Я стояла на крыльце чужого дома, сжимая в руках коробку с тортом, и чувствовала себя персонажем плохой комедии, который вышел на сцену не в том акте.
Два года — срок немалый. За это время можно выучить китайский язык, построить дом или, как в моем случае, вырастить иллюзию идеальной семьи. Игорь, мой гражданский муж, был мастером спорта по «завтракам», и все никак не познакомил меня со своими родителями.
«Вот доделаем ремонт, и я повезу тебя к маме»,
«Мама сейчас болеет, не стоит её волновать»,
«Папа на даче, давай через месяц».
Я верила. У нас же любовь, уютные вечера под пледом и общие планы на ипотеку.
Но когда Игорь в очередной раз уехал в «командировку» в свой родной Зареченск, якобы помогать родителям с крышей, мое терпение лопнуло. Вернее, не лопнуло, а трансформировалось в деятельный зуд. Моя коллега по работе, мудрая Света, подлила масла в огонь:
— Ленка, ну сколько можно? Может, там и мамы никакой нет? Или она тебя уже заочно ненавидит? Езжай. Сюрприз будет. Лучший подарок — это ты!
И вот я здесь. Зареченск встретил меня пыльной зеленью, запахом печного дыма и ленивым лаем собак. Адрес я подсмотрела в паспорте Игоря, пока он спал, — каюсь, грешна. Улица Садовая, дом двенадцать.
Дом был добротный, кирпичный, с резными наличниками. Ухоженный палисадник, где буйствовали георгины. Я поправила прическу, глубоко вздохнула и нажала на кнопку звонка.
Дверь открылась не сразу. Сначала за ней послышалось шарканье, потом лязг засова. На пороге появилась пожилая женщина в цветастом халате. Лицо у нее было доброе, но настороженное.
— Вам кого, дочка? — спросила она, щурясь от солнца.
— Здравствуйте, — я улыбнулась самой обаятельной улыбкой. — А я к Игорю. Я... его Лена. Из города.
Женщина замерла. Её брови поползли вверх, стремясь спрятаться под платок.
— Лена? — переспросила она. — Из города? Ну, проходи, раз приехала.
Я вошла в прохладные сени. Пахло сушеными яблоками и чем-то лекарственным. Мы прошли в кухню. Там, за столом, сидела молодая женщина, примерно моего возраста, и кормила кашей карапуза лет двух. Рядом, на ковре, возилась девочка постарше, наряжая куклу.
Молодая женщина подняла на меня усталые глаза.
— Мам, кто это? — спросила она, вытирая рот малышу.
— Да вот, — растерянно развела руками пожилая хозяйка. — Говорит, Лена. К Игорю.
В воздухе повисла такая тишина, что было слышно, как муха бьется о стекло, пытаясь вырваться на волю. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Простите, — начала я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Я, наверное, ошиблась. Игорь Петров здесь проживает?
— Проживает, — кивнула молодая. — Когда соизволит явиться. Я его жена, Надя. А это, — она кивнула на детей, — его наследники. Витя и Маша. А вы, простите, по какому вопросу? Алименты или кредит?
Коробка с тортом чуть не выскользнула из моих рук. Мир качнулся. Жена. Двое детей. Два года я жила с человеком, у которого здесь, в трехстах километрах, была полноценная семья.
— Я... я его девушка, — выдавила я, чувствуя себя полной идиоткой. — Мы два года вместе живем. В областном центре.
Надя не закричала. Она не вцепилась мне в волосы. Она просто устало вздохнула и отложила ложку.
— Очередная, — сказала она буднично, как будто речь шла о смене погоды. — Мам, ставь чайник. Девушка с тортом пришла, не пропадать же добру.
Мы сидели за столом, покрытым клеенкой в горошек. Я, Надя и её свекровь, Антонина Павловна. Ситуация была настолько абсурдной, что напоминала дешевый водевиль, но мне было не до смеха.
— Значит, в командировке он, — усмехнулась Надя, разливая чай. — А мне сказал, что на вахту поехал, на Север. Денег, говорит, заработаю, крышу перекроем.
— Он у меня живет, — прошептала я. — Работает менеджером. Зарплата... ну, средняя.
— Средняя, — передразнила Антонина Павловна. — А нам ни копейки не шлет уже полгода. Говорит, кризис, сокращения. Надька вон полы моет в школе, чтоб детей одеть.
Тут в кухню, не стучась, ввалился мужичок неопределенного возраста, в кепке и с ведром яблок.
— Пална! — гаркнул он с порога. — Я тебе антоновку принес! О, гости? А Игорек-то где? Я его машину у ворот видел, синюю такую.
Мы с Надей переглянулись.
