Они жили на пятом этаже кирпичного дома, в районе, который называли Сортировочный. Квартира была двухкомнатная, с низкими потолками и громко гудящим холодильником «Минск», который остался еще от бабушки Руслана. Руслан это всегда подчеркивал: квартира его, доставшаяся по наследству, а значит, последнее слово в любом споре оставалось за ним.
Инна, его жена, была родом из небольшого поселка в Кировской области, где дома зимой утопали в сугробах по самые окна. В Сортировочный она приехала семь лет назад поступать в училище, да так и застряла. Познакомились они в общаге, куда Руслан пришел к другу. Он тогда работал на стройке, был уверенный в себе, пах модным тогда парфюмом. Инна, тихая и круглолицая, с копной русых волос, показалась ему удобной, уютной, домашней. Через год она уже носила под сердцем дочку, и они расписались в ближайшем ЗАГСе, без фаты и гостей, просто поставили подписи и пошли отмечать в столовую «Уют» пирожками с ливером и чаем.
Первые четыре года пролетели как один день, полный пеленок, бессонных ночей и вечной нехватки денег. Руслан работал то таксистом на чужой машине, то грузчиком, то уходил в «свободное плавание» — искал себя, как он говорил. Инна устроилась помощником бухгалтера в маленькую контору, тащила на себе и дочку, и дом, и его бесконечные поиски себя.
А потом он начал задерживаться. Сначала немного, потом стал приходить под утро, пахнущий женскими духами, с сальной улыбкой на губах.
— Руслан, это что такое? — спросила Инна однажды ночью, когда он ввалился в комнату и начал стаскивать джинсы, спотыкаясь о детские игрушки. — Где ты был?
Он поднял на нее мутные, но веселые глаза.
— Рыбка моя, — голос его был вкрадчивым, — ну какая разница? Работал я. Клиента возил далеко, за город. Денег нормально заработал.
Инна чувствовала ложь кожей, но тогда промолчала. А через неделю увидела в его телефоне сообщение: «Целую сладкого зайку, скучаю». Сообщение было от какой-то Вики с аватаркой, где женщина в черном белье томно кусала губу.
Инна не стала устраивать скандал. Она просто села и заплакала. Проснулся Руслан, увидел ее, скривился. Но потом подошел, снисходительно обнял.
— Ну чего ты, глупая? — шептал он. — Это так, ерунда, для разнообразия. С кем не бывает? Я же тебя одну люблю. Ты — моя семья, мать моего ребенка. А это… это как в спортзал сходить, выпустить пар. Ты же у меня умница, ты должна понимать мужскую природу.
Инна тогда развернулась к нему, мокрая от слез.
— Природу? — переспросила она. — А моя природа, значит, терпеть?
— А куда ты денешься, родная? — он говорил это не зло, а скорее ласково, констатируя факт. — Квартира моя. Подумай сама, куда ты пойдешь с ребенком? К мамке в свою дыру? Там работы нет, одна нищета. А здесь… здесь все свое. Я тебя не выгоняю, я тебя люблю. Ну, есть у меня маленькая слабость. Потерпи. Все бабы терпят.
И Инна терпела. Год, потом второй. Она платила за коммуналку, потому что Руслан деньги предпочитал тратить на себя. Она покупала продукты, одежду для дочки Лерочки. Руслан иногда приносил деньги, но редко и по настроению. Чаще говорил: «Я пока в поиске, вот выйду на нормальную работу, все будет. Ты же веришь в меня?» И она верила. Или делала вид, что верит, потому что боялась правды.
Два года назад умерла бабушка Инны в области и оставила ей небольшие накопления — копила всю жизнь на черный день. Родители Инны добавили своих, и она купила старенькую, но бодрую «Ладу-Гранту». Машина была ее отдушиной. На выходные они с Лерой могли уехать за город, в лес, просто посидеть у реки. Руслан машину одобрил, даже гордился: «Видала, у нас теперь своя тачка, как у людей!». И за руль садился сразу он, потому что «женщина за рулем — это обезьяна с гранатой», и Инна, стиснув зубы, соглашалась. Но ключи хранила у себя.
Это случилось в начале сентября. Руслан пришел домой с бутылкой дешевого коньяка и каким-то особенным блеском в глазах. Лера уже спала. Инна гладила белье на кухне.
