Вчера, наконец, получил сборник рассказов по итогам конкурса "Кубок Бредбери - 25". Серьезный фолиант на 815 страниц.
Конечно, первым делом нашел свое произведение и... Впал в короткий ступор. Несколько публикаций назад я уже рассказал вам о том, как принял участие в этом конкурсе с рассказом "Хвостатая аномалия". Как оказалось - я предоставил вам неверную информацию. Запамятовал. Видимо, склероз бродит где-то рядом.
Как оказалось - на конкурс я послал рассказ "Хан - страж колодца", он и оказался в призерах!
Исправляю свою ошибку и предлагаю к прочтению этот рассказ.
Заодно хочу предупредить о недельном моем отсутствии на канале - пригласили прочесть курс лекций по моей основной специальности для слушателей института повышения квалификации, что займет некоторое время.
Хан – страж колодца
Часть 1. Старая тетрадь
Некоторое время назад сослуживец принес мне старую тетрадь, изрядно пожелтевшую от времени.
– Возьми, – предложил он. – Знаю, что ты пробуешь писать, тебе это будет интересно.
Было время обеденного перерыва, и мы вышли в «курилку», где я расспросил его о тетради.
– Нашел в вещах отца, после его похорон. – Рассказал он. – Но писал не отец, а дед Василий. Интересно мне стало – отец к бумагам, даже официальным, относился с пренебрежением, а тетрадь деда сохранил. Заглянул, пролистал, теперь не знаю, что и думать. Вот, решил тебе предложить - ты к котам относишься с уважением. Похоже, правильно делаешь, если дед ничего не придумал. Жаль только, что названия поселений не разобрать – закрасил тушью дед, а может отец...
История, изложенная в тетради, поразила меня, хоть и написана была человеком, далеким от беллетристики и не очень грамотным. Суть не в том. События, произошедшие с ним в те далекие годы, были настолько необычными, что через несколько лет он решил изложить их в тетради. Зачем? Просто – чтобы узнали об этом и другие, пусть через много лет, но узнали.
Я лишь слегка внес правки в повествование и устранил некоторые грамматические ошибки.
***
История из старой тетради:
«В тот год - 1958-й, меня командировали на целину. Я думал отказаться – дома оставались жена и двое ребятишек, а командировка – на три месяца в Тургайские степи! Но директор автобазы выделил мне новенький Газон – ГАЗ-51 и сказал, что оставит его за мной. После фанерной кабины ЗИСа, Газон мне казался верхом совершенства. Хоть к старенькой трехтонке я давно привык – всю войну на ней прошел, но не было сил отказаться от новенькой машины. Жена была не против – обещали хорошую зарплату. Я согласился.
Успел я как раз к посевной. Работы было много, земли там немерено, и работали целинники от зари до зари. Мне приходилось подвозить семенной материал, развозить людей на полевые станы, снабжать их продуктами, запасными частями – да мало ли работы шоферу на посевной? Одно слово – целина!
Нормальных дорог там почти не было, редко - проселки. Обычно просто по степи гнали, если знали куда ехать. Главное не попасть на солончак – можно влипнуть по оси.
Посевная закончилась, можно бы и дух перевести, но начальство отправило меня в помощь археологической экспедиции. Лагерь археологов стоял посреди степи, мне ежедневно приходилось доставлять им из райцентра необходимые материалы, воду, продукты. Летом солнце там припекает – будь здоров! А укрыться негде – ни кустика, ни деревца. Рядом с лагерем, словно вкопанные столбы, стояли камни. Некоторые – будто поставленные «на попа», некоторые домиком сложены. Иван Семенович – начальник экспедиции рассказал мне, что «столбы» – это менгиры, а «домики» – дольмены. За много сотен, а то и тысяч лет до наших дней древними людьми поставлены.
– Зачем? – Спрашиваю.
– Раз поставили, значит надо было! – отвечает.
Однажды привез я им в очередной раз продукты и воду. Смотрю – бежит ко мне Иван Семенович, глаза блестят, сам суетится, никогда я его таким не видел.
