Ее разбудил бьющий в лицо свет. Кейт сонно пробормотала: «Да, Гвенхивара», – и открыла глаза.
Она лежала в большой резной кровати с четырьмя столбиками, с которых свисал вышитый полог. Он был задернут, но где-то за ним уже взошло солнце, и длинный луч света пробивался сквозь небольшую щель слева, там, где ткань сошлась неплотно. Она подумала: «Я сплю», – сонно потянулась за шнуром от полога: «Нет, то было сном, всё было только сном», – и упала на подушки с кротким вскриком, когда внезапная боль пронзила левую руку.
Рука больше всего походила на туго перетянутый сверток, в сердцевине которого билась боль. Кожа на второй руке покраснела и огрубела из-за долгих недель мытья и натирания, суставы распухли, на ладони наросли мозоли. Ее покрывали пятна крови и свечного воска, потеки сажи и грязи, оставленные лесными ветками царапины. Сползший с запястья замшевый рукав был грязным и потертым, меховая оторочка сильно истрепалась. Но сквозь щель в пологе она видела окна собственной комнаты, в камине плясал огонь, и склонившаяся над ним старая женщина что-то помешивала в блестящей медной кастрюльке.
– А, госпожа Катерина! – она обернулась к Кейт и приветливо улыбнулась. – Я уж думала, вы не проснетесь. Сэр Джеффри сказал, что лучше бы вам сегодня оставаться в своей комнате и ни о чем не беспокоиться. Так что будьте хорошей девочкой, выпейте то, что я вам дам, вот, куриный бульончик с яйцом, а затем я снова вас уложу, – она перелила содержимое кастрюльки в серебряную суповую чашку и на подносе подала Кейт.
– Дороти! – Кейт села. – Дороти, что происходит? С Сесилией все в порядке? Где Кристофер? Получилось поймать волшебный народец? А госпожа? Что с госпожой?
Дороти насупилась:
– Понятия не имею, о чем вы, барышня, – ответила она резко. – Что за госпожа? Единственная госпожа здесь вы.
– Всё вы знаете, – запальчиво возразила Кейт. – Госпожа, которая правила волшебным народцем, Теми, кто живет в Колодце. Народом Холма. Где я, по-твоему, была всё это время?
– Мастер Джон сказал, что вы кое с кем сбежали.
– С молодым хозяином?
– Кое с кем, – Дороти отвела глаза. – Я поверила мастеру Джону. Сэр Джеффри оставил на него хозяйство. Почему же мне было не верить мастеру Джону?
– А где сейчас мастер Джон?
– Об этом вам лучше спросить сэра Джеффри. Он, должно быть, ночью ушел. Сама я спала, так что не знаю. Я никогда не лезла в господские дела, да и потом… – она запнулась и впервые посмотрела Кейт в лицо. – Я так боялась, госпожа Катерина, – прошептала она. – Мы все их боялись.
Кейт вспомнила толстые белые пальцы мастера Джона, впившиеся в руку Дороти, вспомнила его рассказ о любопытном слуге, который пошел погулять в лес и не вернулся.
– Давайте больше не будем об этом, – она допила бульон и свесила ноги с кровати. – Дороти, моя одежда по-прежнему в уборной? Я хочу встать.
***
Дороти испытала такое облегчение, что без малейшего возражения принесла платье и даже помогла надеть его. Кейт была рада ее помощи: одной рукой не получалось уложить волосы, к тому же теперь недостаточно было просто сунуть руки в широкие рукава да застегнуть пояс. Она почти забыла, насколько сложную и тяжелую одежду носят люди: льняная сорочка, нижняя юбка, верхняя юбка, нижнее платье и еще одно платье сверху – милосердные небеса, что за ворох юбок! – лиф со вставками из китового уса, неудобный накрахмаленный воротник. И все это теперь было ей не по размеру. Волосы не помещались под чепец с арселе[1], жесткий воротник болтался на шее, лиф резал подмышками и свободно свисал на постройневшей талии, из-за чего юбки садились косо и расходились несуразными складками, словно всё платье предназначалось для совсем другого человека. Даже в зеркале отражалось совсем не то лицо, к которому она привыкла.
– Вы изменились, госпожа Катерина, вот так-то, – Дороти старательно подгоняла платье при помощи булавок. – Нет, не надо подтягивать юбку под пояс, вы так только хуже сделаете. Все ваши платья надо перешить, тут и говорить не о чем.
– Все? – в смятении спросила Кейт и невольно бросила взгляд на потертое замшевое платье, которое валялось на полу грудой сброшенных шкур.
– Все до единого, – твердо сказала Дороти. – И даже не смотрите на эти языческие лохмотья, госпожа Катерина, не годится такое носить. Постойте-ка смирно, пока я схожу за швейной корзинкой, будьте умницей.
– Позже.
Если сейчас она не добьется своего, то ее возвращение в мир людей будет отмечено тем, что она до самого вечера простоит смирно, пока Дороти будет квохтать вокруг нее со своей корзинкой.
– Позже, – повторила она. – Мне нужно поговорить с сэром Джеффри. Где он?
– Сэр Джеффри велел вам сегодня оставаться в своей комнате и ни о чем не думать.
– Я хочу его кое о чем спросить. Это господские дела, – зловредно добавила она. – Те самые, в которые вы не вмешиваетесь. Где он?
– Не знаю, госпожа Катерина. Когда я его последний раз видела, он был снаружи, смотрел на воду.
– Какую воду?
– Он велел не говорить вам, пока вы не отдохнете.
– Кристофер был с ним?
– Молодой хозяин? Ой, нет, госпожа Катерина, как бы он мог, он же… но об этом сэр Джеффри тоже не велел вам говорить, чтобы вы не волновались, а мне и минутки хватит, чтобы принести корзинку. Нет, госпожа Катерина, стойте, не надо вам…
Не прекращая увещеваний, она поспешила вслед за Кейт к двери. Едва они вышли в коридор, как из длинной галереи показался сэр Джеффри. Он хмурился на ходу, словно его что-то беспокоило или раздражало, а узкая белая повязка на голове придавала ему еще более суровый вид, чем обычно.
– Ступай отсюда, Дороти, – коротко приказал он. – Госпожа Катерина, я полагал, что сегодня вы останетесь в своей комнате. Вы никогда не делаете того, что вам велят?
Дороти исчезла за углом, только юбки мелькнули, а Кейт подбежала к мужчине.
– Сэр Джефри, где Кристофер? – потребовала она.
– Уехал.
– Куда уехал?
– Прочь. Он уехал рано утром, едва рассвело.
– Но он не мог… не должен был… Почему? Почему ему пришлось уехать?
– Потому что я отослал его.
– Не может быть! Не теперь! После всего, что он… вы так его и не простили? Даже теперь?
Сэр Джеффри задумчиво посмотрел на нее.