— Синюю? — спросила я. — У него нет машины.
— Как нет? — удивился сосед, ставя ведро на лавку. — «Шкода» новенькая. Он на ней час назад подкатил, да в гараж загнал, который у Семеныча снимает. Спрятал, поди. Я ж говорю, артист!
— Стоп, — сказала Надя, и в её глазах появился нехороший блеск. — Лена, вы ему деньги давали?
— Ну... мы копили на машину, — призналась я, чувствуя, как краснею. — Я кредит взяла, полмиллиона. Он сказал, что добавит свои и купим иномарку. Оформили на него, чтобы мне с документами не возиться...
Надя вдруг расхохоталась. Смех был нервный, злой.
— Сколько верёвочке ни виться, а конец будет, — процитировала она народную мудрость, вытирая выступившую слезу. — Вот паразит! Он же мне клялся, что пешком ходит, ботинки стер до дыр!
В этот момент ситуация сделала первый кульбит. Вместо того чтобы выгнать меня, соперницу, эти две женщины вдруг посмотрели на меня с сочувствием.
— Так, девоньки, — хлопнула ладонью по столу Антонина Павловна. — Это дело так оставлять нельзя. Он сейчас, значит, в гараже отсиживается? Ждет, пока «проверка» уедет? Лена, он знает, что ты здесь?
— Нет. Я сюрприз хотела сделать.
— Сюрприз удался, — хмыкнула Надя. — Значит так. У нас есть план.
Она быстро объяснила мне расклад. Оказывается, дом этот принадлежал не родителям Игоря, а родителям Нади! Антонина Павловна была тещей, а не матерью. Игорь всем врал. Мне — что едет к своим родителям. Им — что это дом его предков, просто записан на жену. Он умудрился запутать всех так, что сам черт ногу сломит. Его настоящие родители жили в Воронеже и сына видеть не желали уже лет пять.
— Он здесь прописан, но дом мой, — пояснила Надя. — Я его выписать не могу, он упирается, говорит — идти некуда. А сам, значит, у тебя живет, как у Христа за пазухой, еще и кредиты на тебя вешает.
В этот момент дверь снова открылась, и на пороге возник виновник торжества. Игорь. В руках у него был букет полевых цветов, явно сорванный наспех у соседского забора.
— Надюша, я тут... — начал он елейным голосом и осекся.
Увидев меня за столом с чашкой чая и куском принесенного мною же торта, он побледнел так, что стал похож на свежевыстиранную простыню. Цветы выпали из рук.
— Ле... Лена? — просипел он. — А ты... как?
— По навигатору, любимый, — сладко улыбнулась я. — Решила познакомиться с твоей мамой. Кстати, чудесная женщина. Только вот незадача — это твоя теща.
Игорь начал пятиться к выходу.
— Это какая-то ошибка... Я все объясню...
— Стоять! — рявкнул сосед с ведром яблок, перекрывая пути к отступлению. — Куда, артист? Тут дамы беседуют!
Игорь замер. Его глаза бегали по комнате, ища спасения.
— Я... я на минутку. В машине документы забыл.
— В той, которую мы на мои кредитные деньги купили? — уточнила я.
— В той, на которой ты на Север на вахту ездишь? — добавила Надя.
И тут случилось то, чего уж точно никто не ожидал. Игорь вдруг выпрямился, стряхнул с себя испуг и заявил с наглостью, присущей только загнанным в угол аферистам:
— Да! И что? Я мужик, мне свобода нужна! Ты, Надя, меня запилила. А ты, Лена, слишком скучная. Я кручусь как могу! Машина на мне. Кредит на тебе, Лена. Дом — Надин, но я тут прописан, имею право жить. И ничего вы мне не сделаете. По закону все чисто!
Он самодовольно ухмыльнулся. В кухне повисла тишина. Казалось, он победил. Юридически он был подкован неплохо. Машина действительно оформлена на него, кредит — потребительский, на мое имя, доказать, что деньги пошли на машину — сложно и долго.
Но тут голос подала Антонина Павловна. Она медленно встала, подошла к старому серванту и достала оттуда папку с документами.
— По закону, говоришь? — ласково спросила она. — Игорек, а ты помнишь, что подписывал полгода назад, когда у меня пятьдесят тысяч занимал якобы на лечение зубов?
— Ну расписку, и что? Верну я твои копейки!
— Не расписку, милый. Ты тогда пьяный был, не читал. А я женщина старой закалки, я бумаги люблю. Это был договор дарения. Доли в квартире твоей бабушки в Воронеже, которая тебе по наследству перешла. Ты мне её подарил в счет долга и будущих алиментов. Мы с нотариусом все оформили, ты сам печать ставил, помнишь, к соседу нашему нотариусу заходили?
