Варвара вдавила педаль газа в пол, когда за поворотом, в свете фар, показались знакомые ворота, покрашенный ею же забор. Она помнила, как пахла тогда краска.
Ночь уже давно перевалила за середину, улицы спали, и только её видавший виды «Логан» надрывал двигателем тишину дачного поселка.
Она остановилась ровно напротив калитки, не глуша мотор. Фары выхватывали из темноты окна дома, где её муж, Игорь, теперь жил с этой… Светой. Варвара несколько секунд смотрела на тёмные прямоугольники, за которыми, как она представляла, они спали в обнимку, и жгучее чувство обиды и ревности снова поднялось откуда-то изнутри. Она не стала сигналить.Вышла из машины, держа в руке баллончик с краской, и быстрым шагом направилась к забору. Рука тряслась, когда она сняла колпачок и нажала на распылитель. Красная струя ударила по свежей краске, расползаясь неровными, кривыми буквами: «СВЕТА — Б…».
Она писала и заплакала. Слезы текли по щекам, и она размазывала их тыльной стороной ладони, пачкая лицо краской. Последняя буква вышла длинной, жирной кляксой. Варвара уже хотела вернуться в машину, как вдруг в окне второго этажа зажегся свет. Щелкнул замок на двери дома, и на крыльцо, накинув халат на плечи, вышла Света.
А через пять минут, пока женщины ругались, приехал участковый, капитан Панин, которого Варвара знала еще с тех пор, как жила здесь, законной женой.
— Варвара Сергеевна, — устало выдохнул Панин. — Опять? Я вам сколько раз говорил? Вы же понимаете, что это статья?
— Ах ты ж мусор поганый! — заорала Варвара, кидаясь не на Свету, а на него. — Она тебя вызвонила?
— Варвара Сергеевна, не надо оскорблений, — Панин ловко перехватил её занесенную для удара руку с баллончиком. — Пройдемте в машину.
— Пусти! — женщина вырывалась, пиналась, пытаясь дотянуться до Светы, которая стояла на крыльце, кутаясь в халат, и молча смотрела. В свете уличного фонаря Варвара увидела её лицо — спокойное, без тени страха или злости. Только, как показалось Варваре, брезгливость.
— Падаль ты, а не человек! — выкрикнула Варвара, плюясь в её сторону. — Мужиков чужих уводить нормально? Дочка тебя стыдиться не будет?
— Капитан, увезите уже ее, — тихо, почти равнодушно, сказала Света. — Я заявление писать не буду. Только пусть не приезжает больше. Игорь ей все сказал уже. Чего она добивается?
Это равнодушие било сильнее, чем любой ответный крик. Варвара захлебнулась собственной злобой и дала увести себя в полицейскую машину.
—
В отделении было душно. Варвара сидела на жесткой скамье, тупо глядя в пол. Панин заполнял какие-то бумаги, изредка поглядывая на неё.
— Варвара Сергеевна, ну сколько можно? — спросил он, оторвавшись от писанины. — У вас двое детей. Вы о них подумайте. Мать у них одна. А вы ночами по чужим заборам с баллончиками скачете. Или вон, в прошлый раз, пьяная за руль сели. Хорошо, что никого не убили. Чего вы добиваетесь? Любовь мужа вернуть? Так её, наверное, и не было уже давно.
Варвара подняла голову. Глаза её, покрасневшие от слез и бессонницы, блестели нездоровым огнем.
— Ты ничего не понимаешь, Панин. Пятнадцать лет! Я ему двоих сыновей родила. Мы с ним с нуля поднимались, квартиру, эту дачу… Я ему прощала всё! А он? — голос её сорвался на визг. — Он гулял постоянно, я знала. У него даже ребенок на стороне есть, девка, я узнавала. Но он всегда возвращался. А тут… — она всхлипнула. — Эта… вертихвостка. Хвостом крутанула, и он забыл всё. Детей, меня. Пятнадцать лет коту под хвост. И я, по-твоему, должна сидеть и смотреть, как она жизни радуется?
— А чего она радуется-то? — вздохнул Панин. — Живут, как все.
— Врёшь! — Варвара вскочила. — Я видела! Она и на море с ним ездила, и золото ей купил! А детям ничего! Забыл! Алименты платит, а чтоб сына в школу собрать или подарок на день рождения — так нет! Я ей это припомню! Я ей всё припомню!
