Есть вещи, которые кажутся само собой разумеющимися ровно до тех пор, пока не начинаешь разбираться, откуда они взялись. Воскресенье — из таких. Миллиарды людей по всей планете каждую неделю пользуются этим днём: спят, едят, ездят на дачи, смотрят футбол. Никто особо не задаётся вопросом, почему именно в воскресенье, а не в четверг или пятницу. А ответ тянется через тысячелетия, несколько цивилизаций и одно судьбоносное постановление римского императора, изданное 7 марта 321 года.
И всё же сначала — о словах.
Слово, рождённое из огня
Русское слово «воскресенье» — одно из немногих случаев, когда язык сохранил не просто название, а целую теологическую программу. Оно пришло через церковнославянский из старославянского «въскрьсениѥ» и является калькой греческого «ἀνάστασις» — «восстановление», «восстание из мёртвых». Понятие предельно конкретное и относится к вполне определённому историческому событию.
Но у этимологии есть и другая версия, куда более архаичная. Глагол «воскресать» родственен старославянскому языческому «крѣсати» — «ударом высекать огонь», «оживлять». Соседнее слово «кресало» — кремень для добывания огня — из того же гнезда. Рядом стоят латинские creo («создаю, вызываю к жизни») и cresco («расту»). Выходит, что задолго до христианства в самом корне слова сидела идея возгорания, воспламенения, возвращения к жизни. Христианский смысл лёг на языческую почву настолько органично, что шва почти не видно.
Занятно, что с точки зрения лингвистики русский язык в этом вопросе стоит особняком. Все остальные славянские языки — польский, украинский, белорусский, чешский, сербский, хорватский — называют воскресенье «неделей». То есть днём, когда «не делают». Это архаичная форма дошла до наших дней в польском niedziela, украинском неділя, белорусском нядзеля. В древнерусском языке «неделя» тоже была общим названием дня покоя, а «воскресеньем» именовали исключительно первый день Пасхи. Примерно с XIII века оба слова начали конкурировать, и «воскресенье» постепенно брало верх. Однако ещё петербургские месяцословы за 1733 и 1734 годы зафиксировали точку перехода: в 1733-м последний раз написано «неделя», в 1734-м уже «воскресенье». Триста лет понадобилось слову, чтобы окончательно занять чужое место.
Старое значение никуда не делось — оно осталось жить в церковнославянском, в оборотах вроде «Фомина неделя». А для обозначения самого дня в русском языке XI–XVII веков существовало ещё одно слово: «воскресеник». Совсем забытое теперь.
Солнце, планеты и запутанная астрология
Пока славянские племена называли выходной «нихта не делаем», остальной мир решал проблему по-своему. В германских языках воскресенье — это Sunday, Sonntag, søndag: день Солнца. Название перекочевало из Рима. Латинское dies Solis, в свою очередь, было калькой греческого héméra helíou. Валлийское dydd Sul — та же история. В Индии воскресенье зовут Равиваром или Адитьяваром по эпитетам солнечного бога Сурьи. В Таиланде — Waan Arthit, тоже от «Адитьи». Солнечный консенсус, охвативший Европу и добрую часть Азии.
Почему именно воскресенье оказалось днём Солнца — вопрос астрологической арифметики, которую приписывали Пифагору. В так называемой астрологической неделе планеты выстраивались по удалённости от Земли: Сатурн, Юпитер, Марс, Солнце, Венера, Меркурий, Луна. Солнце занимало четвёртое место — и поэтому воскресенье считалось четвёртым днём в той системе. В «планетарной неделе» оно было вторым. В митраизме — седьмым. Единого мнения не существовало: древние римляне вообще жили в восьмидневном рыночном цикле, и лишь во времена Октавиана Августа семидневная неделя вошла в обиход параллельно с привычным календарём. Ещё в середине IV века оба цикла применялись одновременно.
