Его звали Израиль Лазаревич Гельфанд. Но в историю он вошёл под именем Парвус — от латинского parvus, «маленький». Прозвище было издевательским: к 1915 году это был массивный, грузный человек с двойным подбородком и репутацией, которая не укладывалась ни в одну простую категорию.
Революционер. Теоретик марксизма. Военный торговец. Агент германского правительства. Мультимиллионер, сколотивший состояние на поставках зерна и оружия в годы балканских войн.
15 марта 1915 года кайзер Вильгельм II, канцлер Бетман-Гольвег и военное командование рассмотрели составленный им документ. Меморандум предлагал простую в формулировке и головокружительную по смыслу вещь: финансировать революцию в России, свергнуть монархию и вывести империю из войны.
Германия согласилась. И это решение изменило XX век — хотя почти никто из подписавших его до этого изменения не дожил.
Кем был Парвус на самом деле
Понять логику меморандума невозможно без понимания человека, который его написал. А Парвус — один из самых странных персонажей в истории европейской политики рубежа веков: слишком умный для одной роли и слишком беспринципный для другой.
Родился он в 1867 году в Березино, тогда Минской губернии, в еврейской семье. Образование получил в Одессе, потом в Базеле, где защитил диссертацию по экономике. В конце 1880-х уехал в Германию и вошёл в кружки немецких социал-демократов — тогда самой мощной и теоретически развитой социалистической партии в мире. Писал острые политические тексты, дружил с Розой Люксембург, дискутировал с Каутским. Редактировал газеты. Теоретизировал о неизбежности революции.
В 1905 году оказался в России — как раз когда вспыхнула первая революция. Вместе с молодым Львом Троцким работал в Петербургском совете, был арестован, осуждён и сослан в Сибирь. Бежал. Вернулся в Европу.
И вот тут биография Парвуса делает совершенно неожиданный поворот.
В 1910–1913 годах он перебрался в Константинополь, стал советником младотурецкого правительства по экономическим вопросам — и одновременно наладил масштабную торговлю зерном и военным снаряжением. Балканские войны 1912–1913 годов сделали его богачом. Он поставлял товары воюющим сторонам, получал комиссионные, вкладывал прибыль. Революционный теоретик превратился в коммерсанта с политическими связями на трёх континентах.
К 1914 году он был состоятельным человеком с немецким паспортом, отличным пониманием европейской политики и совершенно особым взглядом на то, как работает власть.
Меморандум: документ, который стоит прочитать внимательно
В январе 1915 года Парвус добился встречи с германским послом в Константинополе и изложил свою идею устно. Посол передал суть в Берлин. В марте был готов полный письменный документ — тот самый меморандум, рассмотренный 15 марта.
Текст сохранился в германских архивах, был опубликован после Первой мировой и с тех пор изучался историками со всей тщательностью, какую заслуживает.
Логика меморандума была простой и циничной в равной мере.
Россия воюет на два фронта — внешний и внутренний. Внутренние противоречия огромны: национальные окраины недовольны, рабочее движение подавлено, но не уничтожено, либеральная оппозиция раздражена неэффективностью военного управления. Монархия держится не потому что сильна, а потому что альтернатива организационно не оформлена. Если дать этой альтернативе деньги, организацию и время — она оформится. Революция в России выведет её из войны. Германия получит возможность сосредоточить силы на западном фронте.
Парвус предлагал конкретный план: финансирование революционной прессы и агитации, поддержка стачечного движения на военных заводах, организация сепаратистских движений на окраинах — в Финляндии, на Украине, в Прибалтике. И, разумеется, финансирование тех политических сил, которые последовательно выступали за немедленный мир.
Он просил на первый этап один миллион германских марок.
Германия выделила их без особых колебаний.
Почему Берлин согласился
Решение германского правительства принять меморандум Парвуса кажется очевидным задним числом — но в марте 1915 года оно было далеко не безальтернативным.