– Нет, я его не простил, – мрачно ответил он. – Но я попросил у него прощения. – В его глазах мелькнула прежняя улыбка, он положил обе руки Кейт на плечи и мягко потряс ее. – Так что уберите это выражение с лица, и чтобы я его больше не видел! Я ведь сказал, что вам нет нужды переживать за него, верно? Он всего лишь уехал в Лондон, повез Сесилию к ее тетке Дженнифер, что нужно было сделать еще год назад, да простит меня Господь за мою глупость! Но да, я отослал его, и Сесилию отослал, и поверьте мне, дитя мое, если бы не строжайший приказ королевы, я бы и вас поспешил отослать вслед за ними.
– Но почему? То есть, что-то не так? Конечно же, теперь, когда вы и ваши люди здесь, нет никаких причин…
– Увы, но есть, – перебил ее сэр Джеффри, – и весьма веская причина. Идемте, я вам покажу, – он подхватил Кейт под руку и увлек вслед за собой в длинную галерею и оттуда на крепостную стену. – Я не хотел вам говорить, по крайней мере, до тех пор, пока вы не отдохнете, но… – едва они вышли из тени Ричардовой башни, он замедлил шаг и на мгновение всмотрелся в ее освещенное солнцем лицо. – Святые небеса, как же вы изменились, дитя! – резко сказал он. – Что они с вами сделали?
– Ничего. Одежда мне теперь не подходит, вот и всё, – засмущалась Кейт. – Сэр Джеффри, пожалуйста, скажите…
– Сначала я вам кое-что покажу.
Он остановился в проходе над аркой, почти там же, где сама она пряталась прошлой ночью, и указал за парапет.
– Смотрите, – велел он.
Брошенные факелы унесли, все следы костра убрали. Поверх обожженной земли и пепла аккуратно уложили куски дерна, и теперь широкая ровная полоса травы между Стоячим камнем и замковой стеной выглядела почти как обычно. За Камнем виднелся резкий спуск ко дну расщелины, усеянный большими валунами и обломками, тропа петляла среди россыпи камней до последнего отрезка, который вел к пещере и Святому колодцу, – и исчезала. Кейт видела лишь блестящую ленту меж утесов; полуденное солнце дробилось в ней множеством бликов, и казалось, что лента слегка колышется.
– Вода поднялась из Святого колодца, – объяснил сэр Джеффри. – Должно быть, они разрушили какую-то дамбу или перекрыли реку, чтобы затопить пещеры и низину на тот случай, если к ним попытаются ворваться, и у них на это оставался почти час времени. Поначалу я задержался на тропе у подножия холма, когда Рэндал вышел мне навстречу с Сесилией – он все спрашивал, не сержусь ли я на него, бедолага! – а Кристофер тем временем укладывал вас в кровать и искал себе оружие и доспехи. Затем, когда мы наконец встретились, то начали искать тайный проход из Ричардовой башни, а заодно и мастера Джона – и нет, его мы не нашли, должно быть, он сбежал через какую-то одному ему известную дыру, как только услышал мой рог и понял, что игра окончена. В башне мы нашли ступени, но их уже заливала вода, а к тому времени, как мы добрались до низины, вода уже потоками переливалась из Колодца, и дальше пути не было. Кристофер считает, что они бежали из Холма по какому-то другому проходу и ушли в Эльвенвудский лес. А я вот думаю, что они по-прежнему рыскают поблизости, поэтому-то с самого утра я и заставил его увезти Сесилию в Лондон, и отправил с ним надёжный отряд, и едва не отослал с ними и вас тоже, что бы там ни приказывала королева, – меж его бровей снова залегла складка. – Кто знает, что этим созданиям придёт в голову? Может быть, они посчитают себя вправе убить дитя или моего брата.
Кейт покачала головой:
– Нет, только не теперь. Я их знаю. Они не тронут Сесилию, потому что Кристофер заплатил дань вместо неё, и они не тронут Кристофера, потому что мне удалось вытребовать его. Они никого не тронут. Госпожа говорила, что они убьют смертных пленников, если на Холм нападут, но теперь, когда они потерпели поражение и их изгнали из священного места, им остаётся лишь уйти и никогда не возвращаться. Так мне сказала Гвенхивара. Сейчас они, наверное, уже за много миль отсюда, притворяются цыганами или бродячими ремесленниками, и если они когда-нибудь и сойдутся снова, то только ради ночи танцев.
– Вы в этом уверены? – сэр Джеффри все так же хмурился. – Как по мне, так и пусть себе идут с богом. Меньше всего мне хочется ворошить грязное белье семейства моей жены и будоражить местное население, которое примется охотиться на ведьм и еретиков. Девять из десяти забитых ими людей будут обычными цыганами и бродягами, а то и вовсе слугами из замка. Но что мне делать? Их надо поймать. Иначе в следующий раз, когда им вздумается устроить человеческое жертвоприношение, они снова похитят ребенка, и…
– Нет же, не вздумается, – упорствовала Кейт. – Они не смогут образовать круг силы или заплатить дань там, где их капище было разрушено или осквернено, а госпожа как-то сказала, что наш холм оставался единственным нетронутым местом во всей Англии. Платить дань больше не будут. Никогда.
– Вы уверены?
– Уверена, – твердо ответила Кейт.
– Что ж, хорошо, – сэр Джеффри сделал глубокий вдох, словно до этого задержал дыхание в ожидании ответа. – Пусть себе идут.
– Точно? – пришла очередь Кейт хмуриться. – То есть, я хочу сказать, удастся ли вам сохранить всё в тайне? А ваши люди? Они же знают, что тут произошло прошлой ночью. Вы можете поручиться, что они ничего не расскажут?
– Нет. Но они могут рассказать не так уж много. Вспомните, мы ведь опоздали на уплату дани, так что они не видели ни вас, ни Кристофера в этих нелепых побрякушках. Они видели только замковых слуг, которые отсыпались после праздничного костра и попойки.
– Тогда почему вы так быстро пустились в путь, когда получили моё письмо? Где всё это время была Сесилия? Почему вы больше не сердитесь на Кристофера? И они видели, что вы кого-то ищете в замке и низине.
Сэр Джеффри внезапно рассмеялся, совсем как его брат, когда испытывал облегчение.
– Мы с моими людьми искали мастера Джона, – спокойно ответил он. – И если они решат, что он задумал поссорить новых хозяев замка и тем самым заполучить власть над всем поместьем, то пусть так и думают. Он заморочил вам голову россказнями о похищенном ребенке, но не отважился встретиться со мной, когда правда выплыла наружу и стала известна мне. Отличная история, жаль будет, если пропадет зря, – да и зачем, ведь в ней ни слова лжи? Достаточно будет поменять несколько имён.
– Думаете, замковые слуги вам поверят?
– Замковые слуги прекрасно умеют верить в то, что им выгодно, – сухо ответил сэр Джеффри. – Сейчас им больше всего хочется забыть о Тех, кто живет в Колодце. Хотя, откровенно говоря, я думаю, что они в самом деле до ужаса боялись этих тварей и не прольют ни слезинки по госпоже и её волшебному народцу. По-моему, никто по ним скучать не будет.
