох. «Кремона» Паганини хранится в Генуе и раз в год выходит из витрины, когда лучший молодой скрипач города играет на ней публично.
В этом смысле страдивари — нечто большее, чем инструмент. Это накопленная история музыкального исполнительства, материализованная в конкретном предмете.
Объяснить это физикой дерева и химией лака можно лишь частично. Оставшуюся часть объясняет что-то другое.
Тайна Страдивари — это несколько перекрывающихся тайн. Тайна дерева, выросшего в холодный климат. Тайна лака, рецепт которого не записан. Тайна рук мастера, достигшего точности, которую трудно воспроизвести. И тайна восприятия — того, что происходит в голове слушателя, знающего, что он слышит.
Ни одна из этих тайн не раскрыта полностью. Возможно, они и не должны быть раскрыты: что-то важное в произведении искусства существует именно потому, что не поддаётся полному объяснению.
Вот что мне кажется самым честным вопросом в этой истории: если завтра учёные полностью воспроизведут химический состав, структуру дерева и геометрию страдивариевской скрипки — и инструмент в слепом тесте окажется неотличим от оригинала — изменит ли это стоимость и значение подлинника? Или «настоящий Страдивари» всё равно останется другим предметом, чем его идеальная копия?