Владимир Высоцкий прожил всего 42 года. Казалось бы, о нём известно всё: стихи, песни, роли, три брака, двое сыновей. Биографии, документальные фильмы, музей на Таганке, тысячи воспоминаний. И всё же — спустя почти полвека после его ухода — люди продолжают спорить, открывать новые грани, чего-то не могут простить и чего-то не могут отпустить.
Почему? Потому что Высоцкий был не только поэтом и актёром. Он был зеркалом. Каждый видел в нём что-то своё — и до сих пор видит.
Каким он был за кулисами
Таганка — это был особый мир. Юрий Любимов создал театр, где кипела жизнь не только на сцене, но и за ней. Высоцкий был там своим среди своих — и одновременно существом особым, как будто чуть больше всех остальных.
Валерий Золотухин писал в своих дневниках, что рядом с Высоцким всегда было ощущение электричества — опасного и притягательного одновременно. Это не красивость ради красивости. Это свидетельство человека, который работал с ним рядом годами — в репетициях, в ссорах, в радости, в тяжёлые периоды.
И люди тянулись к этому человеку. Понимая, что он несвободен, что он тратит себя без остатка, что живёт на износ — тянулись всё равно. Это не осуждение. Это просто факт, который подтверждают все, кто писал о нём честно.
Три женщины и три судьбы
Официальных браков у Высоцкого было три. Первая жена — Иза Жукова, актриса, которую он встретил в студенческие годы. Любила преданно — и первой получила удар: он ушёл.
Вторая — Людмила Абрамова, мать его сыновей Аркадия и Никиты. Она прожила рядом с ним годы настоящего совместного быта — не наездами, а каждый день. Впоследствии написала о нём книгу — сдержанную, без надрыва, и от этого особенно пронзительную.
Любопытная деталь: те, кто жил с Высоцким в будни, в воспоминаниях куда сдержаннее тех, кто видел его «наездами». Почему те, кто знал его в быту, пишут иначе, чем те, кто боготворил его издали? Этот вопрос до сих пор висит в воздухе.
Третья — Марина Влади, французская звезда, женщина из другого мира. Их союз был символом — советский поэт и французская звезда, любовь поверх железного занавеса.
Но Марина сама признавала в своей книге «Владимир, или Прерванный полёт»: она не могла быть рядом постоянно. Граница между СССР и Францией была реальной стеной. И в промежутках между её приездами жизнь Высоцкого продолжалась — со всей своей сложностью.
Высоцкий принадлежал всем — и никому до конца. Может быть, поэтому мы до сих пор ищем в его биографии что-то ещё — и боимся найти то, что там есть.
Июль 1980 года
Таганка стояла в оцеплении. Толпа не расходилась часами. Это было стихийное, огромное — такое не организуют, такое случается само, когда уходит кто-то по-настоящему свой.
Но именно поэтому его голос до сих пор звучит в наушниках у внуков тех, кто стоял в той очереди. Он не умер в 1980-м — он просто перестал записывать новые песни. Всё остальное продолжается.
Отражение в стихах
Мало кто задумывается, читая Высоцкого, что некоторые его строки могут быть автобиографичны совсем не в том смысле, в каком принято думать. Он писал о раздвоенности — человека, который везде и нигде. О невозможности быть сразу всем для всех. О цене, которую платишь за свободу.
«Я не люблю» — одно из самых известных его стихотворений. Там есть строчка о том, что он не любит себя, когда трусит. Очень личная строчка. Такие не рождаются из воздуха — за ними всегда что-то пережитое.
Он знал за собой слабости. Называл их. Это редкое мужество — особенно для человека, которого боготворят миллионы.
Если вы помните то время, если его песни были частью вашей молодости — напишите в комментариях. Такая память не должна уходить в тишину.