— Слышь, Ин, — начал он без предисловий, разливая коньяк по пузатым рюмкам. — Давай выпьем. Дело есть.
— Какое дело? — насторожилась она, выключая утюг.
— Понимаешь, — он почесал затылок, изображая смущение, — тачка наша… В общем, надо переоформить на меня.
— Зачем? — Инна почувствовала, как внутри все похолодело.
— Ну как зачем? — Руслан приблизился, взял ее за руку, заглянул в глаза своим фирменным взглядом, от которого у нее когда-то подкашивались ноги. — Ты же у меня оформлена как собственник. В ГИБДД могут придраться, если меня остановят. Я же основной водитель. Начнут проверять — штраф выпишут, а то и на эвакуатор поставят. А если на меня оформим — все чисто, красиво. Так спокойнее будет и тебе меньше проблем.
Инна молчала, смотрела на его руку на своей ладони.
— Но это же мои деньги, Руслан. Родительские и бабушкины.
— Да я знаю, рыбка! — он прижал ее руку к своей груди. — Это же для нашей семьи. Ты что, мне не доверяешь? Я же твой муж, мы вместе. Машина на мне — значит, я буду за ней следить, ремонтировать, резину покупать. Ты же устаешь, работаешь, с ребенком сидишь. Зачем тебе эта головная боль? Доверься мне.
Она чувствовала себя как во сне. Голос его был такой родной, такой убедительный. Он говорил правильно, он же муж, он же глава семьи. Все так делают. И она кивнула. На следующий день они поехали в ГИБДД, и она подписала все бумаги. Руслан сиял. Он купил ей мороженое по дороге домой.
Прошло две недели. В ту ночь Инна проснулась от резкого, визгливого звука сигнализации на улице. Она подскочила на кровати, подбежала к окну. На улице, под фонарем, у их подъезда стояла незнакомая «Газель», а рядом с ней двое мужчин курили и смотрели на их «Гранту». Сердце ухнуло вниз. Она растолкала Руслана, который спал сном праведника.
— Руслан! Проснись! Там сигнализация, нашей машиной интересуются какие-то люди!
Он открыл глаза, посмотрел на нее мутно, потом на часы. Зевнул и, к ее изумлению, улыбнулся.
— А, это. Не шуми, Лерку разбудишь. Спи давай.
— Как спать? — голос Инны сорвался на фальцет. — Машину угоняют!
— Никто не угоняет, — лениво сказал Руслан, поворачиваясь на другой бок. — Это новые хозяева приехали. Я машину продал.
Инна замерла, не в силах выдохнуть.
— Что? — прошептала она.
Руслан приподнялся на локте, вздохнул с видом человека, которому надоело объяснять элементарные вещи.
— Я говорю, продал я машину. Вчера. Нормально так продал, за двести семьдесят. Покупатель хороший попался, сразу деньги отдал.
— Ты… продал? — повторила Инна, будто учила новое иностранное слово. — Мою машину?
— Нашу, — поправил он. — Она была наша. Я же говорил, я теперь распоряжаюсь. А ты что хотела? Чтобы она гнила во дворе? Я дело сделал.
— Какое дело?! — закричала она шепотом, боясь разбудить дочь. — Где деньги?!
— Деньги? — Руслан сел на кровати, потянулся, хрустнув позвоночником. — Деньги, Иннусь, это такая субстанция, которая имеет свойство заканчиваться. Но я их потратил с умом. Жизнь-то одна. Надо уметь отдыхать. Я купил себе путевку.
— Куда? — выдохнула она.
— В Эмираты, — просто сказал он. — В Дубай, на десять дней. Все включено. Представляешь, море, пальмы, отель прямо на берегу.
Инна смотрела на него и не верила своим ушам. Его лицо сияло детским восторгом. Он был искренне счастлив.
— А я? — спросила она тихо. — Мы? Мы с Лерой?
Руслан обнял, чмокнул в щеку.
— Ты, главное, не грусти, ладно? Мужик должен отдыхать, чтобы силы были, чтобы семью обеспечивать. Приеду загорелый, отдохнувший, сразу работу найду нормальную. А ты пока за квартирой присмотри, за Леркой. У кота, кстати, корм кончается, купи завтра. Я вечером вылетаю, так что ты это… проводи меня, такси вызови.
Он отвернулся к стене и продолжил спать.