Она заметалась по кабинету, комкая в руках край куртки.
— Я уже и фото ее на сайтах знакомств выкладывала, думала, мужики достанут, отстанет от моего. Так она заявление накатала! Я окна била — опять заявление! Фотки её по всему городу вешала — ноль эмоций! Как стена! А видео? Видео, как они там… ну, ты понимаешь… Я же доступ к его страничке имела, он дурак, пароль не поменял. Я это видео всем разослала! И ей на работу! Думала, с работы вылетит, стыдно будет. А она не реагирует! Сидит, как сыч в норе, и не выкурить её оттуда! Как мне её достать, а?
Панин молчал. Он смотрел на эту некогда, красивую женщину, которую безумная ревность превратила в комок нервов и ненависти. Её лицо, опухшее от слез, с красной краской на щеке, было страшно в своей одержимости.
— Варвара Сергеевна, я не советчик в таких делах, — наконец сказал он устало. — Но вы на путь криминальный встаете. За распространение интимных фото — срок. За угрозы — срок. Вас же посадят, и дети в интернат пойдут. Игорю, может, и наплевать, а вам? Вы этого хотите? Он будет счастлив, без вас, без проблем. Светлана никак не реагирует, потому что ей глубоко плевать на вас. Она свою жизнь живет, а вы свою гробите.
— Ах, плевать?! — Варвара остановилась и вперила в участкового дикий взгляд. — Ну, я ей устрою, что не плевать будет. Я дочку её трону. Вот тогда посмотрим, как она молчать будет. Она меня дурой называла? Посмотрим, кто дура.
Панин даже отодвинулся от стола.
— Вы это сейчас серьезно? Про ребенка?
— А что? Ей можно мою жизнь ломать, а мне её дочку пальцем тронуть нельзя? — Варвара говорила это, и сама верила в то, что говорит. Мысль об убийстве мужа и этой женщины приходила к ней не раз, но она гнала её. А вот мысль о девочке… О маленькой девочке, которая получает подарки от её мужа, на её, Варвары, деньги… Это было невыносимо. — Я её просто напугаю. Фотку возле садика повешу, что мать у неё шл.юха. Или скажу ей, что отчим бросил своих сыновей. Пусть знает.
— Вы с ума сошли, — констатировал Панин. — Оставьте Светлану в покое. Игорь вам не муж больше. У вас своя жизнь, у них своя. Займитесь детьми, найдите работу, мужика себе нового найдите, в конце концов. Вы женщина видная. Чего вы за этот хвост уцепились?
Варвара замерла. Она смотрела сквозь Панина, сквозь стены кабинета. Потом медленно опустилась на скамью.
— Я не могу, — прошептала она. — Я как подумаю, что он с ней… Что он ей дарит то, что мне не дарил… Меня трясет. Я спать не могу, ем и вижу её лицо. Я жить не могу. Хочу её убить. Честно. Хочу взять нож и…
— Так, — Панин резко встал, обошел стол и сел рядом с ней. — Давайте так. Я вас сейчас отпускаю. Без протокола, без ничего. Но вы мне даете слово, что больше ни ногой туда. Ни с баллончиком, ни с камнем, ни с видео. Вы меня поняли? Иначе, если вы туда сунетесь еще раз, я вас закрою, по-настоящему. И дело заведу. Поняли?
Варвара кивнула, не поднимая головы.
— Идите домой. Выпейте валерьянки и ложитесь спать. Завтра будет новый день.
—
Но нового дня не было. Был всё тот же бесконечный виток, полный ненависти. Варвара пришла домой, в двухкомнатную квартиру, которую они с Игорем когда-то купили. Дети спали. Она подошла к младшему, посмотрела на пухлые щечки, на разметавшиеся по подушке светлые волосики, и вдруг снова увидела Игоря. Такой же нос, такие же брови.
Она отошла от кроватки и включила ноутбук. Открыла страницу Светы в социальной сети. Та была закрыта, но аватарка… На аватарке была её дочка, Катя. Лет шести, с двумя смешными хвостиками и ямочками на щеках. Света редко выкладывала свои фото, зато дочкины — часто. Вот она в на утреннике, вот с Игорем на качелях, вот с большим плюшевым медведем, которого он ей, судя по всему, и подарил.