Романские языки пошли другим путём. Итальянское Domenica, испанское Domingo, французское Dimanche, португальское Domingo — всё это «день Господень», dies Dominicus. Греческое Κυριακή (Кирьяки) — то же самое: от Κύριος, Господь. Интересно, что греческие названия понедельника, вторника, среды и четверга буквально означают «второй», «третий», «четвёртый» и «пятый» — стало быть, воскресенье некогда считалось первым. Та же логика действует во вьетнамском: понедельник — «thứ Hai» (второй день), воскресенье — «Chủ Nhật» (день Бога). Португальский устроен аналогично: понедельник — «segunda-feira» (второй день), а воскресенье — domingo — первый.
На Мальте воскресенье — «Il-Ħadd», от слова «один». На армянском понедельник дословно — «второй день». По таджикски якшанбе переводится как «один день от субботы». Даже в Восточной Азии — в Китае, Японии, Корее — воскресенье обозначается иероглифом Солнца. В Китае есть и второе название: «день богослужения» (禮拜天). Такое планетарное единогласие — редкость в лингвистике.
Константин и документ, который изменил ритм жизни
7 марта 321 года — дата, которую трудно переоценить. Константин I, первый христианский правитель Рима, издал декрет о том, что воскресенье отныне является официальным днём покоя в Римской империи. Земледельцам сделали исключение: они могли работать в поле и винограднике по необходимости. Всем остальным — нет.
Это был политически расчётливый шаг. Христиане к тому моменту уже несколько веков собирались в первый день недели — так первые общины отмечали день Воскресения. Апостол Павел в Первом послании к Коринфянам (16:2) прямо советует в «первый день» собираться и откладывать пожертвования. «Послание Варнавы», датируемое около 130–135 годов, уже называет воскресенье «Восьмым днём» — символом новой, обновлённой жизни, стоящей вне привычного семидневного цикла. В II веке «κυριακὴ ἡμέρα» — «день Господень» — стало общепринятым обозначением воскресенья в христианских текстах.
Константин легализовал то, что существовало де-факто, и одновременно сделал удобный жест в сторону языческого большинства, для которого этот день уже был солнечным. Два смысла в одном юридическом тексте — изящное решение.
Дальше пошло по нарастающей. В 337 году принят закон об обязательном участии солдат-христиан в воскресной литургии. Эдикт 386 года запретил в воскресенье судопроизводство и торговлю. Церковные авторы IV–V веков объясняли воскресный отдых не просто государственным установлением, а святостью самого дня. В 538 году 31-е правило III Орлеанского Собора подтвердило этот принцип; в 585 году то же сделал I Маконский Собор. Постепенно складывалась доктрина, которую католические катехизисы закрепили совершенно определённым образом: 4-я заповедь Декалога о соблюдении субботы там передаётся с заменой «суббота» на «воскресенье». Фома Аквинский в XIII веке объяснил это честно и без лишних украшений: «В новом законе соблюдение дня Господня заняло место соблюдения субботы не по заповеди, но по церковному установлению и принятому у христиан обычаю».
Православная традиция выстроила собственную систему координат. Суббота сохранила в православном богослужении особый статус, но субботнего покоя никто не соблюдал. Воскресенье стало днём радости — и поэтому в этот день церковные каноны запрещают строгий пост, глубокий траур и молитву на коленях. В XVIII веке на Афоне целое движение монахов — колливады — возникло из-за спора о том, можно ли служить заупокойные службы по воскресеньям. Казалось бы, мелочь. Но именно из подобных «мелочей» и состоит реальная история религиозной практики.
Россия: столетие уговоров и одна тюрьма для князя
В России история воскресного отдыха — это история того, как благое намерение последовательно вязнет в крепостной зависимости, помещичьем произволе и ведомственных противоречиях. Начало борьбы — XVII век. Запрещение принуждать крепостных к работе в воскресенье встречается в законодательстве уже тогда, но практическое значение у этого запрета было примерно нулевое.