Кейт кивнула, вспомнив недавний разговор с Дороти. Сэр Джеффри прав: никто не будет скучать по госпоже и волшебному народцу, кроме… что за странная мысль… кроме неё самой. Она выбросила эти глупости из головы и вернулась к текущим делам.
– Но разговоры всё равно пойдут, – с сомнением заметила она.
– Разговоры о Гибельном оплоте ходят уже много веков, – ответил сэр Джефри. – Еще одна байка вреда не причинит. Через месяц-другой Рэндал сочинит балладу, и очень скоро уже никто не усомнится, что это всего лишь сказка.
Длинная блестящая лента в конце долины постепенно расширялась и приближалась – из Колодца продолжала поступать вода. Кейт подумала, что хижину прокажённого уже затопило, а скоро затопит и плоский камень, на котором они с Кристофером обедали сухим хлебом.
– Вода ничего не вынесла из пещер? – спросила она сэра Джеффри. – Возможно, кто-то из них утонул или погиб при побеге.
– Нет, ничего. То есть, тел не было. Из пещеры с Колодцем вымыло старые кости в каком-то сером тряпье, которое только и удерживало их вместе; но кто бы это ни был, умер он давным-давно. Мои люди не хотели к ним прикасаться, и я их не виню, выглядели они отвратительно. В конце концов мы похоронили их в пепле под Стоячим камнем, затем положили назад дерн, чтобы не дать… Кейт! Держитесь, девочка моя! Что с вами? Вы бледны, как привидение.
– Ничего, – Кейт взяла себя в руки. – Я просто… это существо, которое вы нашли… вы уверены, что оно мертво? И было мертво уже долгое время?
– Боже правый, да! Вы что, не слушали меня? От него остались только…
Он осёкся, потому что из арочного прохода в стене под ними донесся тихий жалобный вой. В нём было столько боли и отчаяния, что даже сэр Джеффри оцепенел, а Кейт побледнела ещё сильнее.
– Что это? – выдохнула она. – Что это было?
– Не знаю, – голос сэра Джеффри звучал ещё более мрачно, чем обычно. – Боюсь, ещё один.
– Ещё один кто?
– Я ошибся, когда сказал, что по ним никто скучать не будет.
Старый седоволосый паломник, которого Кейт как-то видела на пути от Святого колодца, снова пришёл в замок. Перегнувшись через ограждение, они увидели, как он вырвался из рук слуги и понесся к низине, спотыкаясь и прихрамывая. На бегу он бесцельно метался из стороны в сторону и то бросался к воде, то отскакивал прочь, словно потерянная собака под дверью пустого дома.
– Уже второй с утра, – сказал сэр Джеффри. – Первый… ладно, не будем об этом. Я, пожалуй, спущусь и придержу его, чтобы шею не сломал. Возвращайтесь в свою комнату, Кейт. Вам и без того досталось. Не надо вам больше на такое смотреть, они как ума лишились.
Но Кейт дошла только до двери в длинную галерею и остановилась, чувствуя, что просто не вынесет, если снова окажется взаперти, пусть даже в собственной комнате. Вместо этого она отыскала на стене уголок, откуда открывался вид на внутренний двор; там нашлась каменная скамья, наверное, для стражника или дозорного. Стена укрывала скамью от ветра, и камень нагрелся там, где на него падало солнце. Оно было таким ярким, что Кейт ощущала его свет даже с закрытыми глазами. Она прислонилась головой к теплому камню и прислушалась к шелесту ветра и тихому тиканью надвратных часов, которые отмеряли земное время.
В последующие дни она немало часов провела сидя на солнце или прогуливаясь по стене и вдыхая свежий воздух. Иногда она останавливалась, чтобы посмотреть на рабочих, которые сновали туда-сюда вокруг Ричардовой башни; сэр Джеффри приказал раздать зерно крестьянам, у которых из-за урагана погиб урожай, а от деревенской церквушки наконец доносился колокольный перезвон. Иногда она даже решалась дойти по стене до арочного прохода и посмотреть на низину со Святым колодцем. Вода перестала прибывать после того, как достигла подножия Стоячего камня, и даже случайные паломники больше не бродили по берегу. Во всей низине смотреть было не на что, кроме как на глубокое озеро, зеленое в тени скал и голубое там, где в нём отражалось небо. Казалось, оно спокойно плещется здесь с начала времен.
Постепенно, мало-помалу, пугающие образы старого паломника, залитых переходов и колышущихся на воде костей стерлись из её памяти.
Большую часть времени она была предоставлена сама себе, поскольку Кристофер так и не вернулся, а сэр Джеффри занимался делами поместья, но она не чувствовала себя покинутой. Сейчас она не нуждалась в общении. Ей хотелось отдыхать в одиночестве, гулять на воздухе под солнцем, часами сидеть и смотреть на птиц, кружащих в необъятном пространстве у нее над головой. Рана на руке не загноилась, но ладонь заживала долго, и ещё дольше её преследовали сны о затопленных пещерах, где слепые рыбы в темноте тычутся в ступени у подножия каменного трона, или где Джоанна, Бетти и Марианна так и лежат в своих кроватях под толщей воды и спят зачарованным сном. Едва ли можно было надеяться, что госпожа заберёт с собой смертных служанок. Госпожа не стала бы нарушать свое слово, и как там сказала рыжеволосая? Их нельзя разжалобить, потому что у них нет сердец.
Рыжеволосая – ее звали Сьюзен – теперь вместе с сыном жила в замке. Кейт не могла сказать ей, насколько благодарна за подаренный крестик, зато могла выяснить, чего та хочет больше всего, и постараться выполнить её желание. Больше всего на свете Сьюзен хотела обучиться искусству шитья и перебраться из деревни в господское имение. Вскоре они с Дороти уже сидели вместе у очага, склонившись над платьями Кейт, обменивались нескончаемыми слухами и сплетнями и время от времени многозначительно кивали головами. Кейт не спрашивала, о чем они разговаривают.
Дни проходили и складывались в недели: две недели, три недели, четыре. Погода оставалась ясной и на удивление теплой для этого времени года – наступило «лето святого Луки», та редкая тихая пора, которая иногда случалась в самом конце осени. И только в начале декабря ветер сменился на северный, а утреннее небо приобрело серо-стальной цвет.
***
– Скоро снег пойдет, – сказал сэр Джеффри в тот день за обедом. – Слишком уж хорошая стояла погода, такая долго не держится. Кристоферу лучше бы приехать поскорее, пока дороги не занесло.
– Его уже так долго нет, – ответила Кейт. – Я думала, он собирался отвезти Сесилию к её тете Дженнифер и вернуться.
– Возможно, у него какие-то дела в Лондоне. Кто знает? Может, наконец встретил девушку, которая пришлась ему по душе, – сэр Джеффри отодвинул тарелку, поднялся и улыбнулся ей сверху вниз. – Не желаете проехаться со мной в Эльвенвудский лес, Кейт? Я хочу отметить деревья под вырубку.
