Переговоры об установлении дипломатических отношений между СССР и Ватиканом состоялись в декабре 1989 года, в Риме, когда Михаил Горбачёв лично встретился с Папой Иоанном Павлом II.
Это было первое в истории посещение советским лидером Святого Престола.
Советские журналисты освещали встречу сдержанно. Западные — с трудом сдерживаемым ажиотажем: два человека, чьи биографии в разные десятилетия казались несовместимыми, сидели в папских апартаментах и разговаривали около часа. О чём именно — большей частью осталось между ними.
15 марта 1990 года официальные дипломатические отношения были оформлены документально. СССР и Ватикан признали друг друга на государственном уровне — семьдесят три года спустя после того, как советская власть приступила к строительству атеистического государства.
История этой встречи — не просто дипломатический эпизод. Это история о том, как два самых стойких противника XX века пришли к тому, что им друг от друга что-то нужно.
Семьдесят лет войны без объявления
Советское государство с самого начала своего существования относилось к Ватикану как к врагу — и имело для этого достаточно последовательную идеологическую основу.
Религия, по Марксу, — «опиум народа». Католическая церковь с её вертикальной иерархией, вселенскими претензиями и политическим влиянием в Европе была враждебна советскому проекту одновременно по нескольким линиям: идеологически, организационно, геополитически. Ватикан, в свою очередь, смотрел на советский атеизм как на прямой удар по основам христианской цивилизации — и говорил об этом открыто, начиная с энциклики «Divini Redemptoris» 1937 года, прямо осудившей коммунизм.
В годы холодной войны это противостояние приобрело дополнительное измерение. Ватикан активно поддерживал католические общины в Польше, Чехословакии, Венгрии, странах Балтии — то есть именно в тех местах, где советский контроль был политически наиболее уязвимым. Папа Пий XII, правивший с 1939 по 1958 год, занимал откровенно антикоммунистическую позицию. Его преемники были осторожнее в публичных высказываниях, но суть оставалась той же.
Переговоры о каких-либо отношениях между двумя государствами периодически поднимались — и так же периодически заходили в тупик, потому что ни одна сторона не была готова сделать шаг, который выглядел бы как уступка.
Всё изменилось в 1978 году. Не потому что изменился СССР — а потому что изменился Ватикан.
Карол Войтыла и то, чего не ожидал Кремль
16 октября 1978 года конклав избрал нового Папу. Им стал краковский кардинал Карол Войтыла — первый поляк на папском престоле за четыре с половиной века и первый неитальянец за четыреста пятьдесят лет.
В Москве это известие восприняли с тревогой — и тревога была вполне обоснованной.
Войтыла родился и вырос в Польше. Он пережил нацистскую оккупацию, работал рабочим на заводе под немецким управлением, видел, как ломают страну. Потом он видел, как ту же страну ломают снова — уже советским способом. Его представления о коммунизме были не абстрактно-идеологическими, а биографическими: он знал эту систему изнутри, как знают то, что пережили лично.
Иоанн Павел II, как он стал называться, немедленно обозначил свой стиль: активный, публичный, политически вовлечённый. В 1979 году он впервые приехал в Польшу — уже как Папа. Его встречали миллионы людей на улицах. Публичные мессы собирали столько народу, что польское государство было физически не в состоянии их контролировать. Советские наблюдатели докладывали в Москву: поездка имела «политический эффект, выходящий за рамки религиозного события».
Это был мягкий эвфемизм. Польская «Солидарность» появилась в 1980 году — через год после папского визита. Связь между двумя событиями Лех Валенса никогда не скрывал.
В Москве понимали: с этим Папой работать по-прежнему — нельзя. Нужно было что-то другое.
Горбачёв и новое уравнение
К середине 1980-х годов советское руководство оказалось перед задачей, которую предшественники Горбачёва умело откладывали: что делать с Восточной Европой.