В 1699 году некий князь Оболенский был посажен в тюрьму за то, что принуждал своих крестьян трудиться по воскресеньям. Случай, судя по тому, что он зафиксирован в источниках, был достаточно необычным, чтобы привлечь внимание властей. Это показывает не торжество закона, а, скорее, его исключительную редкость в применении. Адмиралтейств-регламент 1722 года запретил работы на казённых и частных фабриках в воскресенье. В 1741 году регламент по суконным фабрикам постановил: работы оканчиваются в субботу в полдень и полностью прекращаются в воскресенье. В 1744 году мануфактур-контора, реагируя на жалобу рабочих писчебумажных предприятий, установила, что в субботу за три часа до вечера работа должна заканчиваться — кроме случаев, когда бумагу делают для присутственных мест или выделки ассигнаций.
Каждый следующий государь подтверждал запрет, что само по себе красноречиво: повторяют то, что не исполняется. Павел I подтвердил. Его преемники — тоже. В 1818 году до сведения государя дошло, что многие помещики по-прежнему гоняют крестьян работать в воскресенье. Было издано распоряжение: духовные лица обязаны доносить о таких случаях министру внутренних дел, который докладывает комитету министров. Система, по нынешним меркам, выглядит как изощрённый бюрократический этюд. Впрочем, вскоре с духовенства эту повинность сняли, передав надзор губернскому начальству — с предсказуемым результатом.
К середине XIX века воскресный вопрос в России регулировался десятками разрозненных постановлений в разных томах Свода Законов. «Ремесленный устав» гласил: «ремесленных дней в неделе шесть; в день же воскресный и дни двунадесятых праздников ремесленники не должны работать без необходимой нужды». Оговорка «без необходимой нужды» при желании покрывала многое. Отдельная статья предписывала мастерам-евреям, получившим разрешение держать малолетних учеников-христиан, отправлять этих учеников по воскресеньям в церковь — наблюдение возлагалось на ремесленных голов. Все эти постановления, как сухо констатирует источник, «почти не исполнялись на практике».
Официальный выходной в России появился лишь 14 июля 1897 года — когда Николай II указом запретил работать фабрикам и предприятиям по воскресеньям и православным праздникам. При этом законодатели предусмотрели лазейку: работодатель мог договориться с рабочим о выходе в воскресенье в обмен на другой день отдыха. Негибкости не было никакой. Именно это «договориться» и оставалось нормой там, где труд всё ещё дёшев.
Запад: от цехового порядка к брюссельским пожеланиям
В Западной Европе история складывалась немного иначе. В Средние века воскресный отдых городских рабочих стихийно обеспечивало цеховое устройство: корпоративные нормы вполне справлялись с той работой, которую сегодня делает трудовой кодекс. Но начиная с конца XVIII века, когда утвердилась доктрина полного невмешательства государства в отношения между трудом и капиталом, рабочие получили юридическую свободу — и угодили в экономическую зависимость. Воскресный труд стал нормой: фабрики не останавливались, если того не требовала технология.
Противники ограничений пытались апеллировать к народному богатству: дескать, день без работы — день потерянного производства. Аргумент разбивали экономисты и практики. Томас Бабингтон Маколей сформулировал опровержение ёмко: суть в том, что в воскресенье «чинится машина из машин» — человек, без которого ничтожны все изобретения Ватта и Аркрайта.
В 1861 году в Женеве образовалось специальное общество защиты воскресного отдыха рабочих — с отделениями по всей Европе и Северной Америке. 22–23 декабря 1886 года в Брюсселе прошла международная конференция, рассматривавшая вопрос одновременно с трёх углов: общего, церковного и промышленно-технического. Итог — рекомендации с очень конкретными пожеланиями: ограничить в воскресенье выемку писем одним-двумя разами в день, прекратить большинство почтово-телеграфных операций, на железных дорогах свести к минимуму грузовое движение и дать служащим хотя бы два полных воскресенья в месяц. Исполнение оставалось на усмотрение национальных правительств.
В 1890 году берлинская международная рабочая конференция под председательством архиепископа доктора Коппа пришла к трём выводам: один день отдыха в неделю должен быть предоставлен всем промышленным рабочим вне зависимости от возраста; этим днём должно быть воскресенье; исключения допустимы только для производств с непрерывным технологическим циклом — и даже там рабочий должен иметь хотя бы каждое второе воскресенье свободным.