– Отправляйся назад, Василий! – кричит. – Срочно надо доставить в район последнюю нашу находку! Очень ценный артефакт, передай лично моему начальнику – Сергею Ивановичу, он в местном краеведческом музее сейчас. И письмо от меня передай. Пусть внимательно изучит. Я думаю, что надо увеличить численность экспедиции – место здесь перспективное!
Передает он мне деревянную коробочку, а в ней какая-то железка с костяной ручкой, в ткань завернутая. Он аж дышать на нее боится.
– Судя по сохранившимся надписям, на ручке из слоновой кости – это оружие великого Субэдея – полководца Чингиз-хана, который потом его сыну – Джучи служил!
Я из школы помнил про Чингиз-хана, а про Субэдея и Джучи - знать не знал.
– Не волнуйся, Иван Семенович, – говорю. – Доставлю в лучшем виде!
Отправился в обратный путь. И надо же такому случиться – на половине пути пошел пар из-под крышки капота. Думал – перегрел двигатель, оказалось хуже – радиатор потек. Оно бы ничего, если был бы с собой запас воды – подливал бы помаленьку, течь не очень сильная. Стою на проселке, посреди степи - ни воды, ни людей! И солнце печет – спасу нет! До ближайшего жилья – километров двадцать! На счастье – местный житель на лошадке верхом едет.
– Подскажи, браток, – говорю, – где здесь можно воды набрать? Может колодец какой рядом есть?
– Есть колодец. – Отвечает. – Но мы к нему не приближаемся и другим не советуем – плохое место там.
– Мне выбирать не приходится, – говорю, – без воды пропаду и машину угроблю.
Напоил он меня кумысом и показал в какую сторону идти. Сам поддал лошадке под бока и – вскачь, только оглядывается испуганно.
Прихватил я с собой ведро для воды и коробочку деревянную не забыл – мало ли что. Нашел я тот колодец, недалеко он был. Огромными валунами огороженный, а сверху - плита каменная, вроде крыши - дольмен, значит. И вот стою я перед этим дольменом, а войти не могу, будто держит меня что-то, и страх в душе шевелится. На фронте так бывало - перед обстрелом или бомбежкой. Такое же чувство.
Вот тут то он и появился – кот, вышел из-за дольмена. Шерстка у него черная, сам огромный – с крупную собаку, зелеными глазищами будто в душу смотрит, а на шее – будто ошейник с медными пластинами. Написано что-то на этих пластинах, а что – мне не понять. Сел, вход загородив, хвостом поигрывает – перекидывает его слева направо и обратно.
В голове моей словно радио включили – сначала шум появился, а потом – голос:
– Здравствуй, Субэдей! Долго пришлось тебя ждать, появилась все-таки надобность в колодце?
Оробел я, но виду не показываю. Понимаю, что чертовщина какая-то творится, даже перекреститься хотел, но сдержался.
– Не Субэдей я, – отвечаю. – Обознался ты, кот.
– Давно не виделись, – продолжает кот. – Даже память твоя истончилась, но я напомню тебе - меня зовут Хан. Много лет я стерегу колодец со священной водой, которая поможет тебе излечиться от смертных ран. Иди омой свое тело, исцели его.
– Почему ты называешь меня - Субэдей? – спрашиваю.
– Я могу не узнать твое обличье, – отвечает он, – но твой нож, на ручке которого я оставил метки своими когтями, почувствую всегда. Оставь его у входа и проходи.
«Это та железяка, что лежит в коробочке, и есть нож Субэдея – понял я. - И Иван Семенович что-то об этом говорил».
– Зажили давно мои раны. – Говорю, а сам уже скидываю с себя одежду.
– Ты всегда был мужчиной, – отвечает Хан, - и всегда скрывал свои раны. Но я вижу их, вот они – злой металл пронзил твою грудь, плечо, ногу. Рядом с сердцем ты носишь кусочек металла, который в любой момент может тебя убить.