Варвара смотрела на фотографии, и ненависть заливала её с головой. Этот ребенок получает любовь её мужа. Этот ребенок носит подарки, купленные, возможно, на деньги, которые могли бы пойти её собственным сыновьям. Эта девочка — символ её, Варвариного, поражения.
Мысль возникшая в кабинете у Панина вернулась и укоренилась. Не тронуть, нет. Просто напугать. Просто дать понять этой самодовольной Свете, что Варвара может добраться до самого дорогого. Что Варвара не просто дура, которую можно вышвырнуть после пятнадцати лет жизни. Она сила, с которой придется считаться.
На следующий день Варвара поехала к дому не вечером, а днем. Спрятала машину за поворотом, надела темные очки и старую, бесформенную куртку. Долго сидела в кустах напротив калитки, наблюдая. Около часа дня Света вышла из дома, ведя за руку Катю. Девочка прыгала, что-то весело щебетала. Они сели в «Ладу» и уехали. Варвара проследила за ними до самого садика. Увидела, как Света сдает ребенка воспитательнице, целует в макушку и уходит.
Варвара выждала еще полчаса, потом зашла в садик. Представилась тетей из собеса, проверка условий проживания детей из неполных семей. Сердце её выскакивало, но говорила она уверенно, напористо. Заведующая, пожилая женщина, повела её в группу.
— Вот, это наша средняя группа, — заведующая махнула рукой на играющих детей.
Варвара сразу увидела Катю. Та сидела за маленьким столиком и рисовала, высунув от усердия язык.
— А это девочка Катя, — кивнула заведующая. — Ее мать одна воспитывает. Живут скромно, но девочка ухоженная, опрятная.
— Можно с ней поговорить? — спросила Варвара, чувствуя, как немеют губы.
— Вообще-то не положено без родителей… Но если быстро, — заведующая вздохнула. — Катенька, подойди к тете, пожалуйста.
Девочка послушно подошла, подняв на Варвару чистые, доверчивые серые глаза, совсем не такие, как у Светы. Варвара чуть не задохнулась.
— Привет, — хрипло сказала она. — Как тебя зовут?
— Катя, — тоненьким голоском ответила девочка.
— А кем работает твоя мама?
— Продавцом, — Катя шмыгнула носом. — И еще у меня есть папа Игорь. Он мне мишку подарил. Большого-пребольшого.
— Папа Игорь, — эхом повторила Варвара. — А ты знаешь, что у папы Игоря есть другие дети? Два мальчика?
Катя удивленно захлопала ресницами.
— Нет, — сказала она неуверенно. — Мама сказала, он станет моим папой.
Варвара присела на корточки, чтобы быть с девочкой на одном уровне.
— А мама твоя плохая, — прошептала она, глядя ребенку прямо в глаза. — Она чужих мужей ворует. Ты это знаешь?
Катя отшатнулась, в глазах её появились слезы.
— Не трогайте мою маму! — вдруг звонко выкрикнула она. — Она хорошая!
Заведующая, которая стояла в стороне, но услышала шепот и Катин вскрик, тут же подскочила.
— Женщина, что вы себе позволяете? — возмутилась она. — А ну-ка выйдите вон отсюда! Катенька, не слушай её, иди к детям. Я сейчас полицию вызову!
Варвара выпрямилась, чувствуя странное удовлетворение. Искра страха в глазах этого ребенка, её испуганный крик — это было почти физическое наслаждение. «Получила, су.ка», — подумала она про Свету. Это было сообщением. Ударом по самому больному.
Она вышла из садика, села в машину и уехала. Домой вернулась почти спокойная.
—
Вечером ей позвонил Игорь. Впервые за несколько месяцев он набрал её номер сам.
— Ты что, совсем охренела? — заорал он в трубку, даже не поздоровавшись. — Ты к Катьке в садик приперлась? Ты чего ей наплела, дура больная? Она теперь плачет! У тебя совесть есть?
Варвара слушала и улыбалась.
— А что такое? — спокойно спросила она. — Я просто познакомиться хотела с твоей новой дочкой. Думала, может, подружусь.