Самой последовательной в этом вопросе оказалась викторианская Англия. Там воскресный день соблюдался с такой строгостью, что приезжий в конце XIX века рисковал остаться голодным: помимо кабаков, всё было закрыто. Нельзя было ни отправить, ни получить письмо. Фабричный акт 1878 года распространял воскресный отдых и на часть субботы — женщин и подростков на текстильных предприятиях отпускали уже в половину второго дня. Детей не могли ставить на работу две субботы подряд. Даже для рабочих-евреев, которые могли трудиться в воскресенье, закон требовал соблюдения встречных условий: владелец фабрики должен быть евреем, мастерская закрыта в субботу и не открывалась в воскресенье для торговли.
Советский эксперимент: воскресенье под угрозой отмены
Советская власть, придя к власти, немедленно занялась реформой времени. Первым делом — декрет о восьмичасовом рабочем дне: не более 48 часов в неделю, то есть шесть рабочих дней. Кодекс законов о труде 1918 года говорил об «обязательном еженедельном отдыхе» — но ни слова о том, что этот день воскресенье. Религиозная коннотация самого слова, очевидно, раздражала составителей.
В 1930 году пошли дальше. По всему СССР ввели «непрерывную рабочую неделю»: четыре рабочих дня, пятый — выходной, но у каждого рабочего — свой, индивидуальный. Никаких общих воскресений. Идея была по-своему элегантна: предприятие работает непрерывно, оборудование не простаивает, производительность растёт. На практике это означало, что отец отдыхает в среду, мать — в пятницу, дети идут в школу в субботу. Семья перестала существовать как совместная единица. Общественная жизнь, рассчитанная на общий выходной, разладилась.
Эксперимент не удержался. 1 сентября 1931 года, в связи с падением производства, установили «шестидневку»: пять рабочих дней, шестой — выходной, но уже общий, привязанный к числам месяца (6, 12, 18, 24 и 30). Воскресенья по-прежнему не существовало как выходного — оно могло быть рабочим. Семидневная неделя вернулась лишь 26 июня 1940 года с указом о переходе «на семидневную рабочую неделю, считая седьмой день недели — воскресенье — днём отдыха». Формулировка примечательная: в тексте советского государственного документа 1940 года слово «воскресенье» прописано со всей его теологической нагрузкой, хотя строчная буква несколько сглаживала торжественность.
7 марта 1967 года совместным постановлением ЦК КПСС, Совета Министров СССР и ВЦСПС страна перешла на пятидневную рабочую неделю с двумя выходными — субботой и воскресеньем. С этого момента нынешняя система закреплена окончательно, и с тех пор в России ничего принципиально не менялось. Дата, кстати, символична: 7 марта — ровно через 1646 лет и один день после декрета Константина.
Иконография, мифология и кое-что о пальцах
Религиозный запрет на воскресный труд породил любопытный культурный феномен. В западноевропейской иконографии появился образ «Воскресного Иисуса» — на таких изображениях Спаситель представлен в окружении хозяйственных инструментов: топоров, серпов, молотков, прялок. На некоторых фресках орудия соприкасаются с телом, отсылая к орудиям Страстей. Смысл недвусмысленный: каждый, кто берётся за работу в воскресенье, символически продолжает мучения. Образ не тонкий, но эффективный.
В народной славянской традиции воскресенье обрело собственный персонаж. Под именем «Неделя» или «святая Неделька» оно выступает в сказках как добрая женщина, раздающая советы и подарки. В сербском фольклоре «Неделя» считалась святой женой, а «святая Петка» (образ пятницы) — её матерью. В Болгарии воскресенье отождествлялось со святой Кириакией Никомедийской. Украинский фольклор рисовал Неделю молодой красивой женщиной. Насколько древен этот образ, видно из «Паисиевского сборника» — средневекового текста, прямо обличающего «обожание Недели» и призывающего чтить не сам день, а связанную с ним память о Воскресении Христовом.