Игорь позеленел.
— Вы... вы меня обманули!
— Ничуть. Ты сам подписал. А теперь слушай сюда, зятек. — Антонина Павловна положила руку на плечо Наде. — Машина эта, «Шкода», она ведь в браке куплена?
— В браке, — кивнула Надя, хищно улыбаясь.
— Значит, совместно нажитое имущество. Надя имеет право на половину. А учитывая, что у вас двое детей и ты не платишь алименты... В общем так. Сейчас мы едем к нотариусу. Ты переписываешь машину на Надю. Полностью. Как погашение долга по алиментам за все годы. А Надя... — она посмотрела на меня. — Леночка, сколько там у тебя кредит?
— Пятьсот тысяч, — тихо сказала я.
Антонина Павловна что-то прикинула в уме.
— Машина стоит миллион двести, я узнавала. Надя машину продает. Половину — Лене на закрытие кредита. Половину — себе и детям. А ты, Игорек, выписываешься из этого дома добровольно прямо сегодня. И валишь на все четыре стороны. Иначе я этот договор на бабушкину долю пущу в ход, и ты вообще бомжом останешься. А если будешь артачиться — я еще и в налоговую напишу про твои «шабашки». У меня все записано.
Игорь стоял, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Его великая комбинация рухнула под натиском деревенской бухгалтерии и женской солидарности.
— А если не соглашусь? — попытался он огрызнуться.
— То дядя Миша, — Антонина Павловна кивнула на соседа, — сейчас случайно ведро с яблоками на твою синюю ласточку уронит. С крыши. Раза три.
Сосед дядя Миша с готовностью хрустнул яблоком и подмигнул:
— Легко, Пална. Рука дрогнет — и привет.
Я смотрела на эту сцену и не верила своим глазам. Моя трагедия превращалась в фарс, но фарс с хорошим концом.
Дальше все было как в тумане. Поездка к нотариусу (в этом маленьком городке все работали быстро, особенно когда просила Антонина Павловна), подписание бумаг, кислые мины Игоря. Он пытался давить на жалость, говорил, что мы его грабим, но Надя была непреклонна, а я... я просто хотела, чтобы это закончилось.
Вечером мы снова сидели на кухне. Игоря уже не было — он собрал вещи в спортивную сумку и ушел на автобусную остановку, бросив напоследок что-то про «меркантильных баб». Машина осталась во дворе.
— Ты прости, Лена, что так вышло, — сказала Надя, наливая мне еще чаю. — Но ты вовремя приехала. Еще бы месяц — и я бы точно с ума сошла от безденежья.
— Это ты меня прости, — вздохнула я. — Я ведь правда не знала.
— Да знаю я. На нем же не написано, что он подлец. Хотя теперь, думаю, написано. Крупными буквами.
Мы решили так: Надя продаст машину, как только оформит документы окончательно. Деньги переведет мне. Расписку мы составили тут же, при свидетелях (дядя Миша с удовольствием расписался). Я понимала, что это риск, но почему-то верила этим женщинам больше, чем человеку, с которым прожила два года.
Поздно вечером я уезжала. Надя вышла меня провожать до такси.
— Знаешь, — сказала она. — А ведь он мне говорил, что ты — его начальница. Строгая, старая и усатая.
Мы расхохотались, распугивая сонных кур.
— А мне он говорил, что ты — его троюродная сестра, которая за домом присматривает, немного не в себе, — ответила я.
В такси я ехала с легким сердцем. Да, я потеряла два года. Да, мне предстояло еще повозиться с банком, пока Надя продаст машину. Но я приобрела странный, но бесценный опыт и, кажется, далеких подруг в Зареченске.
Телефон пискнул. Пришло сообщение от Игоря: «Ты мне жизнь сломала. Стерва».
Я улыбнулась и нажала «Заблокировать».
— Хорошо погуляли, девчата? — спросил таксист, глядя на меня в зеркало заднего вида. — Жениха-то поделили?
— Нечего там делить, — ответила я, глядя на мелькающие за окном березы. — Ноль на ноль не делится.
Вернувшись домой, в пустую квартиру, где еще пахло лосьоном Игоря, я первым делом собрала все его оставшиеся вещи — зубную щетку, тапочки, пару рубашек — в мусорный пакет. И вынесла на помойку.
А потом позвонила Свете.
— Ну что, подруга, — сказала я. — Ты была права. Сюрприз удался. Ставь чайник, я еду рассказывать. И, кстати, если у тебя есть знакомый юрист, пусть на всякий случай посмотрит мои бумаги. Доверяй, но проверяй, как говорится.
Жизнь продолжалась. И она, черт возьми, была прекрасна без лжи.