Вчера стало известно о кончине Юргена Хабермаса. Говорить о его величии нет никакого смысла (ибо оно и так всем очевидно), однако, конкретно я в данном случае хотел бы затронуть вопрос об антипримерах так как в своё Хабермас стал для меня именно тем мыслителем, от учения которого я отталкивался в противоположную сторону. Конечно, я чаще всего всего просто повторял критические суждения, озвученные личностями вроде Рансьера или Муфф, однако конкретно Хабермас сам по себе всегда был важен для меня именно как антипример. Стоит начать с того, что очень многим философам и теоретикам жизненно необходимы концептуальные противниками, в противовес которым они бы сами выстраивали свои собственные системы понятий. Иронично, что ровно по такому же пути когда-то пошёл и сам создатель теории коммуникативного действия. Начав с противопоставления собственного подхода к пониманию сферы политики концепции "друг/враг" Карла Шмитта, Хабермас в дальнейшем стал определённым символом американизации европейской философии (главным образом, конечно, немецкой). Очевидно, что в данном процессе, по большей части, сыграли роли именно политические факторы, но всё-таки сам Хабермас вполне намеренно способствовал вытеснению старых немецких философов на кафедры истории немецкой литературы, в то время как философия в Германии отныне стала уделом специалистов по Витгенштейну или Расселу. Неслучайно, что в Америке его популярность всегда была значительно выше чем в Германии. В некотором роде это сейчас выглядит даже забавно, учитывая, что он в своё время был ассистентом Адорно.
Однако если отстраниться от вопросов принадлежности к традиции, именно Хабермас способствовал тому, что бы сам дискурс о политике трансформировался в дискурс о рациональной коммуникации. Вполне анти-шмиттеанский ход (и абсолютно намеренный). То есть если политика рассматривается сквозь категорию "непонимания", которое должно со временем отступить под натиском всеобщей рационализации, ход истории становится весьма телеологическим. Собственно одна из ключевых особенностей Хабермаса заключается в том, что при максимальном сближении его подхода с творчеством аналитических философов, сам он вполне себе оставался марксистом (причём даже несколько более ортодоксальным чем принято считать). Ведь если вы рассматриваете политику как сферу отчуждения, которое должно быть снято в будущем прозрачном обществе, вы вполне себе следуете букве марксизма (пусть и без всем уже набивших оскомину тезисов о пролетарской революции). Здесь проблема заключается не cтолько в политических взглядах Хабермаса (а он, на секундочку, поддерживал бомбардировки Югославии), сколько в самом языке рассуждения о политике. Важно это по той причине, что язык Хабермаса по сути идеально подходил эпохе 1990-х и 2000-х, когда действительно казалось, что мы всё больше и больше движемся к универсальному сообществу. Но за пределами данного отрезка времени Хабермас оказался беспомощен как кит на берегу.
В то же время, нельзя не отметить, что антипримеры действительно необходимы любому теоретику. Даже если вы сами разделяете большинство идей Хабермаса, стоит помнить, что сам он, однако, тоже развивался как философ в общем потоке негативности и противостояния с теми авторами, учение которых он не разделял. В этом смысле Хабермас действительно был и останется важен для меня.