Это он про мои ранения рассказал. Да. Носил я осколочек рядом с сердцем. Врачи боялись его трогать – опасно. Так и жил с ним.
Провел меня Хан между двух валунов к колодцу, и ведь что удивительно – кругом солнце палит, а под каменной плитой – не жарко, и вода прохладная, чистая, словно озерцо маленькое. Окунулся я в воду и будто заново народился. Вышел посвежевший, усталость ушла, будто помолодел!
– Спасибо тебе, Хан. – Поблагодарил я кота. – Только не Субэдей я все-таки.
– Я знаю. – Отвечает кот. – Но ты – воин, и у тебя – нож, на котором есть моя метка.
– Нож придется отдать, – говорю, – археологам он нужен. Опять – же, обещал доставить его в целости.
– Это ничего, – мурлычет кот. Провел он когтями по камушку, который лежал у его ног - на нем глубокие царапины остались. – Возьми его и храни. А как будет необходимость залечить раны – приходи с ним. У кого будет этот камень – того я пущу к колодцу.
Попросил я у него разрешения набрать воды, залил в радиатор и с собой еще прихватил канистру – на всякий случай. Она, кстати, не понадобилась – затянуло трещину в радиаторе, от этой воды, наверное.
Попрощался я с котом, поблагодарил его за все, прихватил ящичек деревянный с ножом и камушек не забыл. Передал нож Субэдея в музей Сергею Ивановичу, а камушек тот оставил.
Каюсь – сболтнул про камень в тот же вечер, будучи во хмелю, при большой компании шоферов командировочных. На другой день изъяли его у меня представители власти и заставили бумагу подписать «о неразглашении». Где он теперь – не знаю. А сколько фронтовиков, от ран страдающих, избавил бы он от мучений!
Искал я потом тот колодец - не нашел. Местных расспрашивал – молчат, будто не знают. Хотелось мне еще раз встретить Хана, узнать у него – откуда он взялся, почему вода в колодце целебная, почему только воинов он к нему допускает? Теперь уже поздно. Степь она большая, а загадок в ней и того больше. Думал, было, Ивана Семеновича расспросить, но поостерегся – подписку все-таки дал.
Рентген, кстати, после этого мой осколочек не смог найти. Нет его, будто и не было никогда!
Такая вот история. Иногда думаю – может привиделось это мне? Но осколочка – то нет! Только запись в медицинской карте осталась.
Той же осенью прибился к нашему дому кот. Черный, крупный, с мудрым взглядом. Назвал его - Хан».
***
Этими словами заканчивалось повествование, записанное рукой деда Василия. Я время от времени перечитывал его и пытался представить эту необычную встречу. Что она действительно произошла, я не сомневался, но даже думать не мог, что история, начавшаяся более чем полвека назад, получит продолжение, и я буду непосредственным ее участником.
Часть 2. Меняются только люди
Будучи в отпуске, я решил съездить в город своей юности, который теперь за границей – в Казахстане. Друзья давно зовут, ждут. Обещал быть. Ехать решил на своем автомобиле, предстояло пересечь четыре области. Торопиться некуда, а потому путешествие обещало быть приятным и познавательным – в каждом сколь-нибудь крупном городе люблю задержаться, чтобы ознакомиться с местной историей и обязательно посетить краеведческий музей.
Друзья родственников навязали мне попутчика – гостил в нашем городе. Узнав, что он директор музея в городе ***, я согласился, надеясь разговорить его на темы истории тех мест, где будет пролегать наш путь.
Собеседником он оказался никаким. На вопросы отвечал односложно, без подробностей. Нервничал из-за того, что внезапно прервали его отпуск срочным вызовом – надо было оформить передачу и организовать пересылку экспонатов в музей города ***.
– Завтра! – возмущался он. – Завтра уже экспонаты должны быть там! Как успеть?
Выехали рано утром, границу пересекли без обычной волокиты, после обеда я уже высаживал его у дверей музея. Прошел внутрь и сам.
