— Марина Николаевна, вы снова купили Полине фломастеры без колпачков. Они высохнут к среде.
Это нерациональное использование бюджета. К тому же, девочка может испачкать мебель.
Марина стянула зимние сапоги и устало привалилась к косяку прихожей. Часы показывали половину девятого вечера. На улице мела пурга, Москва стояла в десятибалльных пробках. Из детской комнаты не доносилось ни звука. Трехлетняя Поля, которая обычно разносила квартиру в это время, тихо и сосредоточенно собирала деревянный пазл.
А посреди коридора стояла Зинаида Петровна. Идеальная осанка. Серый плотный кардиган застегнут на все крупные пуговицы. Ни единой выбившейся пряди из тугого, гладкого узла на затылке.
Настоящий робот-воспитатель, а не живая женщина.
— Добрый вечер, Зинаида Петровна. Куплю другие, обычные. Ничего страшного. Вы опять на свою маршрутку опоздали?
Няня сухо кивнула. Она подошла к пуфику, за которым всегда, с самого первого дня ее работы, стояла необъятная клетчатая сумка с вещами. — Зима. Транспорт ходит не по расписанию. Дороги не чищены. Я постелила себе в гостевой комнате, если вы не возражаете. Режим Полины не нарушен. Девочка умыта, накормлена паровой котлетой и овощами. Сказка прочитана.
Марина прошла на кухню, бросив сумку на стул. На столе стояла тарелка с недоеденной детской овсяной кашей и открытая пластиковая подложка с дорогой колбасной нарезкой. Марина сама купила ее сегодня утром перед работой.
— Я сейчас все уберу, — няня бесшумно возникла за спиной.
— Занималась развивающими играми с карточками, упустила порядок на кухонной зоне. Это недопустимо. Моя вина.
— Оставьте. Я сама утром выброшу. Идите спать. Вы с семи утра на ногах.
Марина включила воду в раковине. За три месяца работы Зинаида Петровна доказала свою идеальность. Ни больничных, ни отпрашиваний пораньше, ни опозданий. Ребенок стал шелковым и начал выговаривать букву «Р». Но эти постоянные ночевки в гостевой комнате начали Марину напрягать. Няня стабильно «опаздывала» на последний пригородный автобус три раза в неделю.
Ночью Марина проснулась от едва слышного скрипа. Муж снова улетел в длительную командировку, в большой квартире было абсолютно пусто и гулко. Марина накинула теплый халат и вышла в темный коридор. Полоска желтого света падала из приоткрытой двери детской.
Марина подошла ближе. Зинаида Петровна сидела прямо на пушистом ковре возле детской кроватки. Жесткая, непробиваемая, всегда собранная няня раскачивалась из стороны в сторону, обхватив себя руками за плечи. Она гладила Полю по одеялу и тихо, срывающимся, совершенно незнакомым голосом пела.
— Приди, котя, ночевать. Мою деточку качать. Уж как я тебе, коту, за работу заплачу...
Голос дрожал. Няня всхлипнула. Потом еще раз. Она не просто плакала — она давилась слезами, судорожно вытирая лицо грубым рукавом своего безупречного серого кардигана. Плечи тряслись. Марина отступила в тень коридора. Входить она не стала.
Утром на кухне резко пахло лимонным чистящим средством. Часы на микроволновке показывали шесть утра. — Оставьте плиту, Зинаида Петровна. Она чистая.
Губка скрипнула по керамике и замерла. Няня выпрямилась. Лицо было непроницаемым, строгим, как обычно. — Доброе утро, Марина Николаевна. Я только старое пятно оттерла. Порядок должен быть безукоризненным. Дети чувствуют хаос. — Погодите с порядком, — Марина оперлась обеими руками о столешницу, глядя исподлобья. — Давайте начистоту. Я ночью вставала к Поле. Вы сидели на ковре. И пели песню про серого кота.
Пальцы няни намертво вцепились в желтую губку. — Девочка раскрылась во сне. Я просто укрывала. Колыбельная успокаивает нервную систему ребенка при смене фаз сна.
— Вы ревели, Зинаида Петровна. Навзрыд. — Вам показалось в темноте. — У вас глаза красные, веки опухли. — Это возрастное. Давление шалит на перемену погоды.
