— Так, объясни мне, что это такое!
Нина швырнула на стол телефон. Экран светился — переписка, фотографии, смайлики. Сергей стоял у холодильника со стаканом кваса и не спешил смотреть.
— Ну? — она подтолкнула телефон ближе.
— Нин, не начинай. Майские на носу, я шашлыки планировал...
— Шашлыки! — она засмеялась так, что кот Василий с подоконника спрыгнул и ушёл в коридор. — Ты вообще понимаешь, что я нашла?
— Это рабочий чат.
— Сергей. Там сердечки.
Он поставил стакан. Наконец посмотрел на экран. Нина видела, как он быстро прокручивает в голове варианты — какой выбрать. Муж она изучила за двадцать два года вдоль и поперёк.
— Это Светка из бухгалтерии, она всем так пишет.
— Всем. — Нина кивнула. — Значит, и «соскучилась, когда увидимся» — тоже всем?
— Ты вырвала из контекста.
— Я вырвала! — она взяла телефон, убрала в карман фартука. — Знаешь что, Серёж. Иди к своей Светке из бухгалтерии. Пусть она тебе шашлыки жарит.
— Нин, не неси чепухи.
— Это не чепуха. — Она повернулась к плите, убавила огонь под кастрюлей. — Это я двадцать два года молчала. Надоело.
Сергей прошёл к столу, сел. Привычным жестом потёр висок — так делал всегда, когда не знал, что говорить.
— Хочешь поговорить — давай поговорим. Но нормально, без истерик.
— Истерик? — Нина обернулась. — Серёжа, я стою и спокойно с тобой разговариваю. Это не истерика. Истерика будет, если ты ещё раз скажешь, что это рабочий чат.
Он промолчал.
— Вот именно, — сказала она и вернулась к кастрюле.
За окном сосед Михалыч уже тащил мангал — скрипел по асфальту, гремел. Майские праздники. Все жарят мясо, пьют пиво, смеются. А у Нины на кухне двадцать два года трещат по швам из-за какой-то Светки из бухгалтерии.
— Ты серьёзно про развод? — спросил Сергей тихо.
— Я серьёзно про всё, что говорю.
— Нина.
— Что?
Он не ответил. Встал, вышел в коридор. Она слышала, как он там топчется, как снимает куртку с вешалки, вешает обратно. Потом опять снимает.
Кастрюля закипела. Нина убавила огонь, накрыла крышкой и пошла в комнату — туда, где на комоде стояла их свадебная фотография. Молодые, смеются. Она в фате, он в том синем пиджаке, который потом сдали в утиль.
Взяла фотографию. Поставила обратно.
Вернулась на кухню.
Дочь Катя приехала в обед — неожиданно, без звонка. Влетела с пакетами, с запахом весны и чужих духов.
— Мам, я на час! Взяла тебе творог со сметаной, там акция была. Пап дома?
— На даче, — сказала Нина.
Катя поставила пакеты, огляделась. У матери была такая особенность — по кухне всё читалось. Если чашки стоят криво, если хлеб не прибран, значит, что-то случилось.
— Мам. Что-то случилось?
— Ничего.
— Мам.
Нина налила две кружки чая. Поставила перед дочерью, села напротив.
— Катя, ты знаешь какую-то Светлану из папиной бухгалтерии?
Пауза была короткой. Но Нина её поймала.
— Нет, — сказала Катя.
— Катя.
— Мам, это...
— Не ври мне.
Дочь взяла кружку, подержала. Отпила.
— Я один раз видела её на корпоративе. Год назад. Папа нас не знакомил, но я поняла... ну, по тому, как он нервничал. Я не знала, говорить тебе или нет. Думала, само пройдёт.
— Само пройдёт, — повторила Нина.
— Мам, не смотри так.
— Как я смотрю?
— Вот так. Спокойно. Это хуже, чем если бы ты кричала.
Нина встала, вымыла ложку, которая уже была чистая. Поставила на сушилку.
— Я подаю на развод.
Катя поперхнулась чаем.
— Мам!
— Что?
— Ты подождала бы хоть...
— Чего подождала? — Нина повернулась. — Ещё двадцать два года?
Сергей вернулся с дачи к вечеру — загорелый, пахнущий дымом. Зашёл на кухню, увидел Катю и сразу всё понял по её лицу.
— Катюш, выйди, — сказал он.
— Пап...
— Выйди, пожалуйста.
Катя вышла. Нина слышала, как она прошла в комнату, закрыла дверь — не хлопнула, именно закрыла аккуратно. Взрослая.
— Нина, давай без суда и следствия, — начал Сергей.
— А я и не сужу. Я уже решила.
— За один день решила?
— За один день узнала. Решила я давно.
Он сел, снял кепку. Положил на стол. Смотрел на неё.
— Что значит — давно?
— Это значит, что последние года три я живу с ощущением, что мы чужие люди. Ты приходишь, ужинаешь, смотришь телевизор, засыпаешь. Утром уходишь. Я мою посуду, хожу в магазин, поливаю цветы. Это не семья, Серёжа. Это соседство.