– В Эльвенвудском лесу? – вопрос прозвучал почти резко.
– А почему нет? Англии потребуется много корабельного леса, если королева умрёт, а леди Елизавете достанет ума не выходить за короля Филиппа. Из вашего дуба на поляне у водопада можно чуть ли не целый корабль построить.
– Из танцевального дуба?
– Будет танцевать на волнах, – ответил сэр Джеффри. – Идёмте, дитя мое. За час мы справимся.
Кейт помотала головой. Она не была суеверной, но не хотела видеть, как танцевальный дуб помечают под вырубку, и даже подумать не могла о том, чтобы пуститься в море на корабле из его древесины.
– Я лучше пройдусь по стене.
Но на крепостной стене холод пронизывал до костей, каменная скамья стала ледяной, а тяжёлые серые облака плитой ползущего камня нависали над самой головой. Впервые Кейт была рада вернуться в тепло и уют своей комнаты, пусть даже старая Дороти при её приближении открыла дверь и сказала голосом старой нянюшки:
– Заходите, госпожа Катерин, и примерьте наш с Сьюзен подарочек.
– Я уже меряла это платье утром, – ответила Кейт. – Не надо больше ничего с ним делать.
– Я не о том платье, – хитро прищурилась Дороти.– Ну же, заходите и посмотрите.
Платье во всём своём великолепии лежало на кровати. Кейт никогда раньше не приходилось видеть такую красивую парчу глубокого бронзового цвета с золотыми переливами там, где на нее падал свет, всю затканную изображениями птиц и листьев аканта. Лиф с квадратным вырезом на груди туго охватывал стан, широкая юбка складками ниспадала от узкой талии и лепестками расходилась впереди, открывая нижнюю юбку из жёлтого атласа. Парчовые рукава лифа плотно прилегали сверху и резко расширялись от локтя, напоминая два колокола; сапфировые застёжки удерживали их отогнутый край, позволяя рассмотреть золотисто-коричневый мех куницы, которыми они были подбиты изнутри, и длинные нижние рукава из такого же жёлтого атласа, как и юбка. Тут же лежали сапфировые шпильки, чтобы прикрепить к волосам арселе из чёрного бархата, и сапфировая подвеска на тонкой золотой цепочке.
Сьюзен и Дороти довольно заулыбались, увидев выражение на лице Кейт.
– Это от всех нас, госпожа Катерина, – сказала Сьюзен. – Это Дороти придумала, а сэр Джеффри дал нам сапфиры, и…
– Неужели не хотите примерить, госпожа Катерина? – Дороти едва не всхлипывала от волнения и самодовольства. – Нет-нет, стойте смирно, мы со Сьюзен всё сделаем… Парча, атлас и мех лежали в сундуке, и я сказала сэру Джеффри… Дай-ка мне гребень… Сэр Джеффри, сказала я ему, это не моё дело, но мне аж больно делается от того, что всё это богатство пропадает зря, а у госпожи Катерины нет ничего, кроме перелицованной одежды. Нет, не смотритесь в зеркало, пока мы не закончим. Много лет назад, когда моей госпоже Анне было столько же лет, сколько вам сейчас, я сшила ей такое платье, а сапфиры она надевала на свадьбу… Ну, Сьюзен! Разве я была не права? Бронзовый цвет подходит к волосам, а голубой подчеркивает глаза. Повернитесь-ка, госпожа Катерина, и полюбуйтесь на себя, прежде чем показаться сэру Джеффри.
Кейт посмотрела на окруженное сиянием отражение в зеркале и впервые в жизни порозовела от удовольствия при виде себя.
– Где он? – спросила она застенчиво. – Я думала, он поехал в Эльвенвудский лес.
– Нет, он вернулся. Спускайтесь вниз, госпожа Катерина, уж теперь-то у вас нет причин дичиться его, да и кого угодно ещё. Хамфри сказал, что хозяин в чулане разбирается с записями.
Но сэр Джеффри уже покинул чулан и разговаривал с кем-то в большой зале. Кейт услышала его голос, когда открыла верхнюю дверь на ведущую к возвышению лестницу, и остановилась в сомнении: может быть, лучше было бы подождать, пока он останется один. Он стоял у очага, рядом с ним стоял мужчина в плаще и с кнутом подмышкой. Гость был высоким и сутулым, с худощавым насмешливым лицом и каштановыми волосами, сильно побитыми сединой.
Кейт вскрикнула и, напрочь позабыв о достоинстве, сэре Джеффри и всём остальном, со всех ног бросилась вниз по лестнице и в его объятия.
– Вы не собираетесь преклонить колена перед отцом и попросить его благословения? – спросил сэр Томас Саттон, крепко прижимая её к себе. – Я приехал, чтобы увезти тебя, Кейт. Королева послала меня за тобой.
– Неужели королева Мария?
– Нет, – ответил сэр Томас. – Королева Мария скончалась две с лишним недели назад, мир ее праху. Меня прислала принцесса Елизавета. Куда ты подевала свой разум, дитя моё? Разве она не говорила, что отправит меня за тобой, как только это станет в её власти?
– Я… я думала, она не вспомнит, – пробормотала Кейт. – Такое незначительное обещание.
– Лично я считаю, это эта юная дама если что и забывает, то только по собственному желанию, – сухо сказал сэр Томас. – Да, она вспомнила… и славная же получилась поездка, под звон колоколов, которые приветствовали нашу новую госпожу, и в обществе твоего старого знакомца.
Он кивнул в сторону эркерного окна, которое выходило на террасу:
– Вот и они, – сказал он.
Через стекло (Вардены никогда не скупились, и стекло было прозрачным, как хрусталь) Кейт увидела у подножия ступеней Кристофера в прекрасном костюме из голубого бархата и тоже с кнутом подмышкой. Он улыбался, но не ей, и протягивал руку, но не ей. Девушка рядом с ним приняла его руку и опрометью бросилась вверх по ступеням, спотыкаясь о плиты. Она смеялась и махала рукой на бегу.
– Кейт! – выкрикнула она, врываясь в большую залу с порывом холодного воздуха. – Ой, Кейт, Кейт, Кейт, ну разве не чудесно? Хорошо нам удалось тебя удивить? Я заставила Кристофера задержаться, чтобы устроить тебе сюрприз. Кристоферу нравится устраивать сюрпризы, да, Кристофер? Ты по мне скучала? Тебе меня не хватало? Мне тебя ужасно не хватало. Милая моя, где ты взяла это старомодное платье? При новом дворе такие рукава никто не носит. Дай мне снять плащ, и я тебе покажу… О, сэр Джеффри… вы ведь сэр Джеффри? Мне сначала надо было обратиться к вам, конечно же. Вы, должно быть, решили, что я совершенно не воспитана. Просто… – Алисия огляделась с сияющим видом и слезами в золотистых глазах, – просто я так счастлива.