Следующие десять дней тянулись как резина. Руслан улетел. Перед отъездом он долго целовал ее, гладил по голове, говорил: «Не скучай, малышка, я тебе буду звонить». И он звонил. Каждый вечер выходил на видеосвязь. Инна сидела на кухне, смотрела на экран телефона, а там, за его спиной, плескалось бирюзовое море, горели огни отеля, и какой-то нереальный, чужой мир жил своей жизнью.
— Смотри, какая вода! — кричал Руслан в камеру, поворачивая телефон. — Теплая, как парное молоко! А вчера мы на яхте катались!
— А с кем ты? — спросила она как-то, заметив в кадре женский силуэт в белом парео.
— А, это Карина, — махнул он рукой. — Знакомая. Мы в отеле познакомились. Она тоже одна отдыхает, скучно же одному, вот и тусим вместе. Ты же не ревнуешь?
Инна молчала. На душе становилось тепло и странно спокойно, когда она смотрела на это море. Словно она сама была там. Словно волны накатывали на нее и смывали всю боль. Это было какое-то помутнение, вакуум. Она смотрела на его загорелое лицо, на то, как он дурачится, машет ей, и не чувствовала злости.
— Давай, пока, — говорил он. — Мы идем на ужин, там сегодня лобстеры! Целую, не болей!
И связь обрывалась.
Через десять дней он вернулся. Загорелый до шоколадного цвета, похудевший, и с пустыми карманами. Он сошел с поезда, огляделся, увидел Инну, улыбнулся во весь рот, раскинул руки.
— Ну, встречай путешественника!
Она подошла. От него пахло морем, солнцем и чужими духами.
— Деньги еще есть? — спросила она, не глядя в глаза. — От продажи машины осталось хоть что-то?
Руслан поставил чемодан, почесал переносицу.
— Понимаешь, Ин… Там так все дорого. Отель, правда, включен был, но экскурсии, сувениры, рестораны… Карина, ну эта знакомая, сказала, что в хорошем ресторане надо попробовать всё. Ну и… В общем, я в ноль вышел. Зато какой опыт! Я тебе столько фоток привез, смотреть будешь — не насмотришься.
— А работать? — голос ее дрогнул. — Ты говорил, найдешь работу.
— Найду, — уверенно сказал он, подхватывая чемодан. — Вот чутка отойду от отдыха, разгребу дела и найду. Ты главное не душни, ладно? У мужика должен быть отдых. Это инвестиция в его продуктивность.
Они пошли к стоянке такси. Инна молчала. Она думала о родителях, которые отдали последнее на ту машину. Они еще не знали, что машины больше нет. А она не знала, как им сказать.
Прошла еще неделя. Руслан лежал на диване, смотрел телевизор, иногда выходил «по делам» и возвращался поздно, пахнущий пивом и все теми же духами.
Инна молчала. Она ходила на работу, забирала Леру из садика, платила по счетам, покупала еду. На кухонном столе лежал глянцевый буклет отеля в Дубае, который Руслан привез как сувенир. Инна иногда смотрела на него, и внутри поднималась тошнота.
Родители позвонили в субботу утром. Мама всегда звонила по выходным.
— Ну что, дочка, как машина? — спросила она бодрым голосом. — Как «ласточка» ездит? Мы с отцом собрались к вам приехать, на новой машине не хотите нас встретить, по городу покатать?
Инна стояла у окна кухни, смотрела на серое небо. Руслан еще спал. Лера рисовала в комнате фломастерами.
— Мам, — сказала Инна, и голос ее предательски дрогнул. — Мам, машины больше нет.
Пауза. Длинная, гудящая.
— Как это нет? — голос матери стал жестким. — Разбила, что ли? Вы живы?
— Нет, мам. Не разбила. Руслан… он продал её.
Тишина стала вакуумной.
— Продал? — переспросила мать. — А деньги где? Вы на новую копите?
Инна закрыла глаза. Слезы потекли по щекам.
— Денег нет, мам. Он купил путевку на море. Съездил отдохнуть.
— Как это, съездил? — голос матери набирал обороты, превращаясь в крик. — На наши деньги?! Да вы с ума там все посходили?! Инна, ты что, дура? Ты зачем позволила? Ты что, не понимаешь, сколько мы копили? А бабушка... она же себе во всем отказывала...
Инна молчала, только всхлипывала в трубку.
