Степан Ильич пользовался в поселке репутацией строгого и резкого человека, с ним предпочитали не связываться. Но эта суровость была во многом напускной, некоей защитной оболочкой. В глубине души он был обычным мужиком и строг, в первую очередь, к самому себе, часто корил себя за опрометчивые поступки.
Его суровость особенно проявлялась в требованиях к собственной жене. Однако Антонина уже устала от его придирок, дети выросли и разъехались, а пенсионеру нечем было заняться.
Как-то, отдыхая с соседом после бани, он пожаловался на супругу. Сосед, Пётр Сергеевич, посоветовал ему её проучить: «Я свою Наталку однажды наказал — теперь она у меня как шёлковая, слова поперек не скажет. А ты свою совсем разбаловал». Степан попытался возразить: «Да нет, Петя, вроде все неплохо. Ну, бывают заскоки, у кого не бывает?».
Но сосед настаивал: «Они все такие. Один раз как следует встряхнёшь — сразу умнеет». «Это уж слишком, я так не могу», — ответил Степан. Совет ему не понравился, но он почувствовал зависть, увидев, как покорно Наталья позвала мужа домой, в то время как он сам побрел к своему дому зигзагами по тёмной улице. «Зачем я ему наболтал? И чем моя Антонина хуже его Наташки?» — размышлял он вслух.
Подойдя к дому, он увидел в окне тень жены. «Вот сейчас всё и выяснится, кто лучше, а кто хуже», — подумал Степан. Прислонившись к забору, он загадал по-детски: если она выйдет на крыльцо и не станет ругаться, значит любит. Он смотрел на окно, но жена окликнула его сзади: «Долго ты здесь торчать будешь?». Он расстроился, но спросил: «А ты меня любишь?».
«Где это ты так набрался? — отозвалась Антонина. — Ну, и о чём вы там болтали? На меня жаловался?». Степан сначала молчал, а затем перешёл в наступление. Внезапно вспомнив совет Петра, он погрозил кулаком. После короткой перепалки он оказался на диване. «Посмотри, на кого я теперь похож! Я уважаемый человек был!» — обиженно крикнул он. «Был, да весь вышел. Сам не знаешь, чего хочешь», — плюнула Антонина и ушла в свою комнату.
Глубокой ночью, нужда заставившая Демьяна Тимофеевича подняться с дивана, остановила его у спальни. Взгляд упал на жену. Она спала, и вид ее был таким соблазнительным, что у мужа непроизвольно сглотнулась слюна. «А не завела ли моя Тонька постороннего?» — мелькнуло у него в голове. — «Красивая ведь баба, не чета Федькиной Натахе…»
Тоня, проснувшись, снова оттолкнула его. Терпение его лопнуло. «Прав был Петя, прав», — пронеслось в голове. Он занёс руку для удара. Антонина в страхе отпрянула: «Ладно, Степа, будет по-твоему». Довольный, он вернулся на диван, думая, что теперь всё изменится. Однако утром на столе он нашел лишь записку: Антонина уехала.
На этом история не закончилась. За ней последовала череда событий, в результате которых Степан потерял дом и остался в полном одиночестве.
Он устроился сторожем, ходил на рыбалку, а единственным его другом стала беспородная собака. Ей он и рассказывал бесконечно о своей жизни и попытках «воспитать» жену, горько корил себя за глупость, поняв, что цена за неё была непомерно высокой. Соседа своего он избегал, но однажды тот уговорил его вместе отправиться на рыбалку. Они молчали, а собака, почему-то, всё время лаяла на Петра Сергеевича.
Часто у реки, за рыбалкой, Степан Ильич повествовал четвероногому другу о своей трудной судьбе, по-прежнему корил себя за былые ошибки. Дружок внимательно слушал, казалось, все понимая. Сочувствуя хозяину, пес то поскуливал, то протягивал лапу, то лизал его мозолистую руку.
— Вот так я утратил любимого человека, и все пошло под откос, — обычно заключал свой рассказ Степан Ильич, неизменно добавляя: — Запомни, Дружок, глупость — самая дорогая вещь. Порой целой жизни не хватит, чтобы за нее расплатиться…
Пес соглашался, и они, с уловом или без, возвращались на объект готовиться к ночной вахте.
Но однажды на стройку наведался старый приятель Степана Ильича, Федор Фомич. Долго беседовали они за столом, а когда водка закончилась, кум обратился с просьбой. Мол, нужен кирпич, всего-то штук пятьдесят-шестьдесят.
Демьяну Тимофеевичу не жалко было чужого добра, и он махнул рукой: — Бери, сколько надо!..
Федор Фомич принялся спешно грузить кирпич в машину, а Дружок сорвался с места, заливаясь грозным лаем. Бездействие хозяина приводило его в недоумение, и он в одиночку пытался пресечь воровство. — Уйми собаку! — раздраженно потребовал Федор Фомич, и Степан Ильич пригрозил псу: — Заткнись, а то сейчас кирпичом запущу!..
Дружок не поверил и продолжал лаять, возмущаясь наглости вора. Когда пес вцепился Федору Фомичу в штанину, тот взревел, упрекая товарища в бездействии. Степан Ильич опомнился и бросился к собаке. Споткнувшись и упав, он пришел в ярость и швырнул в пса камнем. Попадание было точным, и пес, волоча заднюю лапу, умчался прочь.
Час спустя, когда все утихло, Демьян Тимофеевич отправился искать Дружка, чтобы извиниться. Но того нигде не было, и сторож схватился за голову. Мысль о потере друга отрезвила его. — Неужели ушел, я же не хотел, как все глупо вышло, — каялся он, смахивая слезы.
Спешу вас утешить: Дружок не покинул хозяина. Он наблюдал за ним из укрытия, а ночью, когда тот обходил территорию, тайно следовал за ним, сильно прихрамывая. Позже он, конечно, показался и даже выслушал покаянные речи, но подходить близко не решался.
Как сложилась их дальнейшая жизнь — не знаю, но люди говорили, будто видели Степана Ильича и у церкви с протянутой рукой, и в подземном переходе, и на вокзале, и повсюду его сопровождал хромой пес…
Спасибо за лайк!