— Борщ сам себя не сварит, Вер. Ты куда намылилась?
Костя недовольно заглянул в пустую алюминиевую кастрюлю. Громыхнул крышкой.
Вера стояла у зеркала в узком коридоре. Она аккуратно поправила воротник темно-синего брючного костюма. Проверила застежку на сумке.
— Я оставила пельмени в морозилке. Сваришь сам.
— Пельмени? — муж скривился. Одернул свой растянутый домашний свитер с катышками.
— Нормально же жили. Муж со смены пришел, а на плите пусто.
— Костя, я очень устала. И я опаздываю.
Костя со вздохом открыл шкаф-купе в прихожей. Перебрал вешалки.
— А где моя синяя рубашка?
— В стирке, — отозвалась Вера, надевая туфли на невысоком каблуке.
— В какой стирке? Я ее в среду надевал. Мне к Пашке в гаражи ехать.
— Значит, она грязная. Машинка сломалась еще во вторник. Я не успела вызвать мастера.
— Не успела? Ты же дома работаешь. Сидишь там в своем цеху. Трудно кнопку на телефоне нажать?
— Трудно, Костя. У меня смены по двенадцать часов. Я на ногах стою.
— Ой, не смеши меня. Смены у нее. Пирожки лепить — это не у станка стоять. Надень мне чистую.
Вера коротко выдохнула. Она давно перестала с ним спорить на эту тему.
— Надень серую. Она на полке.
— Опять на свои эти глупые собрания едешь? Ты когда этот кружок кройки и шитья бросишь?
— Это не кружок. Я еду в администрацию города.
— А, грамоту свою забирать за эти твои булки? — он усмехнулся. Достал из холодильника надкусанную палку колбасы. — Делать тебе явно нечего. Заодно хлеба купи на обратном пути.
— У нас своя пекарня, Костя. Я хлеб в магазине не покупаю уже два года.
— Ой, да ладно тебе. Пекарня. Ларек на автостанции. Ключи от машины мне оставь лучше. У Пашки там в гараже карбюратор барахлит. Надо помочь мужику разобрать.
— Ключи у меня в сумке. Приедешь к администрации — заберешь.
— Чего? Мне еще по центру по пробкам крутиться? Вер, ты нормальная? Нам ипотеку в следующем месяце платить. Димке в универ деньги отправлять. А ты бензин жжешь!
— Я выхожу.
Вера уверенно толкнула входную дверь.
— А подлива где?! К пельменям! — крикнул Костя ей вслед.
Ответа не было. Щелкнул английский замок. Костя остался стоять посреди коридора с куском колбасы в руке.
Двадцать лет их брака прошли по одному железобетонному сценарию. Вера вставала в шесть утра. Гладила рубашки. Готовила завтрак, собирала обед в контейнерах и подавала ужин из трех блюд. Костя работал мастером в цеху. Считал, что быт — это исключительно женская проблема. Жена должна шуршать по дому. Точка.
Три года назад Вера устала шуршать.
Просто сняла заляпанный маслом фартук. Повесила его на крючок у двери. Начала печь пироги на заказ. Сначала дома. В их «двушке» сутками пахло ванилью, корицей и жженым сахаром.
Костя тогда громко возмущался. Ему мешал спать звук миксера.
— Кому твои булки нужны? — ворчал он вечерами, переключая каналы телевизора. — Лучше б нормальную подработку нашла. Вахтершей вон в школу иди.
Он принципиально не вникал, куда она уходит по утрам. Игнорировал белые картонные коробки в прихожей. Ждал, когда ей надоест играть в бизнесменшу.
Ужины становились все проще. Вера уставала сильнее. Потом она арендовала крошечный цех на окраине и открыла ИП. Костя злился, но терпел. Главное, чтобы не просила у него денег на свои развлечения.
Через полчаса Костя вышел во двор. Завел старую «Тойоту». Машина была Веры. Она купила ее еще до брака, но Костя давно считал иномарку своей. Мотор чихнул, но завелся.
Костя доехал до гаражного кооператива «Стрела». Там пахло бензином, сырой землей и жженой резиной. Пашка ковырялся под капотом старой «Нивы». Рядом на перевернутом деревянном ящике стоял термос и два пластиковых стаканчика.
— Здорово, — Костя пожал другу грязную руку.
— Приехал всё-таки, — Пашка вытер пальцы серой ветошью. — Ключи где от гаража?
— У Верки ключи. Застряла в центре. Придется к администрации пилить за ними.
— А чего она там забыла?
— Да картонку какую-то дают. За благотворительность. Булки свои бесплатно раздает пенсионерам.
Пашка налил крепкий кофе в стаканчик. Протянул Косте.