– И не удивительно, – улыбнулся ей сэр Джеффри. – Не желаете ли подойти к очагу, госпожа Алисия – вы ведь госпожа Алисия? Должно быть, вы замерзли в дороге.
– Люблю очаги, – сказала Алисия и с надеждой добавила: – И горячее вино.
Не прошло и нескольких минут (таков уж был её дар), как она собрала их всех у огня; сэр Джеффри беседовал с ней так непринужденно, будто знал всю жизнь, Рэндал зачарованно таращился на неё из угла, и в глазах его стояли неспетые песни, сэр Томас смотрел на неё, насмешливо вскинув бровь, а Кристофер, опершись на спинку её кресла, смеялся и неистово её поддразнивал. На ней тоже было новое платье из нежно-сливочной шерстяной ткани, сплошь покрытое вышитыми цветами и бабочками. Длинные узкие рукава заканчивались у плеч буфами, небольшой гофрированный воротник из батиста охватывал шею почти до подбородка. На голове красовалась круглая шапочка из розового бархата, отделанная лентой и перьями.
– Теперь при дворе всё изменилось, – рассказывала она, поправляя шапочку. – Никаких больше тёмных тяжёлых цветов, никаких жалких маленьких арселе. Нет, Кейт, не уходи к отцу, иди сюда и сядь рядом. Я хочу, чтобы ты была рядом, чтобы я чувствовала, что это правда ты, что я тебя вернула, – она просунула руку Кейт под локоть и как-то неуверенно засмеялась. – Ты… ты изменилась. Кристофер, что вы сделали, чтобы так её изменить?
– Я тут ни при чём, – ответил Кристофер. – Я сам её едва узнаю.
– Дело не в платье, – настаивала Алисия. – Я даже не могу сказать, что именно изменилось. Ты ведь знаешь, какой ты всегда была угловатой и зажатой?
– Знаю, – Кейт чувствовала, что от прикосновений Алисии снова начинает каменеть, как троллиха при первых лучах солнца.
– А теперь, внезапно, ты… Кейт! Ох, Кейт, милая! – вдруг воскликнула Алисия. – Твоя рука! Бедная твоя рука! Что ты с ней сделала?
Кейт попыталась отнять руку (она уже привыкла прятать её в складках юбки), но Алисия удержала её и положила себе на колени, заставив разжать ладонь. Грубый крестообразный шрам всё ещё оставался красным и воспалённым, с припухшими краями.
– И это теперь на всю жизнь? – выдохнула Алисия; в её широко раскрытых глазах читались жалость и беспокойство. – Как так получилось, сердце моё?
– Я поранилась, и Рэндалу пришлось вскрыть рану.
Рэндал переводил взгляд с Кейт на её сестру и обратно, словно его что-то смущало или тревожило; но при этих словах течение его мыслей, похоже, изменилось.
– Да, в канун Дня всех святых, – гордо начал он. – В ту ночь, когда волшебный народец…
– Госпожа Алисия, – сэр Джеффри завладел беседой и твердой рукой направил её в менее опасное русло. – Ужин подадут не раньше пяти часов, а вы с утра в пути. Пусть Кейт проводит вас в свою спальню, прилягте на часок-другой, а я позабочусь о вашем батюшке.
Алисия послушно поднялась по лестнице вслед за Кейт.
– Мне нравится сэр Джеффри, – заметила она, входя в комнату, которая каким-то волшебным образом мгновенно стала принадлежать ей. – Но Кристофер мне нравится больше. Кристофер мне очень нравится… Ой, Кейт, какая кровать! Всё равно что лежать на облаке.
– Не хочешь вздремнуть? Ты, должно быть, устала. В дороге было очень холодно?
– Вот уж не думаю, – Алисия с хихиканьем взъерошила свои светлые волосы. – Кристофер сказал, что благодаря мне зима стала похожа на лето.
– Не могу представить, чтобы Кристофер такое сказал, – Кейт припомнила кое-какие из его слов, обращенных к ней самой.
– Он всегда так говорит. Мило и приятно. Как-то он сказал, что находиться рядом со мной всё равно что оказаться на солнце и свежем воздухе после того, как тебя держали в темном месте, или как поправиться после долгой болезни. Он был болен, Кейт? Мне показалось, что да.
– Нет. Это всего лишь образное выражение.
– Он тоже так сказал, когда я спросила его, но я хотела удостовериться. Поначалу, когда он остановился у нас в лондонском доме, он выглядел до ужаса исхудавшим и ослабевшим.
– Он остановился у вас? Я думала, он живёт у своей сестры.
– Он жил у неё, когда королева умерла, но после того, как я вернулась домой и мы с ним встретились, отец пригласил его к нам, чтобы мы могли лучше узнать друг друга. Он приезжал к отцу, чтобы рассказать о тебе, но после того, как увидел меня, он словно бы стал членом семьи. Мы с ним катались верхом, пели по вечерам, и он рассказал мне об имении.
– Он рассказал тебе об имении?
– Том имении, которое он собирается купить, – сказала Алисия. – Ты знаешь.
– Купить?
– Ты что, не слышала? Рядом с поместьем сэра Джеффри в Норфолке есть заброшенное имение, и Кристофер хочет его выкупить, так что… ой, как глупо с моей стороны! Я забыла. Мы держали это в тайне. Он запретил тебе говорить.
У Кейт было такое ощущение, будто она проваливается в кошмарную переделку старой шутки из вопросов и ответов: Что у нас произошло, пока меня не было, Том? – Собака сдохла, хозяин. – Как она сдохла, Том? – Сгорела вместе с домом, хозяин. – Почему дом загорелся, Том? – Кто-то уронил свечу на похоронах вашей жены, хозяин…
– Но он не мог купить имение, – возразила она. – Чтобы привести его в порядок, потребуется целое состояние, так сказал сэр Джеффри, а у Кристофера нет денег.
– Ну, теперь есть, – легкомысленно ответила Алисия. – Уж ты-то должна знать. Сейчас при дворе все охотятся за драгоценными камнями, чтобы сделать новогодний подарок леди Елизавете во время её коронации, и тут это золотое оплечье или что-то в этом роде, усеянное рубинами… не знаю, как там вышло, но сэр Джеффри сказал, что если Кристофер желает приобрести имение, то будет только справедливо предоставить ему такую возможность. Ой, Кейт, какие рубины! Громадные! Кристофер показал мне один, который он оставил для обручального кольца… но это правда секрет, и я дала ему честное слово, что не проболтаюсь, пока всё не будет улажено, – она откинулась на подушки и внезапно зевнула, как сонный котенок. – Я бы охотно рассказала тебе о кольце, правда рассказала, но не могу же я нарушить обещание? Разбудишь меня перед ужином?
– Да, – сказала Кейт.
Алисия улыбнулась ей.
– Милая Кейт, – пробормотала она удовлетворённо. – Так хорошо, что ты снова рядом. Теперь, когда я чуть пообвыкла, мне уже не кажется, что ты сильно изменилась.
