Впечатлительность мадемуазели Греты граничила с недугом: шорох газет в соседнем помещении мог порой довести ее до истерики. Нервы Греты, натянутые как струны, отзывались болью на любое касание.
Волосы она чаще всего красила в огненно-рыжий цвет, что подчеркивало ее непокорный нрав – характер, способный разжечь пожар даже в вакууме. Вокруг мадемуазели всегда клубился легкий хаос, словно она была центром притяжения для нелепых случайностей.
Пристроив кошку на попечение подруги, Грета с трепетом взошла на подножку поезда. Она ехала погостить к приятельнице – женщине, чьи успехи на любовном фронте вызывали у Греты благоговейный восторг. «Мужчина – он как поезд, – любила повторять подруга безапелляционным тоном. – Ушел один – придет следующий». В Грету эти слова вселяли определенный оптимизм.
Воздушный шифон ее платья в желто-синих тонах отражал робкие надежды, а широкополая шляпа была увенчана крошечными паровозиками. Эти игрушечные составы звенели при каждом шаге: «В путь, Грета! Станция счастья уже близко!»
Стальные браслеты на запястьях блестели, как колесные пары, а цокот острых каблуков вторил ритму рельсов. Весь ее облик кричал о жажде перемен. «Пристегнись, мадемуазель, – шептал наряд, – впереди крутые повороты». И Грета, затаив дыхание, шагнула навстречу судьбе.
Устроившись в уютном купе, женщина тут же принялась изучать соседа напротив. Его волевой подбородок (за который Грета тут же окрестила его Гранитным Машинистом) так и лучился решительностью, а на губах замерла едва уловимая, интригующая улыбка. Эта полуулыбка – то ли намек на тайну, то ли молчаливый вызов – мгновенно разожгла в Грете неуемное любопытство. Она не могла отвести взгляда, отчаянно пытаясь разгадать, что скрывается за этим непроницаемым фасадом.
Когда состав тронулся и вагон мерно закачался на стыках рельсов, мадемуазель погрузилась в грезы о будущем. Но внезапно сквозь тонкую перегородку просочился чей-то вкрадчивый шепот:
– Скоро начнется веселье!
За стеной всего лишь обсуждали предстоящую вечеринку, но для Греты, с ее обостренным восприятием, эта фраза прозвучала как роковое пророчество. Воображение тут же пустилось вскачь. Испуганно, но с жадным интересом она обернулась к спутнику:
– О чем это они? Что они имели в виду?
Мужчина, оценив ее замешательство и вспыхнувший в глазах блеск, решил подлить масла в огонь.
– Говорят, в этом поезде водится привидение, – проговорил Гранитный Машинист с легким прищуром и заговорщически подмигнул. – Призрак, который питает слабость к танцам с красивыми девушками.
Для Греты это стало последней каплей.
– Привидение?! – вскрикнула она, балансируя на грани между восторгом и ужасом. – Боже мой, я совершенно к этому не готова!
Теперь каждый стук колес и каждый скрип обшивки обрели зловещий подтекст, становясь частью чего-то мистического. Фантазия Греты тут же нарисовала картину, достойную старинных легенд: вот она сидит в полумраке купе, и вдруг воздух вокруг начинает вибрировать от потустороннего шепота, будто сама тьма обрела легкие.
Из глубокой тени – прямо из сокровенных глубин ее грез – выступает призрачная дама. Ее белоснежное платье струится, подобно облаку, и нежно окутывает фигуру, словно прохладный ветер. Привидение медленно скользит навстречу, и в его глазах горит таинственное пламя, заставляющее сердце Греты биться в бешеном, рваном ритме.
Мадемуазель почти физически ощутила, как невидимые руки обвивают ее талию. В этом воображаемом вихре они кружились в чарующем танце, где два тела и две души сливались в единое целое.
Прикосновения привидения оставляли на коже лишь легкий холодок – но он не пугал, а лишь раздувал в душе Греты пламя желания. В этом мистическом балете, как в дивном сне, растворялись страхи и сомнения, уступая место абсолютной свободе.
Из плена грез ее вырвал голос соседа. Заметив, что женщина впала в оцепенение и нервно теребит край шифонового платья, мужчина произнес с мягкой заботой:
– С вами все в порядке, мадемуазель? Простите мне эту глупую шутку. Конечно же, никаких привидений не существует.
Грета вздрогнула. Пытаясь унять дрожь в пальцах и усмирить бешено колотящееся сердце, она ответила сбивчиво:
– Да… разумеется. Рассудком я это понимаю, но… я слишком впечатлительна. Порой воображение рисует мне такие картины, что я сама прихожу в ужас.
Она попыталась взять себя в руки: глубоко вздохнула и выпрямилась, но голос ее все равно вибрировал, как у актрисы в кульминации мелодрамы.
– Впечатлительны? – Гранитный Машинист подался вперед, заглядывая ей в глаза с теплой, обезоруживающей улыбкой. – Но это же прекрасно! Я и сам человек впечатлительный. Вот прямо сейчас, например, я нахожусь под глубочайшим впечатлением от вашего очарования.
От столь прямолинейного признания Грета едва не сползла на пол. Щеки ее вспыхнули маковым цветом, а сердце пустилось вскачь.
– Как вы смеете! Я… я сейчас лишусь чувств! – воскликнула она, прижимая к груди кружевной платок, словно тот был единственным верным свидетелем ее борьбы между испугом и ликованием.