Экономическая неэффективность советской системы была очевидна. Польша, Венгрия, Чехословакия — везде нарастало недовольство, и нигде советская модель не работала так, как должна была работать по теории. Горбачёв, пришедший к власти в 1985 году, понимал, что давление военной силой — опция, которая больше не работает: Афганистан показал это достаточно наглядно, а ещё один Будапешт или Прага стоили бы слишком дорого в условиях, когда западные кредиты и технологии были критически нужны для модернизации.
Для перемен в Восточной Европе был нужен партнёр, пользовавшийся там доверием. Ватикан, который советская пропаганда семьдесят лет изображала врагом, в этой новой системе координат мог стать — странно сказать — союзником. Или по крайней мере посредником.
Логика Горбачёва была сложной, но прослеживаемой. Иоанн Павел II имел огромное влияние на католические страны Восточной Европы. Если Папа поддержит курс на мирное реформирование, а не революционный слом — это даст советской стороне больше времени и снизит риск неуправляемого обвала. Это был расчёт человека, пытающегося управлять трансформацией, а не катастрофой.
Иоанн Павел II, со своей стороны, имел собственные соображения. Он хотел свободы для Католической церкви в СССР — прежде всего на Украине, где греко-католики были официально запрещены с 1946 года и существовали в подполье. Он хотел нормализации положения верующих в советских республиках. И он понимал, что Горбачёв — другой человек, с которым возможен другой разговор.
Встреча в декабре 1989 года была результатом этого взаимного расчёта.
Декабрь 1989: разговор в апартаментах
Горбачёв прилетел в Рим 1 декабря 1989 года — вместе с Раисой Михайловной, что само по себе было символическим жестом: советский лидер привёз жену на встречу с Папой.
Встреча длилась около семидесяти пяти минут. Это долго для официальной аудиенции — обычно они занимают двадцать-тридцать минут. Что именно говорилось, полностью не рассекречено ни с советской, ни с ватиканской стороны.
Известно, что Горбачёв пообещал принять закон о свободе совести — он был принят в СССР в октябре 1990 года. Известно, что обсуждалось положение греко-католиков на Украине — и вскоре после встречи их легализация действительно началась. Известно, что Иоанн Павел II отозвался о Горбачёве с очевидной личной теплотой — и это было необычно для человека, никогда не расточавшего комплименты советскому руководству.
Раиса Горбачёва подарила Папе миниатюрный православный образок. Иоанн Павел II подарил советской делегации папскую медаль. Обмен подарками — дипломатический ритуал, но выбор предметов говорит о том, что обе стороны думали о символике.
На совместной пресс-конференции Горбачёв произнёс фразу, которую журналисты немедленно разобрали на цитаты: «Мы не скрываем, что наша нынешняя и будущая политика черпает своё содержание прежде всего в нравственных ценностях».
Это говорил генеральный секретарь ЦК КПСС.
15 марта 1990: что именно было подписано
Установление дипломатических отношений 15 марта 1990 года означало обмен официальными представителями — на уровне посольства со стороны СССР и апостольской нунциатуры со стороны Ватикана.
По меркам международного права — стандартная процедура. По меркам советской истории — событие, которое ещё десять лет назад казалось бы абсурдным.
Ватикан в международном праве занимает особое положение: это государство-город с населением около тысячи человек и территорией сорок четыре гектара, но при этом — полноправный субъект международного права с дипломатическими отношениями с большинством стран мира. Его «мягкая сила» не имеет прямого аналога в истории: ни одно другое государство не обладает сопоставимым нематериальным влиянием через религиозные, культурные и гуманитарные каналы.
Именно эта «мягкая сила» интересовала Горбачёва в 1989–1990 годах.
Реакция советской православной церкви на нормализацию отношений с Ватиканом была сдержанно-настороженной — многовековое соперничество двух ветвей христианства никуда не делось. Но в условиях 1990 года это был вопрос второстепенный: главная повестка была другой.