Война к тому моменту шла уже семь месяцев. План Шлиффена — быстрый разгром Франции до того, как Россия успеет мобилизоваться — провалился. На западном фронте установился позиционный тупик, какого европейские военные не знали со времён осады Севастополя: тысячи километров окопов, колючая проволока, артиллерийские дуэли без решительного результата. На восточном фронте русская армия, несмотря на потери, продолжала воевать и создавала постоянное давление.
Германия воевала на два фронта — именно той войны, которой Бисмарк боялся всю жизнь и избегал тридцать лет дипломатического мастерства. Выход — либо победить одного противника быстро, либо вывести его из игры нестандартным способом.
Военные соображения дополнялись финансовыми. Война была дорогой — несравнимо дороже, чем предполагалось. Немецкая экономика работала под нагрузкой, английская морская блокада начинала давать результаты. Каждый месяц войны против России стоил денег, которых становилось всё меньше.
Меморандум Парвуса предлагал дёшево то, что иначе стоило дорого.
Бетман-Гольвег, рассудительный и осторожный государственник, понимал, что это игра с непредсказуемыми последствиями. Революция — не управляемый инструмент. Но выбор между «возможно опасно» и «точно разорительно» был очевиден.
Два года работы и один опломбированный вагон
Следующие два года Парвус выстраивал инфраструктуру своего предприятия. Центром операции стал Копенгаген — нейтральная Дания, удобно расположенная между Германией и скандинавскими странами, через которые шли контакты с Россией.
Там он открыл «Институт по изучению причин и последствий мировой войны» — организацию с академически звучащим названием, которая на деле служила координационным центром для передачи денег и информации. Рядом работало торговое бюро, занимавшееся вполне легальной коммерцией — и служившее прикрытием для финансовых потоков из Берлина.
Деньги шли в Россию через скандинавских посредников. Часть — на финансирование большевистской прессы и партийной работы. Часть — на поддержку антивоенной агитации среди рабочих. Часть — на организацию стачек на оборонных предприятиях. Стачки 1916 года в Петрограде, парализовавшие ряд военных заводов, были, по мнению историков, частично связаны с этими деньгами — хотя точно разграничить германское финансирование и органическое рабочее недовольство по-прежнему трудно.
Ленин получал от Парвуса деньги — это документально подтверждено. Насколько глубоко он понимал источник — вопрос, на который в точности не ответят никакие архивы. Большевистские руководители брали деньги там, где они были, сохраняя собственную политическую программу. Это не делало их «германскими агентами» в простом смысле — но и не делало отношения с Парвусом случайным эпизодом.
Апрель 1917 года. Петроград лихорадит после Февральской революции, монархия пала, Временное правительство пытается удержать Россию в войне. В Швейцарии сидит группа русских эмигрантов, которым очень хочется на родину, но добраться туда через воюющую Европу невозможно.
Германия предоставила специальный вагон — в народной памяти он вошёл как «запломбированный», хотя это не совсем точно: он был экстерриториальным, то есть пассажиры не подлежали досмотру и проверке. Через Германию, Швецию и Финляндию поезд доставил Ленина и несколько десятков его соратников в Петроград.
Германское командование прекрасно понимало, кого везёт. Это был расчёт, а не случайность.
Что Германия получила — и чего не ожидала
В ноябре 1917 года большевики взяли власть в Петрограде. Одним из первых декретов нового правительства был Декрет о мире — предложение немедленного прекращения войны без аннексий и контрибуций. В марте 1918 года был подписан Брест-Литовский мир: Россия выходила из войны, уступая огромные территории — Украину, Прибалтику, часть Белоруссии и Кавказа.
С узко военной точки зрения германский расчёт сработал. Восточный фронт был ликвидирован. Германия высвободила около миллиона солдат и перебросила их на запад для решающего наступления весной 1918 года.
Наступление провалилось. В ноябре 1918 года Германия капитулировала.
Брест-Литовский мир был аннулирован. Территориальные приобретения испарились. Кайзер отрёкся от престола и бежал в Нидерланды. Германская империя перестала существовать — немного позже российской, но с той же фундаментальностью.
