В Амурской области ищут учителей. Жильё есть, но мебели нет. Я вспомнила, как сама начинала в Алтайском крае — в комнатушке при детском саду с мышами и тараканами. И теперь думаю: а мы вообще людей или рабов ищем?
Вчера листаю ленту, и на глаза попадается объявление от управления образования нашего района.
Крупными буквами: «Требуется учитель математики». Чуть ниже мелким шрифтом: «Возможно предоставление койко-места в общежитии при школе».
Я сидела на кухне, пила чай с карамельками и чуть не поперхнулась. Койко-место. При школе. В двадцать первом веке.
И тут меня накрыло воспоминание. Такой знакомый запах сырости, скрипучие половицы и холод, от которого не спасало даже одеяло. Я вспомнила, с чего начинала свой путь в профессию.
Мамонтовский район, Алтайский край, 2011 год
Я только закончила педучилище. Молодая, зеленая, полная иллюзий. Получила распределение в Мамонтовский район, село с красивым названием, которое сейчас уже и не вспомню точно.
Приезжаю. Школа старая, но крепкая. Директор встречает радушно: «Детей много, учителей мало, будешь вести английский со второго по одинадцатый».
— А жить где? — спрашиваю робко.
— А для тебя комнатку при садике нашли. Садик рядом, пять минут пешком. Удобно!
Я тогда обрадовалась. Думала, ну комната и комната. Своя крыша над головой — уже счастье.
Комната мечты или филиал ада
Первый вечер в этой комнате я запомнила на всю жизнь.
Это была подсобка в здании детского сада, которую когда-то переделали под жильё. Окно выходило прямо на помойку — аккуратно так, с видом на контейнеры. Зимой в окно дуло так, что шторы колыхались, даже когда они были закрыты.
Туалет — на улице. Умывальник — там же, летний, с солью. Воды горячей нет вообще.
— Ничего, привыкнешь, — сказала мне завхоз, женщина с добрыми глазами и руками, которые, видимо, привыкли всё чинить изолентой. — Мы тут все привычные.
Я привыкала две недели. Спала в пуховике. Варила макароны на электрической плитке, которая искрила при каждом включении. Мылась раз в неделю у подруги в соседнем доме, за что носила ей банки с соленьями из дома.
А потом пришли мыши
Где-то в ноябре у меня завелись соседи. Мыши. Жирные, наглые, они выходили из-под плинтуса ровно в девять вечера и начинали шуршать пакетами.
Я плакала. Честное слово, сидела на кровати, поджав ноги, и ревела. Позвонила маме в Горно-Алтайск, говорю: «Забери меня, я не могу здесь больше. Я лучше дома коров пасти буду».
Мама вздыхала в трубку: «Терпи, дочка. Сама выбрала. Учителя везде так начинали».
Я не знаю, как другие учителя, но я тогда чуть не ушла. Остановило только то, что не могла выплатить подъёмные 100 тысяч рублей, которые надо было отработать три года. Я уже согласилась вернуть их, на администрация сверху не разрешила, так, что пришлось отрабатывать там три года.
Амурская область, 2025 год, ситуация не изменилась
И вот теперь, спустя двадцать лет, я читаю это объявление. И вижу те же грабли.
Наша школа в Амурской области, между прочим, не в глухой тайге находится. Районный центр, магазины, автобусы ходят. Но учителей нет. Математика нужна, русский нужен, физика — вообще катастрофа.
Приезжают молодые? Иногда приезжают. Быстро уезжают.
— А чего они хотят? — возмущается моя соседка по парте в учительской, пожилая учительница химии. — Мы в их годы вообще в общежитиях жили по шесть человек.
— В их годы интернет есть, — говорю я. — Они видят, как живут их сверстники в Москве, в Новосибе. Им «койко-место при школе» не кажется пределом мечтаний.
Разговор с молодым специалистом
Буквально на днях, читала историю девушки, она закончила Благовещенский педуниверситет, хочет работать, глаза горят.
Директор её приняла, чаем напоила, рассказала про коллектив, про детей. А потом речь зашла о жилье.
— Вы знаете, квартир у нас нет, — развела руками директор. — Муниципальное жильё всё разобрано. Но можем предложить комнату в пришкольном интернате. Там раньше дети из отдалённых сёл жили, а сейчас пустует.
Девушка поинтересовалась: условия какие?
— Ну, комната, кровать, тумбочка. Душ на этаже общий, но работает. Туалет тоже на этаже. Кухня общая.
Я видела этот интернат по фотографии. Там душа нет вообще. Есть тазик и ковшик. Туалет с ведром, которое выносят раз в день. Кухня — это плита в коридоре, на которой варят макароны сразу несколько человек.
Девушка улыбнулась, сказала: «Я подумаю». И не пришла больше.
Такое мы больше видим в сельских школах.
Я часто думаю: а что бы меня сейчас заставило поехать в село работать?
Деньги? Их нет, учительские зарплаты смешные. Романтика? Она кончается в первый же месяц, когда надо топить печку и ходить в туалет на улицу.
Мы требуем от молодых учителей героизма, а предлагаем им условия, от которых сбегают даже бомжи.
Я вспоминаю себя в той комнатушке при садике. Мне было двадцать, я была полна энтузиазма. Я верила, что это временно, что вот сейчас я немного поработаю, а потом будет и квартира, и достойная зарплата.
Прошло двадцать лет. Я живу в съёмной квартире в Амурской области, плачу за неё половину зарплаты. И читаю объявления о «койко-местах» для новых поколений учителей.
Европа vs Азия: как у них?
Я иногда сравниваю. Моя знакомая уехала в Казахстан, в Астану. Там приглашают учителей из России, дают подъёмные, оплачивают жильё первый год, помогают с оформлением документов.
В Финляндии учитель вообще не думает о жилье — банки дают ипотеку под смешной процент, потому что учитель — стабильная профессия.
А у нас? У нас «койко-место при школе». Как в рассказах про дореволюционных учительниц, которые жили при земских школах и топили буржуйки.
Разговор с директором
Я решила спросить у нашего директора: а почему так?
— Анна Борисовна, ты что, не понимаешь? — вздыхает она. — У муниципалитета нет денег на жильё. Раньше были ведомственные квартиры, их все раздали и приватизировали. Новых не строят. А школы сами строить не могут.
— Но как тогда привлечь кадры?
— А никак, — честно говорит директор. — Закрываем вакансии кем придётся. Идут пенсионеры, совместители, те, у кого нет профильного образования. Лишь бы уроки вели. А молодые… они не едут. И я их понимаю.
Комната моей мечты тогда и сейчас
Знаете, я до сих пор помню запах той комнаты при садике. Сырость, мышиный помёт и дешёвый стиральный порошок.
Я помню, как мылась в тазу, потому что не будешь же напрашиваться и навязываться к другим. Помню, как топила печку сырыми дровами и плакала от дыма.
И мне очень страшно, что в 2026 году мы предлагаем молодым то же самое. Как будто время остановилось. Как будто учитель должен быть аскетом по определению.
Может, я чего-то не понимаю?
Я понимаю, что бюджет не резиновый. Понимаю, что в сёлах действительно сложно с жильём. Но может, хватит делать вид, что «комната при школе» — это нормально?
Может, пора уже признать: пока мы не начнём обеспечивать учителей нормальным жильём, у нас не будет молодых кадров. Будут только мы, стареющие энтузиасты, которые помнят, как жили в комнатушках при садиках.
А что думаете вы? Нормально ли предлагать учителю «койко-место» в 2025 году? Или мы слишком много хотим?