— Заткнись, сумасшедшая! — ревел в трубку Игорь. — Ещё раз подойдешь к ней, я тебя своими руками придушу! Я найду на тебя управу! Ты меня слышишь?
— Ой, как страшно, Игорек, — усмехнулась Варвара. — А ты сам к своим сыновьям когда придешь? Младший начал забывать, как папа выглядит. Тебе не стыдно?
— Не стыдно! Алименты я плачу исправно. А детей видеть не хочу, потому что рядом с ними всегда ты!
— Ах ты козел! — взорвалась Варвара. — Будешь знать, как семью бросать. Я Светке твоей устрою веселую жизнь. Я до неё все равно доберусь. И до дочки её. Я каждую секунду её жизни буду отравлять. Пусть не радуется.
— Ты психическая, — Игорь уже не орал, он говорил тихо и зло. — Тебе лечиться надо. И запомни: тронешь Катю — я тебя посажу. Найму адвоката, и ты сядешь. А дети в детдом пойдут, потому что я их забирать не буду. Так и знай.
Он бросил трубку. Варвара долго сидела, прижимая телефон к уху, в котором звучали короткие гудки. Потом в очередной раз заплакала слезами ярости.
—
После того звонка война перешла в новую фазу. Варвара больше не ездила к ним ночью. Она начала действовать тоньше, методичнее. Она завела фейковые аккаунты в соцсетях и начала писать Свете от имени вымышленных любовниц Игоря. Писала, что он гуляет от неё так же, как гулял от Варвары, что у него еще куча баб, что она, Света, для него просто временный вариант. Света не отвечала, просто блокировала аккаунты. Но Варвара создавала новые.
Она находила в интернете фотографии страшных болезней и отправляла их Свете в личные сообщения с подписями: «Это тебя ждет, если не оставишь моего мужа». Света не реагировала.
Она начала писать анонимные письма директору магазина, где работала Света. Писала, что та ворует, что спит с клиентами, что приводит в подсобку мужиков. Свету вызвали на разговор, но, видимо, повода для увольнения не нашли.
Однажды ночью Варвара опять не выдержала и поехала на дачу. Взяла с собой пакет с тухлыми яйцами и помидорами. Долго целилась, кидая их в окна спальни. Попала раза два. В доме зажегся свет, но на улицу никто не вышел.
Варвара стояла у забора, тяжело дыша, и чувствовала, что её ярость натыкается на стену. Её противник не просто не отвечал на удары, он их не замечал. Это было хуже всего.
—
Старший сын, Паша, начал сторониться матери. Он подросток, тринадцать лет, всё понимал. Видел, как она сидит ночами у компьютера, как вздрагивает от каждого звонка, как говорит сама с собой. Однажды он зашел к ней в комнату, когда она в очередной раз просматривала страницу Светы.
— Мам, — тихо сказал он. — Кончай ты это. Посмотри на себя. Ты на кого похожа?
Варвара резко обернулась, готовая закричать, но увидела его лицо — серьезное, не по годам взрослое — и осеклась.
— Ты не понимаешь, Паш, — начала она. — Она…
— Я всё понимаю, — перебил он. — Отец козел. Мы это и без тебя знаем. Но ты же себя убиваешь. А он там живет и горя не знает. Тебе отомстить хочется, а достается только нам с Ванькой. Ты на нас орешь, ты нас не замечаешь. Только о ней и думаешь. Я Ваньку из садика забираю, я уроки с ним делаю, я ужин готовлю, потому что ты не можешь от экрана оторваться. Мам, ну пожалуйста.
Варвара смотрела на сына и вдруг увидела, как он вырос. У него уже пробивался пушок над губой, плечи стали шире. Он стоял перед ней, этот мальчик, и говорил ей правду, которую она так старательно не замечала.
— Прости, Паш, — прошептала она. — Я не знаю, что со мной. Не могу остановиться. Меня как будто разрывает изнутри, если я за ней не слежу.
— Попробуй, — просто сказал Пашка. — Ради нас. Сходи к врачу, к психологу. Бабушка сказала, денег даст. А мы с Ванькой подождем.
Он вышел, прикрыв дверь. Варвара еще несколько минут сидела, глядя на закрытую страницу Светы в соцсети, а потом медленно закрыла ноутбук.