— А ну дай мне этого козла! — заорала мать. — Дай мне Руслана твоего, я ему скажу всё, что я о нём думаю!
— Мам, он спит, — прошептала Инна.
— Спит?! — голос матери сорвался на визг. — Он спит?! Совесть у него спит, а не он! Инна, если ты сейчас же не плюнешь ему в лицо, ты мне не дочь! Ты что, тряпка? Ты позволяешь себя так унижать? Он тебе изменяет, это все знают! Он деньги твои последние пропивает и про... прогуливает со шл.ю.хами! А ты терпишь? А ну собирай вещи, бери Лерку и дуй к нам! Мы вас примем!
— Мам, не могу, — всхлипнула Инна. — Он мой муж.
— Да какой это муж? — мать уже не кричала, она выла. — Уходи от этого козла. Дом у нас есть, работа найдется! Ты хоть ребенка пожалей! Ты что ей показываешь? Что так и надо жить? Что можно мужику ноги об тебя вытирать?
Из спальни вышел Руслан. Заспанный, в одних трусах. Увидел Инну с телефоном, зевнул.
— Чего ревешь с утра пораньше? Опять мамка звонит? Клади давай, спать мешаешь.
Инна повернулась к нему. Впервые за долгие годы в ее глазах вспыхнуло что-то, похожее на ненависть.
— Не могу сейчас разговаривать, — тихо сказала она в трубку матери. — Мам, я перезвоню.
Она нажала отбой. Руслан подошел к холодильнику, открыл его, заглянул внутрь.
— Есть чего пожрать? Ты бы сходила в магазин, а то пусто.
Инна смотрела на его широкую спину, на татуировку, которую он набил в молодости, и чувствовала, как закипает.
— Руслан, — сказала она. — Я сейчас матери сказала про машину.
— А, — отмахнулся он, не оборачиваясь. — Да плевать я хотел на твою мать. Что она понимает? Сидит в своей деревне, квасит огурцы и учит жизни. Я мужик, глава семьи, я решаю, что с нашим имуществом делать. Захотел — продал, захотел — купил. Мне перед ней отчитываться? Еще чего.
— Это не твое имущество, — голос Инны дрожал. — Это деньги родителей и бабушки. Значит мои.
Руслан резко обернулся, захлопнул дверцу холодильника.
— Твои? — он усмехнулся, приблизился к ней, навис сверху. — А ты чья? Ты моя. Ты замужем за мной. Значит, всё твоё — моё. Юридически машина была моя, я собственник. Я имел полное право её продать и потратить деньги так, как я считаю нужным. Для разнообразия, для расширения кругозора. А ты… ты баба, твое дело дети, кухня и чтобы муж был сытый и довольный. Я тебя, между прочим, из твоего захолустья вытащил. Живешь в моей квартире, на всем готовом. Еще и недовольна?
— На всем готовом? — Инна вытерла слезы. — Я плачу за коммуналку, я покупаю продукты, я одеваю Леру, я купила эту гребаную машину. Ты не работаешь уже полгода! Ты лежишь на диване и жрешь мою еду! Что ты сделал для семьи, кроме того что спер у меня машину и прокутил деньги с любо.вницей?
Руслан опешил. Он не ожидал от нее такого. Он привык к тихой, покорной Инне, которая глотала слезы и молчала. А эта женщина смотрела на него в упор, и взгляд ее жег.
— Ты че, с дуба рухнула? — он шагнул к ней, сжав кулаки. — Я твой муж. Ты забыла? Забыла, как я тебя из общаги забрал? Ты бы сейчас там сгнила, если бы не я. Молчи, пока я добрый.
— Добрый? — Инна усмехнулась сквозь слезы. — Ты про доброту сейчас заговорил? А когда ты с Кариной своей в море плескался, ты про доброту думал?
Из комнаты вышла маленькая Лера. Она терла кулачком глаза и смотрела на родителей испуганным взглядом.
— Мам, пап, не ссорьтесь, — попросила она тоненьким голоском.
Руслан сразу сменил тон. Он присел на корточки, раскинул руки.
— Иди к папе, доча. Мы не ссоримся, мы просто разговариваем. Мама у нас устала, нервничает. Иди сюда, мой зайчик.
Лера не пошла. Она прижалась к маме.
Руслан выпрямился, посмотрел на Инну с холодным презрением.