— Баловство это всё, Костян. Моя тоже одно время ногти пилить пыталась на дому. Я ей сразу сказал: сиди ровно. Борщи вари.
— Во-во, — Костя отпил горячий кофе. — Прихожу сегодня со смены. Ноги гудят. А на плите пусто. Кастрюля мытая стоит. Пельмени, говорит, свари. Устала она.
— А ты чего?
— А чего я? Сказал, чтоб подливу хоть сделала. У нее там смены, говорит, тяжелые. Лепит свои плюшки. Налоги какие-то там платит. Тьфу. Ипотеку нам скоро закрывать. За коммуналку долг висит, наверное. Я в квитанции давно не смотрел. А она бензин катает.
— Забери ключи от машины, Костян. Не дело это. Баба должна дома сидеть. Тыл мужику обеспечивать.
— Заберу. Сегодня же заберу. Пусть на маршрутке поездит. Быстрее надоест эта игра в бизнес.
Через сорок минут Костя припарковался у красивого стеклянного здания в центре города. Выругался сквозь зубы. Свободных мест не было, пришлось бросить машину далеко во дворах. Заглушил мотор. Набрал номер жены.
— Ты где там? Я внизу стою, — буркнул он в трубку.
— Я в зале. Первый ряд. Зайди, забери ключи, я не могу сейчас выйти, — шепнула Вера.
Пошли короткие гудки.
— Вот же заноза, — проворчал Костя.
Он поднялся по широким гранитным ступеням. В фойе было очень людно. Женщины стояли в красивых вечерних платьях. Мужчины были в строгих костюмах с галстуками. Играла тихая живая музыка.
Костя поежился. Спрятал руки в карманы потертой рабочей куртки. Ему было неуютно в этой нарядной толпе. Он пошел искать нужную дверь.
У самого входа в главный зал он случайно столкнулся с соседом. Вадим жил этажом выше. Сейчас он стоял в светлом пиджаке не по размеру и держал глянцевую программку.
— О, Костян! — обрадовался Вадим. Похлопал его по плечу. — Тоже пришел на жену свою смотреть? Гордишься, поди?
— За ключами я приехал, — отмахнулся Костя. — Какая гордость, Вадик? Дали картонку за то, что плюшки раздает.
Вадим странно на него посмотрел. Искренне рассмеялся в голос.
— Плюшки? Ты даешь, Костян.
— А чего смешного? Лучше бы дома полы мыла. У меня вон, рубашки не глажены всю неделю лежат.
— Ты хоть знаешь, сколько твоя благодетельница налогов платит в бюджет? — Вадим укоризненно покачал головой.
— Каких налогов? У нее ИП обычное. Там копейки сущие.
— Ну-ну. Копейки. Моя Ленка говорит, они на прошлой неделе тестомес промышленный купили на производство. Знаешь, сколько стоит эта штука? Как твоя «Тойота».
Костя недоверчиво скривил губы.
— Да врет твоя Ленка. Откуда у Верки такие деньжищи? Она у меня на продукты просит.
— Давно просила-то? Вспомни.
Костя нахмурился. И правда, Вера уже пару лет не просила перевести ей на карту до зарплаты. Коммуналку тоже вроде она оплачивала последние месяцы сама. Он как-то упустил этот момент из виду. Привык, что деньги дома просто есть.
— Ладно, хорош трепаться, — отрезал Костя. — Идем, мне в гаражи ехать надо.
Они протиснулись на самый задний ряд. В зале было тепло и душно от обилия людей. На сцене за трибуной стоял мэр города. Говорил в микрофон слова про развитие региона, новые рабочие места, малый бизнес.
Костя откровенно зевал. Искал глазами жену среди макушек. Она действительно сидела в самом первом ряду. Спина идеально прямая. Волосы красиво и непривычно уложены. Рядом сидели солидные люди с бейджиками.
— А теперь главная номинация этого вечера, — голос мэра эхом разнесся по залу. — Предприниматель года.
Костя посмотрел на наручные часы. Скоро Пашка в гараже закроется. Надо ключи забирать быстрее и валить отсюда.
— За создание сети социальных пекарен. За новые рабочие места, — продолжал чиновник. — Премия и грант на развитие бизнеса вручается… Вере Смирновой!
Люди громко захлопали. Кто-то на задних рядах одобрительно свистнул.
Костя часто моргнул. Вытянул шею вперед.
Вера поднялась с мягкого кресла. Одернула пиджак. Уверенно пошла к освещенной сцене. Пожала руку мэру. Взяла тяжелую стеклянную статуэтку. Ей сунули в руки еще и большой плотный конверт.
Она стояла у стойки микрофона. Улыбалась залу. Уверенная в себе. Красивая. Совершенно чужая женщина.