У персонификации воскресенья был и карательный аспект. Неделя, по преданию, сурово наказывала тех, кто брался за ткацкий станок в запрещённый день. Провинившейся ткачихе она, по легенде, отрезала пальцы — не самое метафорическое предупреждение. Впрочем, если обстоятельства вынуждали к работе, то искреннее покаяние перед Богом могло и смягчить наказание: Неделя была строга, но не совсем лишена прагматизма.
Воскресенье как точка отсчёта
Сегодня в большинстве стран мира воскресенье — официальный выходной. Исключения — государства с официальным исламом и Израиль, где выходным является суббота, а воскресенье считается обычным рабочим днём. Стандарт ISO 8601 закрепил воскресенье последним днём недели. Но в США, Канаде, Израиле, ряде африканских государств оно официально остаётся первым. В программировании воскресенье по ISO 8601 имеет номер 7, тогда как Microsoft Excel по умолчанию даёт ему номер 1 — хаос, переживший все стандарты.
В России воскресенье имеет устойчивую роль в политической жизни: парламентские и президентские выборы традиционно проводятся именно в этот день. В Бельгии и Перу воскресное голосование закреплено законом. В США воскресные игры Главной лиги бейсбола в таких городах, как Бостон и Балтимор, начинаются не раньше 13:35 — чтобы прихожане, вышедшие из утренней церкви, успели на стадион. Гонки «Формулы-1» проводятся по воскресеньям во всех странах без исключения.
Тайский солнечный календарь связывает воскресенье с красным цветом. В странах Азии — Китае, Японии, Корее — иероглиф дня отсылает к Солнцу, наследуя ту же астрологическую традицию, что и европейские Sunday и Sonntag. Вавилоняне, по всей видимости, первыми ввели семидневный цикл с днём покоя — и вот этот цикл до сих пор работает.
Дни, оказавшиеся в воскресенье, имеют свойство запоминаться. 9 (22) января 1905 года — «Кровавое воскресенье», шествие рабочих к Зимнему дворцу, закончившееся тем, чем закончилось. 22 июня 1941 года — нападение Германии на СССР, тоже воскресенье. Январское «Холодное воскресенье» 1982 года, когда беспрецедентный мороз накрыл Канаду и США, опустив температуру до исторических рекордов. Это не мистика — просто день, когда люди расслаблены, когда граница между привычным порядком и катастрофой тоньше.
Православное воскресное богослужение начинается ещё в субботу вечером — согласно традиции, восходящей к иудейскому календарю, где сутки отсчитываются от захода солнца. Всенощное бдение, великий прокимен «Господь воцарися», каноны, ексапостиларий, утренние стихиры — весь этот богослужебный аппарат был создан и отточен на протяжении столетий. Все воскресные песнопения восьми гласов собраны в книге, которая так и называется — Октоих, «Осьмигласник». Восемь гласов на восемь недель — и так по кругу, весь год. Число «восемь» здесь не случайно: оно отсылает к тому самому «Восьмому дню», стоящему вне обычного семидневного времени.
Венгерский композитор Реже Шереш написал в 1933 году песню «Мрачное воскресенье» — о безнадёжности мира. Она стала международным хитом и приобрела недобрую репутацию по числу случаев, когда её слушали перед роковым решением. Мелодия никуда не делась — её до сих пор исполняют.
Один день из семи. Константин I подписал декрет о нём в 321 году — за семнадцать лет до смерти, когда Римская империя ещё держалась. Вавилоняне додумались до семидневной недели за несколько тысяч лет до него. Пифагорейцы выстроили планеты по орбитам. Ранние христиане перенесли свой главный день с субботы на воскресенье. Церковные соборы закрепили. Помещики нарушали. Инспекции штрафовали. Большевики отменяли — и в конце концов вернули. Сейчас почти каждый человек на планете раз в неделю просыпается позже обычного, не идёт на работу и делает что хочет. История этого права тянется через тридцать семь поколений и пять с лишним тысяч лет. Не самый плохой результат для одного дня недели.