— Видишь, что ты делаешь? Ребенка пугаешь. Вечно ты со своими истериками. Иди умойся и в магазин сходи, реально жрать нечего.
Он ушел в комнату и включил телевизор на полную громкость.
Инна стояла посреди кухни, гладя Леру по голове. Телефон завибрировал. Эсэмэска от матери: «Дочка, мы с отцом выезжаем. Завтра будем. Разговор будет серьезный».
На следующий день родители приехали на стареньком отцовском «Москвиче», который тарахтел на всю округу. Валентина Петровна, женщина властная, влетела в квартиру как ураган. За ней, молчаливый и хмурый, вошел отец, Николай Иванович, высокий сутулый мужик.
Руслан, как назло, был дома. Сидел в трусах перед телевизором, пил пиво.
Инна вышла из комнаты Леры, бледная, с красными глазами.
— Мам, пап, — начала она, но мать жестом остановила ее.
Она прошла в комнату, встала перед Русланом, загородив собой телевизор. Руслан поднял на нее наглые глаза.
— О, теща пожаловала. С чем пожаловали? С инспекцией?
— С инспекцией, — отрезала Валентина Петровна. — Где деньги за машину, Руслан?
— Какие деньги? — усмехнулся он, отпивая пиво. — Все потратил. На море съездил, отдохнул. Вам, кстати, привет с того моря. Хорошо там, пальмы, песок. Вам бы тоже не мешало, а то сидите в своей дыре.
Николай Иванович шагнул вперед, сжав кулаки, но мать остановила его взглядом.
— Ты, козел, — спокойно сказала она. — Ты понимаешь, что это были не наши деньги? Это бабушкины, царствие ей небесное, сбережения. Она их копила, отказывала себе во всем, чтобы внучке помочь. А ты их… на шл.юх потратил.
— Э, попрошу без оскорблений! — Руслан вскочил с дивана. — Кто здесь козел? Я ваш зять, между прочим. И я никому ничего не должен. Машина была моя, по документам. И деньги — мое личное дело. И вообще, вы в моем доме, попрошу вести себя прилично.
— В твоем доме? — мать обвела взглядом убогую обстановку, старый диван, ободранные обои. — И где ты деньги на этот дом заработал? Ты даже сейчас не работаешь. На что дочку растить собираешься?
— А это Инкина проблема, — Руслан махнул рукой в сторону жены. — Пусть работает лучше. Или вы ей помогайте. Мое дело — отдыхать. Я наработаюсь еще.
Николай Иванович не выдержал. Он шагнул к Руслану и схватил его за майку на груди.
— Слышь, урод, — прохрипел он. — Ты на дочь мою руку поднимал? Ты ее бил?
— Пусти, — попытался вывернуться Руслан, но хватка у Николая Ивановича, всю жизнь проработавшего сварщиком, была железная. — Не бил я её. Она сама виновата, что тряпка. Бабу в узде держать надо.
— Я тебе сейчас такую узду тебе покажу, — отец замахнулся, но Инна бросилась между ними.
— Папа, не надо! — закричала она. — Не надо, прошу тебя!
— Пусти, дочка, — отец пытался отодвинуть ее, но она вцепилась в него мертвой хваткой.
— Ты посмотри на него, — мать ткнула пальцем в Руслана, который, воспользовавшись моментом, отскочил в угол и теперь зло сверкал глазами. — Посмотри, кого ты защищаешь. Он же тебя за человека не считает! А ты его жалеешь?
— Мам, я не жалею, — всхлипнула Инна. — Я боюсь остаться одна.
— Ты с нами останешься, дура! — заорала мать. — Мы тебе поможем во всем. Только уйди от этого гада!
— А Лера? — спросила Инна, глядя на мать безумными глазами. — Лера его любит. Что я ей скажу? Что папа плохой, мы уезжаем? Она же страдать будет.
— Лучше она сейчас пострадает и забудет, чем будет всю жизнь смотреть, как мать унижают, — жестко сказала Валентина. — Ты ей какую жизнь показываешь? Что женщина должна терпеть измены, воровство и хамство? Ты ей нормального мужика покажи, а не это...
Руслан, почувствовав, что инициатива уходит от него, решил сменить тактику. Он вышел из угла, сделал скорбное лицо и приблизился к теще.