Кейт закрыла за собой дверь и пошла сама не зная куда. Что ещё ей оставалось? Она не могла закричать. Она не могла броситься в озеро Святого колодца, как попытались сделать двое паломников после того, как осознали свою потерю. Она не могла вытолкать сестру из дома и захлопнуть за ней двери. Вскоре она вернётся в свою комнату и разбудит Алисию к ужину. Весь долгий вечер она будет смотреть, как Алисия и Кристофер сидят рядом и обмениваются секретами. Ей придётся танцевать на свадьбе Алисии и восхищаться рубином в кольце. Ей придётся навестить Алисию в имении и выслушать, где же они с Кристофером собираются поставить новую маслобойню.
Где-то неподалёку она услышала пение и поняла, что снова стоит на лестнице, ведущей к возвышению, и смотрит вниз, в большую залу. Отец, сэр Джеффри и Кристофер ушли, в зале остался только Рэндал, который сидел у огня спиной к ней и напевал себе под нос:
А старшая подкралась к ней,
Биннори, о Биннори,
И в омут сбросила с камней
У славных мельниц Биннори.
- Сестрица, сжалься надо мной,
Биннори, о Биннори,
Ты станешь рыцаря женой,
У славных мельниц Биннори[2].
Кейт не стала спрашивать, что именно заставило его вспомнить эту балладу. Она тихо проскользнула мимо, оставшись незамеченной, и вышла на террасу, чтобы подышать свежим воздухом.
Над крепостными стенами догорал зимний закат. Ещё не стемнело, но слуги попрятались от мороза, и в этот холодный вечер двор оказался безлюдным и безмолвным, как пустыня. Тишина была настолько глубокой, что Кейт, пусть и едва разборчиво, слышала доносившейся из залы голос Рэндала:
Подай перчатку мне свою,
Биннори, о Биннори,
Тебе я друга отдаю,
У славных мельниц Биннори.
И тут, прорезавшись сквозь отдалённый напев, из-за спины раздался повелительный оклик:
– Девчонка!
Кейт резко обернулась, словно ее кольнули ножом, и увидела тень, стоящую у стены с темной стороны эркерного окна.
– Кто здесь? – воскликнула она. – Кто вы?
Тень отделилась от стены и приняла облик тройной темноволосой женщины в одежде цыганки, с плеч её свисал старый красный плащ, а голову покрывал потрёпанный платок. В ушах блестели круглые серьги, на руке висела плоская корзина из тростника.
– Милая барышня, – заговорила она, и ее тихий голос вдруг обрел необычную напевность; он звучал то жалобно, то льстиво. – Милая барышня, милая барышня, не желаете ли купить каштанов к рождественскому пиру? Редких трав, чтобы приправить рождественский эль? Посеребрите мне ручку, и я предскажу вам будущее, милая барышня.
– Хватит! – гневно прервала ее Кейт – Не говорите так! Только не со мной! Это отвратительно! Что вы здесь делаете? Скорее уходите, пока вас никто не видел!
– А если и увидят? – спросил голос. – Бедная цыганка продает травы барышне из замка, знатной барышне в прекрасном шёлковом платье. Редкие травы, миледи, сама собирала. Всего пенни за пучок.
– Но вы же не для этого пришли, – настойчиво перебила её Кейт. – Что вы здесь делаете? Я думала, закон вашего племени запрещает вам возвращаться на покинутое капище, да и как вы сюда пробрались? Все проходы затоплены.
– Не бойся, – на этот раз госпожа заговорила своим голосом, в котором слышалось лёгкое презрение. – Проходы по-прежнему затоплены. Уж не думала ли ты, что я или кто-нибудь из моего народа тайком прокрадётся в этот дом, чтобы ограбить его или убить тебя за то, что ты натворила? Если я и стану мстить тебе или молодому господину, то другим образом. Я пришла по тайному пути, который нашёл Рэндал, через стену за конюшней, и никогда больше им не воспользуюсь. Лишь на один час мне позволено вернуться в священное место, и за этот час боги взыщут с меня тяжёлую плату.
– Тогда зачем вы вообще пришли?
– Я пришла, потому что должна поговорить с тобой, – ответила госпожа. – Разговор будет коротким, ибо время моё истекает. Джеффри Херон был в Эльвенвудском лесу, отмечал деревья под вырубку. Скажи ему, что он может рубить любые деревья, но пусть не трогает дуб на танцевальной поляне.
– Я могу попросить его, – с сомнением протянула Кейт – Но как я помешаю ему сделать то, что он задумал?
– Сдаётся мне, немного найдется просьб, в которых Джеффри Херон тебе откажет. А так как я не могу помешать ему, мне, в свою очередь, приходится просить тебя.
Слова эти были произнесены тихо, почти без выражения, но Кейт знала, чего они стоили госпоже, и быстро заговорила, не допуская еще большего унижения. Ей и в голову не пришло ответить отказом. Слишком многое она уже отняла у госпожи.
– Я попрошу его. Обязательно попрошу.
– А что ты попросишь у меня?
– У вас?
– В ответ, – пояснила госпожа. – Никогда в жизни я не брала ничего даром, как то свойственно вашему племени. Я не стану вымаливать услугу или милость даже у богов, а уж тем более у тебя. Я попросила тебя замолвить слово за дуб, потому что по-другому его спасти не получится, но не обманывай себя. Я твой враг. Во мне нет расположения к тебе, и ты глупа, если сохраняешь расположение ко мне. Я лишь хочу расплатиться с тобой, до последнего гроша, как сказали бы жрецы твоей веры. Ты исполнила моё сокровенное желание, что ж, отлично. Почему бы мне не исполнить твоё?
– Вы не знаете моего сокровенного желания, – ответила Кейт. – А если бы и знали, не в вашей власти его исполнить.
– Наше племя не говорит о том, чего мы не знаем, – госпожа оставалась непреклонной. – Когда я пришла сюда, чтобы найти тебя, я видела тебя у очага, тебя, молодого господина и девушку в расшитом платье. Я не слышала, о чём вы говорили, но я видела её лицо, когда она смотрела на него, и твое лицо, когда ты смотрела на неё, и его лицо, когда он смотрел на вас обеих. Ты позволишь ей отнять его у тебя? Она из тех, кто получает всё, что захочет, как весенний ветер.
– Она моя сестра, и она всегда получает всё, что захочет. Но что мне остаётся? Я не могу её переделать.
Госпожа шагнула вперед и сунула руку в корзину.
– Будь я на твоем месте, я бы повела её прогуляться на бережок, – мягко сказала она. – Но твою заветную мечту так не исполнить.
Она вынула руку и протянула её Кейт, медленно разжимая сомкнутые пальцы. На белой ладони что-то чернело – небольшой тёмный шарик, похожий на сушёную сморщенную ягоду.