— Нина, у всех так. Это называется — устоявшийся быт.
— Устоявшийся. — Она достала из кармана его телефон — она всё утро держала его при себе. Положила на стол. — Там ещё голосовые сообщения. Я не слушала. Но ты мне сейчас скажи сам: это давно?
Молчание.
— Серёжа. Давно?
— Нина, это ничего не значит.
— Полтора года, — сказала она. Не спросила — сказала. — Я посмотрела даты. Полтора года.
Он не ответил. И это было хуже любого ответа.
Нина убрала телефон.
— Я завтра поеду к юристу. Квартира записана на меня, дача на тебя. Делить особо нечего. Катя взрослая. Думаю, всё решим быстро.
— Подожди, — он встал. — Нина. Я... я не хочу развода.
— Знаю.
— Тогда зачем?!
— Потому что я хочу.
Он растерялся. Такого он не ожидал — она видела. Привык, что она уступает, молчит, переживает внутри. А тут вдруг — хочу. Коротко и без объяснений.
— Это из-за Светки? Я прекращу, клянусь...
— Серёжа, — перебила Нина, — это не из-за Светки. Светка просто последняя капля в ведре, которое я три года несла.
Катя вышла из комнаты в девять вечера. Молча поставила чайник. Достала из холодильника творог, который сама же привезла. Нарезала хлеб.
— Есть будете? — спросила у обоих.
Нина кивнула. Сергей — нет.
Сели за стол втроём. Как раньше, когда Катя ещё жила дома. Только раньше было по-другому.
— Пап, — сказала Катя, — ты понимаешь, что натворил?
— Катерина, не надо.
— Надо. — Она намазала хлеб маслом, отложила нож. — Ты знаешь, как мама всё это время жила? Ты вообще смотрел на неё? Она последний год в пять утра встаёт, потому что не спится. Думаешь, я не замечала?
Нина посмотрела на дочь.
— Катя, не нужно.
— Нужно, мам. — У Кати задрожал подбородок, но она справилась. — Пап, она всё тянула одна. И дача, и ремонт в прошлом году, и когда я болела — мама приехала, ты сказал, что занят. Помнишь?
— Катерина...
— Помнишь или нет?
Сергей смотрел в стол.
— Это был сложный период на работе.
— Всегда сложный. — Катя встала, унесла свою тарелку к мойке. — Мам, я останусь ночевать.
— Оставайся.
Сергей поднял голову.
— Нина. Я прошу тебя. Не торопись. Дай мне... дай нам время.
— Время. — Нина допила чай. — Серёжа, я дала тебе двадцать два года. Это было время. А сейчас я хочу пожить для себя. Ты слышишь, что я говорю? Для себя. Я ещё не старая. Мне пятьдесят один год. Я хочу поехать в Питер, которого ни разу не видела, потому что ты не любишь поезда. Хочу завести собаку, потому что ты против шерсти. Хочу в воскресенье не готовить борщ, а выспаться.
— Я не знал, что ты так...
— Не знал, потому что не спрашивал, — тихо сказала она. — Ни разу за двадцать два года не спросил: Нина, как ты? Чего хочешь? Что тебе нужно? Ни разу.
В кухне стало тихо. Только Михалыч за окном всё ещё гремел мангалом — упорный мужик.
— Я могу измениться, — сказал Сергей.
— Наверное. — Нина поднялась, собрала со стола. — Но это уже не моя история.
Он долго сидел. Потом встал, взял кепку. Прошёл в коридор. Нина слышала, как он натягивает куртку.
— Я у Вовки переночую.
— Хорошо.
Пауза.
— Нина.
— Да?
— Прости.
Она не ответила. Слышала, как закрылась дверь. Тихо, без хлопка.
Катя вышла из комнаты, встала рядом. Они смотрели в тёмное окно — там Михалыч раскладывал угли, смеялся с кем-то.
Юрист оказалась молодой — лет тридцати, деловая, быстрая.
— Значит, квартира на вас, дача на муже, совместно нажитого имущества — по списку. Делить будем?
— Нет, — сказала Нина.
— Совсем?
— Совсем. Пусть забирает что хочет.
Юрист посмотрела на неё с интересом.
— Это ваше право. Заявление подаём?
— Подаём.
Через две недели Сергей забрал часть вещей. Приехал на своей машине, Катя открыла дверь. Нина была дома, но в комнату не вышла. Слышала, как он ходит по квартире, собирает. Слышала, как говорит с Катей вполголоса.
Потом хлопнула дверца лифта.
Нина прошла на кухню. Стол был накрыт криво — Катя поставила два прибора вместо трёх. Уже автоматически.
— Мам, — сказала Катя, — ты как?
Нина взяла с подоконника листок бумаги. Протянула дочери.
Катя прочитала. Моргнула.
— Это билеты в Питер.
— Два, — кивнула Нина. — Поедем?
Катя медленно улыбнулась.
— Поедем.
Василий запрыгнул на стол, сел прямо на листок с билетами. Нина убрала кота, разгладила бумагу. За окном Михалыч вёз мангал обратно в сарай — майские кончились.
А у неё только начинались.