– Простите мою дерзость, мадемуазель, – улыбнулся попутчик. – Я лишь хотел изгнать мысли о призраках более приятным образом. Вы сегодня ослепительны – чистая утренняя роса на лепестках цветов.
Грета смущенно потупилась, но в ее голосе уже зазвучало тепло:
– Благодарю… И все же вы снова ненароком произнесли слово «призрак». Не уверена, что у меня хватило бы духа принять его приглашение на танец.
Мужчина, не теряя ни секунды, озорно прищурился:
– А как насчет танца с человеком из плоти и крови?
В этот миг состав качнуло на повороте. Не удержав равновесия, мадемуазель инстинктивно ухватилась за его крепкую руку.
– Ой! Вот это поворот! – вырвалось у нее.
В глазах Греты зажглись веселые искорки, окончательно вытеснив страх. Смеясь, мужчина увлек ее в проход вагона. И они закружились в танце, не обращая внимания на изумленные и чуть чопорные взгляды пассажиров. Их движения были легки и безыскусны; казалось, весь вагон исчез, оставив лишь ритм их сердец и стук колес.
Возможно, это зрелище впечатлило даже само привидение – поговаривали, что в тот миг в поезде стало подозрительно тихо, будто незримый гость замер, любуясь этой искренней, живой радостью.
После танца Грета, запыхавшаяся и сияющая, опустилась на сиденье, чувствуя, как привычная тревожность сменяется приятной усталостью. Ее «паровозная» шляпа слегка сбилась набок, придавая ей вид авантюрной путешественницы, только что вернувшейся из опасного, но упоительного вояжа.
Вскоре поезд плавно вплыл в густые сумерки перрона.
– Мы прибыли, – мягко произнес мужчина, поднимаясь, чтобы достать ее багаж. – Признаться, я давно не встречал спутниц, способных превратить обычную поездку в захватывающий роман.
Грета наблюдала за его уверенными движениями. Весь его облик – от безупречного узла галстука до того самого волевого подбородка – теперь казался ей не пугающим, а надежным, как гранитная скала.
– И если судьба будет к нам благосклонна, я надеюсь, что наши пути пересекутся не только на рельсах, – добавил Гранитный Машинист.
На перроне Грету уже ждала подруга – женщина неукротимой воли и пышных форм. Мадемуазель за глаза называла ее Генеральшей Сердечных Маневров. Эта дама знала о любовных баталиях все: от тактики внезапного обморока до стратегии долгой осады через званые ужины.
Она стояла у высокого фонаря, окутанная облаком дорогого парфюма и нетерпения. Увидев Грету, выходящую из вагона под руку с импозантным незнакомцем, Генеральша Сердечных Маневров замерла, и в ее глазах мелькнуло нескрываемое одобрение – та самая наставническая искра, обещавшая долгие вечерние расспросы.
– Ну что же, Грета, – прошептал Гранитный Машинист, склоняясь к ее руке для прощального поцелуя. – Помните: поезда уходят и приходят, но некоторые встречи меняют сам маршрут.
На твердой земле Грета уже не чувствовала себя той впечатлительной барышней, готовой упасть в обморок от шороха газет. Оглянувшись на уходящий состав, она поправила свою шляпку и проводила глазами уходящего спутника.
Генеральша Сердечных Маневров не дала подруге опомниться – она налетела на нее, как мягкий, но решительный шторм, пахнущий фиалками и пудрой. Обняв Грету так, что паровозики на ее шляпе жалобно звякнули, наставница сразу же перешла к делу.
– Душа моя! – воскликнула Генеральша, провожая Гретиного спутника взглядом опытного таможенника, оценивающего контрабанду высшего качества. – Я ожидала увидеть тебя бледной тенью, измученной дорожной пылью и мигренью, а ты выходишь из вагона так, будто только что сошла с полотна Ренуара. И кто этот господин? Судя по тому, как он держал твой саквояж, в его венах течет не кровь, а благородный коньяк.
Грета, все еще чувствуя тепло мужской ладони на своих пальцах, лишь загадочно улыбнулась:
– Это был… случайный попутчик, дорогая. Он помогал мне бороться с привидениями.
– С привидениями? – Генеральша приподняла идеально выщипанную бровь. – Ну, если они теперь носят такие великолепные костюмы-тройки, то я требую, чтобы в моем доме немедленно завелось целое семейство таких призраков.
Они не спеша направились к выходу из вокзала. Ритмичный цокот каблучков Греты по каменным плитам больше не напоминал ей тревожный стук колес; теперь это был победный марш.
– Помнишь, ты говорила, что мущина – это как поезд? – спросила Грета, когда они уселись в ожидающее их такси.
– Конечно. Один уходит – придет другой, – подтвердила приятельница, раскрывая кружевной веер.
– Так вот, – Грета посмотрела в окно на удаляющееся здание вокзала, – кажется, на этот раз я не просто дождалась нужного состава, но и решилась занять место в первом классе.
Генеральша довольно рассмеялась, захлопнув веер.
– Ну что ж, мадемуазель, раз нервы в порядке, а шляпа все еще на голове, предлагаю отпраздновать твое прибытие. И ты расскажешь мне все – до последней заклепки на этих твоих чудесных паровозиках.
Автомобиль тронулся, унося их в огни ночного города. Грета откинулась на спинку сиденья. В ее кармане лежал листок с телефонным номером, нацарапанным твердым почерком Гранитного Машиниста, а в душе царила тишина – та самая прекрасная тишина, которую больше не мог нарушить ни один шорох газет.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях впечатлительной Греты.