Парвус к тому времени оказался в неловком положении со всех сторон. Большевики, пришедшие к власти при его косвенном участии, относились к нему с открытым презрением: слишком богат, слишком близок к германским властям, слишком далёк от революционной аскезы. Встреча Парвуса с Лениным в Стокгольме летом 1917 года, по свидетельствам, закончилась фактическим разрывом. Ленин не хотел быть обязанным этому человеку.
Германское правительство, которому он служил, рухнуло.
Парвус умер в Берлине в 1924 году — богатым, одиноким и забытым. Революция, которую он продал Германии как инструмент, давно вышла за рамки любого инструментального замысла и жила по собственным законам.
Русская история: что значит «благожелательный взгляд»
Здесь необходимо остановиться на вопросе, который в популярных изложениях этой темы часто решается торопливо.
Германское финансирование революционного движения — реальный исторический факт, подтверждённый документами из немецких архивов. Но из этого факта часто делают вывод, который документы не поддерживают: что революция в России была «сделана» немцами или что большевики были «немецкими агентами».
Это неточно — и важно понять почему.
Революционное движение в России существовало задолго до Первой мировой войны и имело глубокие внутренние причины: социальное неравенство, крестьянский вопрос, национальные противоречия, неэффективность самодержавной системы управления в условиях модернизации. Германские деньги добавили топлива в уже горящий костёр. Они не разжигали его с нуля.
Большевики использовали германские ресурсы так же прагматично, как германское правительство использовало большевиков. Каждая из сторон полагала, что управляет ситуацией. Обе ошиблись.
Русское общество 1917 года переживало системный кризис, который начался задолго до того, как Парвус написал свой меморандум. Февральскую революцию — ту, которая свергла монархию, — германские деньги не финансировали: она вспыхнула стихийно, из-за хлебных очередей и усталости от войны. Октябрьский переворот был уже другой историей — но и он был бы невозможен без почвы, созревавшей независимо от берлинских расчётов.
Германия попыталась использовать внутренние противоречия России в своих целях. Это ей — в краткосрочном смысле — удалось. Но революция, которую она поддержала, немедленно вышла за рамки любого внешнего управления и развивалась по собственной логике. Страна, пережившая это, оказалась совершенно другой — не той, которую Парвус обещал Берлину нейтрализовать.
Цена идеи на миллион марок
История меморандума Парвуса — один из наиболее наглядных примеров того, как геополитический инструментализм создаёт последствия, несопоставимые с первоначальным замыслом.
Германское командование в марте 1915 года решало конкретную тактическую задачу: вывести Россию из войны, высвободить силы для западного фронта. Задача была решена — формально. Брест-Литовский мир был подписан. Но за восемь месяцев до германской капитуляции.
То, что было создано в России в результате революции, прожило семьдесят лет. Оно пережило кайзеровскую Германию, Веймарскую республику, Третий рейх, послевоенную Германию и холодную войну. Идея, которую Парвус продал Берлину как одноразовый военный инструмент, оказалась совершенно другим явлением.
Сам Парвус это, кажется, понимал лучше, чем его заказчики. В своих поздних текстах он писал о революции не как об операции, а как о процессе, логику которого никто не контролирует в полной мере. Это была редкая для него честность.
Меморандум от 15 марта 1915 года занимает в истории то место, которое занимают решения, принятые из совершенно рациональных соображений и породившие совершенно непредсказуемые плоды. Берлин хотел военного преимущества. Получил сепаратный мир — и проиграл войну через восемь месяцев. Россия пережила революцию с огромными потрясениями — и вышла из неё другой страной, которая в итоге оказалась среди победителей в следующей мировой войне.
История этого документа напоминает о том, что попытки использовать чужой внутренний кризис как инструмент собственной политики редко заканчиваются так, как предполагалось. Инструмент живёт дольше цели, ради которой был запущен.
Вот только вопрос, который остаётся открытым: если бы Германия в 1915 году отказалась от меморандума Парвуса — изменило бы это что-то принципиальное? Или революция в России была настолько предопределена внутренней логикой событий, что германские деньги лишь изменили её хронологию, но не суть?