—
К психологу Варвара не пошла. Но ноутбук не открывала неделю. Возилась с Ваняткой, пыталась поговорить с Пашкой, даже записалась на маникюр. На душе было тоскливо, но черная дыра, казалось, чуть-чуть уменьшилась.
А потом позвонила соседка по даче, тетя Зина.
— Варя, — зашептала она в трубку. — Ты знаешь, Игорь-то твой со Светкой разбежался. Я сама видела, как она с вещами на такси уезжала, с Катюшкой. А он тут один теперь, злой как черт. Говорят, она узнала, что у него еще кто-то есть… В общем, не выдержала девка.
Варвара замерла с телефоном в руке. Сердце сначала пропустило удар, а потом забилось часто-часто, разгоняя по телу горячую волну радости. Победа! Она сделала это! Её письма, её угрозы, её видео — всё сработало! Игорь вернется! Теперь он поймет, кого потерял. Он придет к ней, к матери своих детей. Она ждала этого момента два года.
Она бросила трубку, схватила Ванятку на руки и закружилась по комнате, смеясь и плача одновременно.
— Слышишь, Ванечка? Папа наш скоро вернется домой! Я же говорила! Я же знала!
Пашка, вернувшийся из школы, застал её в состоянии дикого, истерического восторга. Он посмотрел на неё, на мечущуюся по комнате, и ничего не сказал. Только вздохнул и ушел в свою комнату.
—
Варвара ждала. День, два, неделю. Игорь не появлялся. Она сама позвонила ему. Трубку взял не сразу, голос был пьяный и злой.
— Чего тебе?
— Игорь, я знаю, что ты один, — затараторила она. — Приходи, дети соскучились. Я всё прощаю. Мы начнем сначала.
— Чего? — переспросил он, будто не расслышал. — Ты с дуба рухнула? Чтобы я опять в этот дурдом вернулся? К тебе? Да ты мне всю жизнь поломала! Это ты ей всё наговорила! Ты письма строчила! Ты видео это проклятое разослала! Из-за тебя я Свету потерял! Я ее любил, дура! А ты своим ядом всё изнутри протравила! Не нужна ты мне! Никогда не нужна была! Поняла? Ты моя ошибка! Самая большая ошибка в жизни!
Каждое слово било наотмашь. Варвара слушала и чувствовала, как рушится её маленькая, выстроенная за неделю иллюзия. Он не вернется. Он никогда не вернется. И он её не просто не любит — он её ненавидит.
— А дети? — только и смогла выдавить она. — Твои сыновья?
— А что дети? — голос Игоря стал тихим и чужим. — Ты им сама всю жизнь отравила. Алименты я платить буду. Но не звони мне больше никогда.
Он отключился. Варвара стояла посреди комнаты с телефоном в руке. Не было больше врага, не было больше цели. Света ушла, но Игорь не вернулся. Он исчез из их жизни окончательно, оставив после себя выжженную землю.
Она обхватила голову руками и завыла. Это был не крик, не плач, а именно вой — низкий, протяжный, полный беспросветного отчаяния.
В дверь позвонили. Варвара не слышала. Позвонили снова, настойчивее, потом стали колотить кулаком. Она с трудом поднялась, подошла к двери, открыла.
На пороге стояла Света. Без косметики, бледная в простом пальто. За её спиной, держась за мамину руку и испуганно глядя на Варвару, стояла маленькая Катя.
Варвара отшатнулась, как от удара.
— Ты… ты зачем пришла? — прохрипела она. — Радоваться?
Света молчала несколько секунд, глядя на Варвару. В её взгляде не было ненависти, не было злорадства.
— Я пришла не радоваться, — тихо сказала она. — Я пришла поговорить. Можно войти?
— Пошла ты… — начала Варвара, но Света её перебила.
— Варя, пожалуйста. Я не надолго. Просто выслушай. Потом я уйду и ты меня больше никогда не увидишь. Мы уезжаем из этого города к моей маме, в деревню. Но я не могу так уехать.
Варвара, сама не зная почему, посторонилась, пропуская их в прихожую. Катя крепче вцепилась в мамину руку и спряталась за её спину.
Они прошли на кухню. Варвара села напротив Светы. Катя залезла к матери на колени, продолжая исподлобья смотреть на злую тетю.