— Валентина Петровна, ну что вы, в самом деле, — заговорил он вкрадчиво. — Ну погорячился я, признаю. Слабость у меня. Но я же люблю Инну, она моя жена. А машина… машина — это железо, на новую заработаем. Я работу найду, честное слово. Я исправлюсь. Не разбивайте семью, Христом Богом прошу.
Мать смотрела на него с нескрываемым отвращением.
— Ты не Бога проси, ты у неё проси, — кивнула она на Инну. — Только я тебе скажу, Руслан: не верю я тебе ни на грош. Ты балабол и альфонс. Будешь жить за ее счет, пока она молодая и терпит, а как состарится — выкинешь на помойку. Я таких, как ты, навидалась.
— Мам, хватит, — устало сказала Инна. — Пап, отстань уже его. Садитесь чай пить.
— Чай? — изумилась мать. — Ты нас на чай зовешь после всего этого?
— А что мне делать? — Инна развела руками. — Вы уедете, а мне здесь жить. И мне с ним как-то дальше существовать. Не хочу я развода. Не хочу, чтобы Лера без отца росла. Может, он одумается.
— Одумается он, — хмыкнул отец. — Когда рак на горе свистнет. Ну, смотри, дочка, твоя жизнь. Но если он тебя еще тронет, хоть пальцем, хоть рублем — я его своими руками закопаю. Запомни, Руслан.
Николай Иванович прошел на кухню. Валентина Петровна тяжело вздохнула и пошла за ним. Руслан, потирая плечо, посмотрел на Инну с непонятным выражением лица — смесью злорадства и облегчения.
— Видала, — шепнул он. — А ты боялась. Нормально всё. Отцепятся твои предки и уедут. А мы с тобой жить дальше будем. Мирно, тихо.
Он протянул руку к жене, но Инна отшатнулась, как от огня. Она пошла на кухню, к родителям.
Вечером, после долгих уговоров и криков, родители уехали. Валентина на прощание обняла Инну и заплакала.
— Дура ты, дочка. Красивая, умная, а дура. Ладно, живи как знаешь. Если что — мы всегда примем. Помни это.
Инна кивала, вытирала слезы и смотрела, как «Москвич» с тарахтеньем исчезает за поворотом.
Она вернулась в квартиру. Руслан сидел на кухне, доедал ужин, который она приготовила для родителей.
— Уехали? Ну и славно, — сказал он с набитым ртом. — А то нервы треплют. Ты это, прости меня, если что. Я правда постараюсь работу найти. Вот завтра позвоню одному знакомому, он говорил, нужны люди на стройку.
Инна молча села напротив. Она смотрела, как муж ест, как двигаются его челюсти, как блестят его глаза, в которых не было ни капли раскаяния. Она знала, что завтра он никуда не позвонит. Послезавтра тоже. Он будет лежать на диване, смотреть телевизор, иногда уходить к своей Карине, а она будет платить за квартиру, растить дочь и надеяться на чудо.
Но выбора у нее не было. Вернее, выбор был, но он казался ей страшнее, чем это болото, в котором она увязала все глубже с каждым годом. Страх перед неизвестностью, перед осуждением соседей, перед жизнью в родительском доме — этот страх был сильнее, чем унижение, сильнее, чем предательство.
Руслан доел, отодвинул тарелку, сыто отрыгнул.
— Спасибо, вкусно. Пойду покурю на балконе.
Инна подошла к столу, взяла в руки тот самый глянцевый буклет отеля в Дубае, который Руслан привез. Посмотрела на бирюзовую воду, на белый песок, на пальмы.
— Море, — прошептала она. — Хоть бы раз в жизни увидеть море.
Из комнаты донесся голос Руслана:
— Инка! Дай денег на сигареты, они кончились!
Инна медленно, аккуратно сложила проспект пополам, потом еще раз пополам и выбросила в мусорное ведро. Достала из кошелька последнюю купюру, и пошла к двери, за которой стоял он, ее муж, ее горе, ее крест.
— Держи, — сказала она, протягивая деньги.
Руслан довольно хмыкнул, чмокнул ее в щеку и поскакал вниз по лестнице. Инна закрыла дверь.
У нее оставалась только надежда. Глупая, бабья, бесконечная надежда, что когда-нибудь все изменится к лучшему. Что муж увидит ее страдания. Что он поймет.
А за стеной тихо посапывала во сне маленькая Лера, которой завтра снова нужно будет объяснять, почему мама плачет, а папа опять ушел к друзьям.