Польша, Прибалтика и украинский узел
Практические последствия дипломатической нормализации стали видны быстро — и не все они были теми, которых Горбачёв ожидал.
Польша к 1990 году уже провела свободные выборы — первые в Восточном блоке. Венгрия реформировала конституцию. ГДР прекратила существование. События развивались быстрее, чем рассчитывало советское руководство, и папский фактор сыграл в этом свою роль — хотя точно измерить её невозможно.
Труднее всего оказалась украинская ситуация.
Греко-католическая церковь на Украине — так называемая «уния», объединяющая восточный обряд с признанием папского верховенства, — была насильственно ликвидирована в 1946 году: её епископы арестованы, приходы переданы Русской православной церкви, верующие загнаны в подполье. Миллионы людей тайно сохраняли свою веру в условиях, когда это было опасно.
После нормализации советско-ватиканских отношений и принятия закона о свободе совести греко-католики вышли на поверхность. Это немедленно создало острый конфликт с Русской православной церковью, которая за сорок лет обжила бывшие греко-католические храмы и не собиралась их отдавать. Противостояние было болезненным и местами выходило за пределы мирного — хотя речь шла о храмах и приходах, а не о чём-то большем.
Ватикан поддерживал греко-католиков — это было неизбежно. Православная церковь апеллировала к советскому государству. Горбачёв оказался между двумя позициями, которые невозможно было примирить.
Этот украинский узел так и остался незавязанным — и в каком-то смысле он не развязан до сих пор.
Что думал Иоанн Павел II о том, что происходило
Папа наблюдал за распадом советского блока в 1989–1991 годах с чувством, которое он сам описывал как «провидение» — но которое, судя по его публичным высказываниям, сопровождалось и тревогой.
Он не хотел, чтобы на развалинах советской системы немедленно воцарился западный потребительский материализм — «другой вид бездуховности», как он выражался. Он понимал, что народы Восточной Европы ждут не только свободы, но и чего-то большего — и что просто встроиться в западный рынок — не ответ на этот запрос.
Его беспокоила Россия — огромная страна с глубокой православной традицией, которую он уважал, несмотря на всю историю разделения церквей. В 1990-е годы он несколько раз выражал желание посетить Москву. Русская православная церковь последовательно блокировала эту возможность — позиция сохранялась до самой смерти Иоанна Павла II в 2005 году.
Встреча, которую он считал одним из важнейших событий своего понтификата — первый папский визит в Россию — так и не состоялась.
Чем закончилась история
Советско-ватиканские отношения, установленные 15 марта 1990 года, пережили сам СССР на много лет. Россия как правопреемник СССР сохранила эти дипломатические связи. Ватикан и Москва обменялись посольствами. Отношения развивались — не без напряжений, но в рамках нормального дипломатического диалога.
Горбачёв, потерявший власть в декабре 1991 года, встречался с Иоанном Павлом II ещё несколько раз уже как частное лицо. Папа принимал его неизменно тепло. Горбачёв, будучи официально неверующим, отзывался о Папе с нескрываемым уважением: «Это был человек с огромной духовной силой».
Иоанн Павел II умер в 2005 году. Горбачёв — в 2022-м.
Оба дожили до того, чтобы увидеть, как история, частью которой они были, обернулась в стороны, которых никто не предсказывал в декабре 1989-го.
Встреча в Ватикане в декабре 1989 года и дипломатическое признание в марте 1990-го — это тот случай в истории, когда люди, принимавшие решение, думали, что управляют процессом. Горбачёв хотел управляемой трансформации. Иоанн Павел II хотел свободы для верующих — с предсказуемыми последствиями. Оба получили нечто, что хотели — и вместе с тем нечто совсем другое.
Вот что любопытно в этой истории: если бы в 1978 году на папский престол избрали не польского кардинала, а кого-то другого — изменило бы это ход событий в Восточной Европе в 1989–1991 годах? Или роль одного человека, каким бы значительным он ни был, всегда преувеличена задним числом?