— Какая сеть пекарен? — выдавил Костя. Он резко повернулся к соседу. — У нее же один ларек был. Там, у старой автостанции.
— Костян, ты точно с луны свалился сегодня, — Вадим снова усмехнулся. — У нее три точки по всему городу. Большая современная пекарня в центре. Моя Ленка у нее старшим кондитером работает.
— Твоя Ленка? У моей Верки?
— Да. Зарплата больше, чем у меня на стройке выходит. Хозяйка она жесткая, требовательная, но платит исправно и премии дает регулярно.
Костя замолчал. Он смотрел на жену круглыми глазами.
Вера говорила в микрофон коротко и по делу. Благодарила свою команду. Сказала про планы открыть еще один цех в новом спальном районе.
Ни слова про мужа. Ни слова про поддержку крепкого надежного тыла.
Спустилась со сцены под аплодисменты.
После официальной части в фойе выкатили столы с фуршетными закусками. Зашумела толпа. Костя неловко пробрался через людей. Его рабочая куртка пахла машинным маслом и дешевым табаком.
Вера стояла возле высокого столика. Вокруг нее суетились незнакомые люди. Девушка с фотоаппаратом просила ее встать чуть правее.
— Вер! — окликнул Костя.
Она обернулась. Спокойно извинилась перед собеседниками. Подошла к мужу, держа стеклянную награду.
— За ключами пришел? — спросила она совершенно будничным тоном.
— Это что, тебе правда дали? — Костя кивнул на стекло в ее руках.
— Мне.
— А премия… там деньги настоящие есть? В конверте этом.
— Есть, Костя. Немало.
Костя потер подбородок пальцами. Прикинул в уме возможную сумму.
— Ого. Нормально ты свои пирожки раскрутила. А я-то думал, ты там копейки считаешь сидишь, — он издал короткий смешок.
Вера молчала. Смотрела на него ровно. Без эмоций.
— Слушай, Вер, — Костя заметно оживился. Расправил плечи, снова почувствовав себя хозяином положения. — Ну так это… обновим мне машину тогда. Моя давно же ломается. Карбюратор этот проклятый уже всю душу мне вымотал. Как раз хватит нормальную взять с салона. Завтра съездим, посмотрим. Мы же семья. Общий бюджет.
— Нет, Костя.
Она сказала это без злости. Без привычной бабьей обиды на лице. Очень ровно.
— В смысле «нет»? — он нахмурил брови. Привычное раздражение снова полезло наружу. — Я же муж твой! Мы семья или кто вообще?
— Мы соседи по квартире, Костя. Которые едят покупные пельмени из одной морозилки.
— Ты чего несешь такое? Звезду поймала тут? Бабки появились, так сразу корону надела?
— Я вкладываю эти деньги в четвертую пекарню. Новое оборудование уже заказано. Договор с поставщиками подписан вчера утром.
Костя нервно одернул куртку.
— Ты бы хоть предупредила меня! Посоветовалась с мужем для приличия! Я бы хоть рубашку нормальную надел. А то стою тут как дурак перед твоими этими… подчиненными кондитером. Вадька вон ржет надо мной всю дорогу.
Вера спокойно открыла сумочку. Зазвенел металл.
— А я тебя и не приглашала на праздник, Костя.
Она достала связку ключей с брелоком в виде маленькой машинки.
— Ты же за ключами приехал в центр. Держи.
Она вложила ключи ему в широкую ладонь.
— Ипотеку я тоже полностью закрыла на прошлой неделе. Сама, — добавила она так же ровно.
Костя открыл рот, но ничего не сказал. Только переступил с ноги на ногу.
— А ужин? — по инерции, совершенно глупо, брякнул он.
— Пельмени лежат в морозилке. Я сегодня буду поздно.
Она развернулась. Уверенно пошла обратно к своим коллегам. Ее тут же обступили люди в дорогих костюмах.
Костя остался стоять у фуршетного столика. В руке холодили кожу ключи от старой машины. Он потоптался на месте, развернулся и быстро пошел к выходу, стараясь не смотреть в сторону соседа Вадима.
Через полгода Костя сидел всё на той же тесной кухне. Ждал, пока закипит вода в алюминиевой кастрюле для пельменей. Вера собрала свои вещи еще в ноябре. Оставила ему квартиру, за которую сама же и выплатила остаток банковского долга.
На прошлой неделе Пашка в гаражах сказал, что видел ее в утренних новостях — она открывала пятую точку где-то на другом конце города.
Костя тогда только отмахнулся.
Громыхнул кастрюлей.
— Повезло просто бабе, — буркнул он в пустой коридор.
А на крючке у входной двери так и продолжал висеть старый, заляпанный подсолнечным маслом фартук. И больше его никто никогда не надевал.