– Сегодня вечером, когда вы вновь соберётесь у огня, поднеси молодому господину вино. Он посмотрит тебе в лицо, а ты тайком бросишь это ему в кубок. Даю слово, это не дурман, не яд и не какое-нибудь нечистое снадобье, но сильнейшие чары, и та женщина, на которую он будет смотреть в то мгновение, станет для него единственной. Не знаю, сколько продержится заклинание – привороты редко сохраняют силу на всю жизнь, – но оно точно даст тебе время отбить его у сестры, и пока оно держится, он будет только твоим. Протяни руку и возьми свою плату.
Говоря так, госпожа подходила ближе, и Кейт вдруг поняла, что пятится от неё – один шаг, два, три, и вот уже она прижимается спиной к балюстраде террасы. Рука госпожи всё так же тянулась к ней, белая и сияющая, как мотылёк в сумерках.
– Возьми, – сказала госпожа. – Говорю же, вреда ему это не причинит. Или ты сомневаешься в моих словах?
– Нет, – ответила Кейт.
– Думаешь, что сможешь заполучить его самостоятельно?
– Нет, – ответила Кейт.
– Хочешь, чтобы он достался твоей сестре?
– Нет, – ответила Кейт.
– Тогда возьми приворот. Я не могу дать его тебе. Ты сама должна взять его.
– Нет, – ответила Кейт.
– Что это значит? – спросила госпожа, и в ее голосе снова прорезалась нотка презрения. – И поторопись с ответом, потому что время моё на исходе. Чего ты боишься? Что молодой господин опустит взгляд и увидит, как ты что-то бросаешь ему в кубок? Не бойся. Приворот невелик, его легко спрятать в этих ваших шёлковых рукавах, и он быстро растворится в вине. Молодой господин никогда не узнает, что ты сделала. Никто не узнает.
– Я не боюсь, что он увидит.
– Тогда в чём дело? Кому знать, как не тебе?
– Ну… я знаю, – Кейт словно оправдывалась.
– И в чём же? – резко спросила госпожа. – Ты меня вообще слушала?
Кейт вздохнула. Почти стемнело, и она ужасно замёрзла. Жёсткая шелестящая парча платья казалась коркой льда.
– Потому что я дура, – ответила она. – И моя сестра всегда и во всём меня превосходила. Но вы же не думаете, что я ничему не научилась за то время, которое провела в ваших землях, когда вы позволили мне жить так, как вы живете?
– Я думала, ты вернулась на пути своего народа.
– Верно. Но я не Джоанна, не Бетти и не Марианна, и иногда я всё же предпочитаю жить так, как живёте вы. Я с радостью возьму с вас плату, если таково ваше желание. Но заплатите мне иным образом.
Госпожа сомкнула ладонь и позволила корзине соскользнуть на плиты террасы. Сейчас она казалась всего лишь тенью, проступающей в бледном свете окна. В сумерках её невозможно было разглядеть, виднелись только очертания платья, плаща, волос, и в то мгновение она выглядела самой собой. Она молчала. Очень медленно, с суровой решимостью она склонила голову и присела перед Кейт в глубоком поклоне, которым женщины её народа приветствовали свою королеву. Затем она исчезла.
Кейт не видела, как она ушла, потому что плакала так, как не плакала с раннего детства. Она не знала, почему она плачет, она не всхлипывала, не содрогалась и не издавала ни звука, просто стояла на террасе, и по щекам ее текли горячие непривычные слезы. Её покинули все мысли, осталось лишь смешанное чувство горя и боли, как страдание от раны, которая навеки останется с ней.
***
Только когда у неё за спиной открылась дверь и воздух в потоках света наполнился танцующими искорками, она поняла, что пошёл снег. Плиты под ногами уже побелели, снег мешался с горячими слезами на лице и холодил кожу.
– Кейт! – позвал Кристофер. – Боже правый! Что ты тут делаешь?
– Ничего, – Кейт отвернулась от света. – Оставь меня.
Кристофер не сдвинулся с места.
– В нашу первую встречу я сказал, что не хочу, чтобы ты скончалась от простуды или лихорадки, – заметил он. – Ты с ума сошла? Зайди в дом, пока не превратилась в ледяную статую! Я тебе повсюду искал. Нам надо поговорить.
– Нет, – ответила Кейт.
Кристофер был последним человеком в мире, с которым ей сейчас хотелось говорить; а после всего того, что она перенесла недавно в обществе Алисии и госпожи, только хорошее воспитание не позволяло ей добавить, что она по горло сыта разговорами.
– Можешь пойти поговорить с Алисией. Мне уже пора будить её.
– С Алисией я разговаривал последние две недели, как и с твоим отцом, матушкой и прочей вашей родней, – сказал Кристофер. – Сейчас я хочу поговорить с тобой, и так, чтобы твоя сестра, мой брат, Рэндал и твой отец не стояли у нас над душой. В чулане разожгли камин, и на обеих дверях там есть задвижки.
– Знаю, – раздраженно ответила Кейт. – Мастер Джон меня там запирал.
– Мастер Джон начинает мне нравиться. Что он там тогда тебе сказал? Что ты или сама пойдёшь, или тебя понесут? Ну? Что тебе больше по душе?
Кейт зашла в чулан первой и опустилась на колени рядом с креслом у очага, чтобы согреть руки. Снежинки и слезы начали таять, и прекрасно новое платье покрылось уродливыми мокрыми пятнами; и Кейт едва сдержалась, чтобы не сказать Кристоферу (совершенно безосновательно): «Только посмотри, что ты наделал!»
Чулан выглядел далеко не так безупречно, как при мастере Джоне, и освещал его только огонь в камине, но по большей части ничего в нём не изменилось: тот же большой стол с бумагами, полки, учетные книги, новые свечи в семисвечнике на каминной полке. Кристофер спокойно запер вторую дверь и вслед за Кейт подошел к камину, подхватив по пути прутик из короба с дровами.
– И зачем он тебе? – быстро спросила Кейт.
– Чтобы зажечь свечи, тут очень темно.
– Мне больше по нраву темнота, спасибо.
Кристофер отбросил прутик и сел на пол с другой стороны камина.
– Что ж, отлично, – дружелюбно согласился он. – Пожалуй, мне тоже больше нравится в темноте; вспоминаются старые недобрые времена, когда мы так же сидели под Холмом. А теперь не могла бы ты объяснить мне, в чем дело?
- Ни в чем. Пустое.
- Не произноси при мне это слово. По некоторым причинам оно мне разонравилось. И не пытайся обхитрить или обмануть меня! Ты что-то себе надумала. Я слышу это по твоему голосу. Или ты считаешь, что я мог так долго сидеть рядом с тобой, слушать тебя, и не научиться распознавать твоё настроение?
Кейт испугалась чуть не до потери сознания. Ей и в голову не приходило, что Кристофер мог изучить все оттенки и интонации её голоса точно так же, как она изучила его голос.
– По крайней мере, я никогда не заставляла тебе признаваться, о чём ты думаешь, – другого ответа у неё не нашлось.
– Верно, – согласился Кристофер. – Тогда не будем об этом. Я хотел поговорить с тобой об имении.