— Зачем ты приходила в садик к моей дочери? — тихо спросила Света. — Зачем ты ей такое сказала?
— Затем, что ты у меня мужа увела, — зло ответила Варвара. — Затем, что ты мою жизнь разрушила.
— Я её не разрушала, — покачала головой Света. — Ваша жизнь уже была разрушена задолго до меня. Ты сама это знаешь. Игорь мне всё рассказывал. Вы пятнадцать лет мучили друг друга. Он гулял, ты его прощала, потом скандалила, потом снова прощала. Это не жизнь была, а какой-то ад.
— Зачем ты пришла? Мораль мне читать? — огрызнулась Варвара. — У тебя-то что теперь? Выгнал он тебя? Бросил, как и всех? И поделом!
Света горько усмехнулась.
— Не выгнал. Я сама ушла. Когда поняла, что он никогда не будет только моим. Что он будет врать так же, как врал тебе. Для него это было приключение, а для меня жизнь. А потом эти твои письма, угрозы, видео… — она замолчала, погладила дочку по голове. — Катя ночами просыпаться стала, плакать. Боялась, что злая тетя из садика придет и заберет её. Я поняла, что не могу так больше. Я свою дочь под удар поставила из-за мужика. Он того не стоит.
Варвара молчала.
— Я пришла не оправдываться, — продолжила Света. — Я виновата перед тобой, да. В том, что связалась с женатым. В том, что не подумала о тебе и о твоих детях. Мне правда очень жаль. Я была дурой, думала, что люблю, а это просто желание, чтобы кто-то был рядом. Но я не виновата в том, что твой муж тебя бросил. Это его выбор. И я не виновата в том, что ты два года своей жизни потратила на ненависть ко мне, вместо того, чтобы жить своей жизнью.
Света достала из сумки конверт и положила на стол.
— Здесь деньги. Немного, что у меня есть. Это не откуп, не подкуп. Это просто… я хочу, чтобы у твоих детей было всё нормально. Чтобы ты могла сводить их в парк или купить Ване игрушку. Я знаю, как трудно одной с детьми.
Варвара смотрела на конверт, не в силах произнести ни слова. Внутри неё боролись ярость, обида и что-то новое, чему она не могла подобрать названия.
— А Катя здесь при чем? — вдруг спросила она, кивнув на девочку. — Ты зачем её привела?
Света посмотрела на дочь, потом снова на Варвару.
— Чтобы ты на неё посмотрела. Просто посмотрела. Это не враг твой, Варя. Это просто маленькая девочка, которая так же, как и твои сыновья, мечтает о счастливой семье. У которой нет отца теперь, так же, как у твоих детей. Мы все в одной лодке. Только ты гребла в сторону ненависти. Может, хватит?
Катя, до этого молчавшая, вдруг слезла с маминых колен, сделала шаг к Варваре и протянула ей зажатую в кулачке конфету — карамельку в ярком фантике.
— На, тетя, — тоненько сказала она. — Не плачь. Мама говорит, что вы хорошая, просто вам больно.
Варвара смотрела на маленькую ладошку с конфетой, на детские, серьезные глаза, и вдруг закрыла лицо руками и разрыдалась. Рыдала громко, навзрыд, трясясь всем телом. Плакала по потерянным пятнадцати годам, по разбитой семье, по своей искалеченной душе, по той ненависти, которая съела её заживо. Плакала по себе.
Света встала, подошла к ней, и, помедлив секунду, положила руку ей на плечо. Варвара не оттолкнула её.
В комнату заглянул Пашка. Увидел плачущую мать, чужую женщину, обнимающую её за плечи, и маленькую девочку, стоящую рядом. Он ничего не сказал, только постоял секунду и тихо прикрыл дверь.
Света ушла, оставив деньги на столе.
На следующий день Варвара удалила все свои фейковые аккаунты. Она стерла все сохраненные фотографии Светы и Игоря. Долго смотрела на пустой экран, а потом позвала Пашку.
— Паш, — сказала она. — А давайте сегодня в кино сходим? Втроем? Я Ваньку из садика пораньше заберу. А потом в парк, на аттракционы?
Пашка посмотрел на неё внимательно. В её глазах больше не было того безумного блеска. Они были грустными, но живыми.
— Давай, мам, — кивнул он. — Давно пора.