Экспозиция оказалась небогатой – в основном фотографии. Несколько артефактов бронзового века. Экспонаты начала первого тысячелетия недвусмысленно намекали на присутствие здесь племен гуннов и даже самого Аттилы. Повествование о истории края во втором тысячелетии сводилось к доказательствам родства коренных жителей с золотоордынцами. Остальное – предметы быта кочевников и фотографии развалин древних строений.
Осмотр прервал мой попутчик:
– Слушай, тебе ведь ехать через ***? – он хитро и несколько заискивающе смотрел на меня. – Будь добр, помоги – возьми попутный груз.
– Что-то ценное? – забеспокоился я.
– Нет, – разуверил он меня. – Обычная безделушка. Их тут в запасниках много. Какую не возьми – окажутся удилами от упряжи коня Аттилы, или пуговицей от камзола хана Батыя. Попробуй докажи, что это не так! Помоги, друг, – просительно затянул он, – тебя сотрудники тамошнего музея на трассе встретят, ты и на минуту не задержишься...
Не хотелось мне связываться с поручением, но тот обещал написать сопроводительную бумагу о том, что я выполняю ответственное поручение местного акима и уверил, что это будет своеобразным оберегом от недоразумений в пути.
Картонную коробку с экспонатом я рассмотрел только в гостинице, где решил остановиться на ночь. На верхней крышке прочел надпись: «Поясной нож Субэдей-богатура». В голове щелкнуло и в памяти всплыл рассказ, записанный шофером Василием о его приключении: - «Неужели?!»
«Вскрыть? Дотронуться до ручки из слоновой кости, на которой оставил следы когтей кот Хан?» – первая мысль. Но коробка опечатана. К тому же врожденное чувство ответственности не позволило нарушить данное обещание. – «Попрошу адресатов вскрыть посылку и показать нож», – решил я.
Выехал рано утром. Ночь почти без сна – как уснуть, если рядом, на стуле лежит запечатанная в коробку история! Трасса радовала гладким покрытием, и я разогнался. Снаружи температура за тридцать, но в салоне работает кондиционер, бензина – под завязку. Однако, жара свое взяла – замигал, а потом и загорелся индикатор перегрева двигателя. Вынужденная остановка. Открыл крышку капота и принялся ждать, когда остынет двигатель.
Я огляделся по сторонам – метрах в двухстах нагромождение камней. Интересно – ровная степь и вдруг... Прихватив ценный груз и закрыв на замок двери машины, решил прогуляться до них, и уже на половине пути сердце застучало – я разглядел большой дольмен в окружении менгиров. Когда я подходил к ним, то уже догадывался, что меня ждет.
Все было, как описывал Василий в своей тетради: из-за менгира вышел кот, преградив мне путь. Черная шерсть вздыблена, уши прижаты, глаза в злом прищуре. Ужас неуклонно овладевал мной, казалось – еще мгновение и я, не выдержав напряжения, кинусь назад! Но вдруг все прекратилось.
– Ты не воин, но у тебя нож Субэдея, – услышал я. – Не говори мне, что ты – это он.
– Здравствуй, Хан. – Выдохнул я. - Я не воин, и никогда им не был. Нож у меня оказался случайно, но я знаю о нем и о его связи с тобой.
Хан задумался, опустив голову, затем взглянул на меня глазами, в которых уже не было угрозы:
– Тебе поведал обо мне воин Василий?
– Да, – кивнул я и рассказал о том, как я узнал о ноже полководца, о чудесном колодце и о его хранителе. Рассказал – как ко мне попал нож. Хан внимательно выслушал меня.
– Зачем же ты пришел? Ты ведь знаешь, что к колодцу я могу допустить лишь воинов, страдающих от ран? Но даже и они не все могут получить помощь.
– Знаю. – Признался я. – Но меня давно, с тех пор как я прочел старую тетрадь, мучают те же вопросы, что и Василия. Ты можешь на них ответить?
Кот думал некоторое время, вылизывая переднюю лапу, словно хотел потереть ею себя за ухом как самый обычный кот.
– Это здесь меня называют Хан. – Наконец проговорил он. – В тех местах, где ты родился, мое имя – Баюн.