– Не надо. Алисия мне уже рассказала.
– Боже, я мог бы и догадаться! У неё что, мозгов не больше, чем у курицы?
– Ты ведь охотно разговаривал с ней. Ты ей очень нравишься, ты и те милые приятные слова, которые ты ей наговорил.
– Разве же можно удержаться и не наговорить приятных слов котенку? Она мне тоже нравится. Чёрт, да мне всё ваше семейство нравится, – Кристофер никогда не отличался кротким нравом, и сейчас его терпение, похоже, близилось к концу; он походил на ребёнка, которого несправедливо лишили обещанного и долго ожидаемого угощения. – Значит, она рассказала тебе об имении? О чём ещё она тебе рассказала? Про кольцо, свадебные приготовления и каждую мелочь в твоём приданом?
– Моём приданом?
– В наше время и в нашей стране принято, чтобы отец давал за дочерью приданое, когда та выходит замуж. Также принято, чтобы дерзающий ухажёр посетил дом своей предполагаемой невесты и испросил согласия её родителя. Чего ты от него ожидала? Что он отдаст тебя за меня не глядя? В одной нижней юбке?
– Отдаст меня за тебя?
– Ты что, разучилась говорить по-английски? Тебя. За меня.
– Ты хочешь на мне жениться?
– А на ком ещё мне жениться?
– Н-н-н-ну… – Кейт начала заикаться. – На Алисии.
– Боже! – обреченно выдохнул Кристофер.
– Но ты ей нравишься!
– Кейт! Злюка! Ну как ты можешь? Жениться на Алисии? Сама подумай!
Но Кейт уже не могла ни о чём думать. Казалось, часть её разума тает, растворяется и исчезает, как будто Стоячий камень внезапно рухнул и обратился в горсть пыли, и в том месте, где он так долго стоял, осталась лишь зеленая трава. Белый котенок с золотистыми глазами носился по траве наперегонки с весенним ветерком и ловил бабочек.
– Алисия, – бездумно повторила она.
– Оставь в покое Алисию! – потребовал Кристофер. – Я не женюсь на Алисии. Я женюсь на тебе.
Кейт потрясла головой, чтобы прочистить её. Она до сих пор не могла прийти в себя и не понимала, что происходит.
– Я не выйду за тебя замуж. Я не могу выйти за тебя замуж.
– Выйдешь, – сообщил ей Кристофер. – Позволь заметить, девочка моя, что если ты несколько недель подряд проводишь ночи напролёт в обществе мужчины, самое время выйти за него замуж, как сказала бы твоя матушка.
– Только глупостей от тебя и ждешь, – огрызнулась Кейт, уязвленная этой несправедливостью.
– Вот теперь ты больше на себя похожа, – одобрительно сказал Кристофер. – Но почему ты считаешь глупостью моё желание жениться на тебе?
– Ты не хочешь на мне жениться. Если бы хотел, сказал бы давным-давно.
– Не так-то просто сделать предложение женщине, если тебя от неё отделяет восьмифутовая стена из кольев и лозы, в особенности если сам ты при этом мертв.
– Но почему ты хочешь жениться на мне? Почему?
– Можешь считать, потому, что ты нужна мне, – впервые в голосе Кристофера проскользнула неуверенность, словно он сам не слишком-то понимал свои желания. – Ты же меня знаешь, Кейт. Я собирался даром растратить свою жизнь, совсем как имение. Земля-то неплохая, но слишком тяжёлая, и если в ней застоится вода…
–А от меня чего ты ждёшь? Что я буду тебя осушать? – с негодованием перебила его Кейт. – Может, ещё канавы рыть и унавоживать?
– Звучит не очень привлекательно, согласен. Но правильных слов я не подберу.
– Потому что нет этих правильных слов. Ты даже не любишь меня. И сам это знаешь. Тогда, в канун Дня всех святых, тебя спросили, есть ли женщина, которую ты любишь, и ты ответил «нет».
– Я никогда не думал об этом в таких выражениях, – сказал Кристофер. – Да и как бы я мог? Будь на твоём месте любая другая женщина, я бы сказал, что люблю её, легко бы признался, но не тебе… потому что ты всегда казалась мне частью меня самого, и признаться тебе в любви – всё равно что признаться в любви собственным глазам или разуму. Но ты когда-нибудь пыталась представить, каково это – жить без глаз или без разума, Кейт? Сойти с ума? Ослепнуть? – его голос дрогнул. – Не могу говорить об этом. Так я чувствую.
– Я… я не знала, – голос Кейт тоже дрожал, и она ничего не могла с ним поделать. – Я не думала… ты никогда не говорил… ты даже не смотрел на меня так…
– Не смотрел на тебя! Джеффри говорит, что сегодня днем я только и делал, что стоял да таращился на тебя, как телок, с той самой минуты, как вошел в залу! Это ты на меня не смотрела. И все остальные это видели.
Все остальные… сэр Джеффри, ее отец, Алисия, затаившаяся под окном госпожа… видели – как там она сказала? «Её лицо, когда она смотрела на него, и твое лицо, когда ты смотрела на неё, и его лицо, когда он смотрел на вас обеих». Госпожа знала. Мало что могло скрыться от её глаз, а ее коварство не знало пределов. Слова её были правдивы: она не опустилась бы до грабежа или убийства ради мести Кейт или молодому господину. Сейчас Кейт не могла проследить хитросплетения тех истин, которые наговорила ей госпожа, но ей очень хотелось бы узнать, что именно та протягивала ей на ладони. Сушёную ягоду? Падалицу? Опавший лист, как то волшебное золото, которое она дала несчастному Рэндалу? Да какая разница, если всю оставшуюся жизнь Кейт думала бы, что Кристофер произнес правильные слова только потому, что был под действием чар.
– Ну? – спросил Кристофер. – Чего ещё ты хочешь?
– Ничего, – ответила Кейт.
***
Когда они наконец вышли из чулана, Рэндал всё так же сидел у очага и напевал себе под нос. Но теперь он, кажется, сочинял новую песню, а не повторял старую. Он склонил голову над арфой, отрывки куплетов и припевов носились в воздухе, как клочки шёлка и оборванные нитки у Дороти, когда та кроила платье. Пока они вдвоем стояли в дверном проеме и слушали, одна строфа уже сложилась:
Десятка два и девять дев
Служили под старым Холмом.
(Любовь моя, за дверь идём!)
И Кэтрин Саттон
меж них была цветком
(К колодцу больше не пройдём)
Сэр Джеффри был прав. Рэндал сочинял балладу, и очень скоро уже никто не усомнится, что вся история – всего лишь сказка.
КОНЕЦ
[1] Арселе́ (фр. arcelet) — женский головной убор 1510—1600 гг. Представлял собой металлический ювелирной работы каркас в форме сердца (или в форме подковы), надеваемый на плотный чепец.
[2] Баллада о двух сестрах, пер. С. Я. Маршак.