– Я слышал о тебе еще в детстве. – Улыбнулся я. – Там твое имя помнят все, сколько же тебе лет и откуда ты взялся?
– Я не был рожден. Я был всегда. – Кот смотрел в сторону, словно припоминая что-то. - Когда пришел Род, я был с ним.
– Род? Славянский бог, прародитель всего сущего?
– Да. Даже свет и тьма появились после него. У него много имен – здесь его называют Тенгри. Но хозяйкой моей была и остается Макошь, моя добрая, моя любимая хозяйка. – Голос кота потеплел, я даже услышал его мурчанье.
– Макошь? – Та самая ровесница Рода, покровительница женщин?
– Да. Она держит в руках нити судеб всех живущих. И твою – тоже. Она милует и награждает сильных духом, тех, кто не сдается при самых неблагоприятных обстоятельствах и до конца борется за своих близких и своё счастье. Таким людям она указывает выход из самых безнадежных ситуаций. Здесь, в степях, ее имя – Умай.
– Хан, ты хочешь сказать, что славянское язычество и Тенгризм – одно и тоже?
– Конечно, нет. То, что исповедуют люди – далеко не то, что было в самом начале. Люди, как всегда, все переиначили, не со зла, конечно. Неправильно запомнили, не так пересказали. Но ведь это не меняет того, что было в самом начале!
Когда Макошь и я бродили средь людей, она видела, как они страдают от болезней и ран. Ее доброе сердце не могло остаться безучастным и для их исцеления, она сделала воду многих озер целебной. До сей поры люди приходят к ним, чтобы исцелиться. И каждое из этих озер стережет кот или кошка – люди часто встречают их, но даже не догадываются – кто они. Если люди покормят и приласкают хранительницу озера – то они обязательно исцелятся.
Мне уготовано было стать хранителем этого колодца. Путь к нему открыт лишь воинам, но не всем. Только великим воинам и другим – с добрым и чистым сердцем. Еще тем, кому я подарил амулет с моим знаком.
– И ты все это время здесь один?
– Для меня не существует времени. К тому же Макошь навещает меня.
– Макошь?! Она до сей поры ходит по Земле?
– Я ведь тебе уже говорил: – ничего не изменилось со времени появления всего сущего. Мир не меняется, это люди его пытаются изменить, но не всегда во благо. Иногда в мире становится больше зла, иногда – наоборот. Появляются новые легенды, забываются старые, но то, что было в начале времен – остается, независимо от того – помнят об этом люди, или давно забыли. Моя хозяйка так-же незримо идет по Земле, помогая тем, кто хочет помочь себе. Хранит и оберегает людей с доброй душой, и держит в руках нити судеб... У тебя еще остались вопросы, путник?
– Нет, Хан, но есть просьба - позволь дотронуться до тебя. – Робко попросил я.
Хан с готовность подставил большую голову, и я с замиранием сердца провел ладонью по черной шерстке, которая оказалась мягкой и шелковистой. Хан замурлыкал и прикрыл глаза. Когда он вновь открыл их, они светились мягким янтарным светом.
– Ступай, путник, – произнес он, – белой тебе дороги. И помни – ничто не меняется, меняются только люди...
Я шел к шоссе, где на обочине меня ждал автомобиль. На душе было светло и покойно. Казалось, что не степной ветер, а дыхание древних богов касается моего лица. Великие и мудрые, они смотрят на нас, как на своих детей, которые увлеклись и в пылу игры возомнили себя царями природы. Мы сами придумали условия этой игры и с каждым днем усложняем их, хотя мир, на самом деле - прост. Есть добро и есть зло, есть любовь и есть ненависть…
Ветер причесывал белые стебли ковыля, но мне думалось, что это – Макошь идет по Земле в сопровождении своего любимого кота и поглаживает степь мягкими ладонями. Сегодня она вновь вплетет в кружево судьбы каждого человека новую нить. Белую или черную – будет зависеть от нас, от наших мыслей и поступков.
Тагир Нурмухаметов