Марина раздраженно выдвинула стул и села. — Ерунда. Давайте без сказок. Вы у нас три месяца. Договор был с восьми утра до семи вечера. Но вы приходите к семи утра. А уходите в десять вечера. А теперь еще и ночуете здесь неделями. И плачете над моим ребенком. Что у вас стряслось? Заболел кто-то? Долги? — Ничего у меня не стряслось. Моя личная жизнь на качестве воспитания Полины никак не отражается. — Зато она отражается на продуктах в моем холодильнике.
Няня вскинула голову. На бледных щеках проступили неровные красные пятна. — Вчера вечером на столе оставалась нарезка, — ровным, почти ледяным голосом продолжила Марина. — И половина тарелки овсянки. Утром посуда чистая в сушилке. Пластиковая подложка лежит в ведре. Поля такое не ест ночью. Я тоже к холодильнику не подходила.
Зинаида Петровна начала остервенело протирать и без того идеально чистый край раковины. Движения были резкими. — Я все возмещу. Удержите стоимость из зарплаты.
— Да плевать мне на деньги за колбасу! Вы голодаете? При вашей-то оплате? Куда уходит зарплата? Вы в одних и тех же рабочих брюках три месяца ходите. У вас обувь летняя!
— Это вас совершенно не касается. Вы мой работодатель. Я наемный сотрудник. Раз мой внешний вид вас не устраивает — я сейчас же соберу вещи и уйду.
Она резко развернулась и быстрым, военным шагом пошла в коридор. Марина двинулась следом.
В прихожей няня схватила свою гигантскую клетчатую сумку. Заела дешевая пластиковая молния. Зинаида Петровна дернула сильнее, ручка оторвалась, и сумка завалилась набок. Из нее прямо на светлый ламинат вывалилось все содержимое.
Марина замерла на месте. Никаких развивающих методичек, кубиков Зайцева или сменной формы там не было. На полу лежали два застиранных махровых полотенца. Стопка заштопанного нижнего белья. Толстые пуховые рейтузы с начесом. Колючие шерстяные носки ручной вязки. Маленький дорожный электрический чайник без подставки. Половина куска дешевого хозяйственного мыла. И три пачки самой дешевой гречневой крупы.
Няня молча опустилась на колени и начала торопливо запихивать вещи обратно в сумку. — Это все? — спросила Марина, кивнув на кучу. Зинаида Петровна не отвечала. Она даже не поднимала глаз. — Вы где живете? — с нажимом повторила Марина. — В садовом товариществе. На сорок третьем километре по Казанскому направлению. — Там же летние щитовые дачи. Снега по колено. И минус двадцать по ночам всю неделю стояло. — Там буржуйка есть железная. Дрова я покупаю колотые. Нормально.
Марина шагнула вперед и перегородила дорогу к входной двери. — Оставили сумку. Пошли на кухню. Садитесь. И рассказывайте все от начала до конца. Иначе я вас уволю прямо сейчас по статье за воровство продуктов. Шума будет столько, что вас ни в одну приличную семью в городе не возьмут.
Угроза была глупой, но няня вдруг сдалась. Она медленно прошла на кухню, тяжело опустилась на табурет. Ее всегда прямая, офицерская спина согнулась.
— У меня своя квартира была, — заговорила она глухо, глядя в окно. — Хорошая, двухкомнатная, светлая. От родителей досталась. Дочь Анечка замуж вышла два года назад за менеджера.
— Пустили молодых к себе? — догадалась Марина.
— А как же иначе? Своя кровиночка единственная. Зять обещал ипотеку взять, как только на ноги встанет и повышение получит. А потом Анечка родила Ванечку. Декрет. Денег стало резко не хватать. Цены в магазинах выросли.
Зинаида Петровна посмотрела на свои руки с коротко остриженными ногтями. — Ванечке недавно годик исполнился. Зять сказал, что им тесно. Ребенку нужна отдельная зона для развития и моторики. Манеж ставить некуда. А я, мол, храплю по ночам. Мешаю молодым строить крепкую семью. — Он вас выгнал из вашей же квартиры на мороз? — Никто меня не выгонял! — она привычно повысила голос, защищая дочь. — Сама ушла. Понимать надо ситуацию. У свата дача пустовала под городом. Он ключи дал. Сказал, живи, Зинаида, сколько хочешь, нам не жалко.
— Зимой? В дощатом летнем домике с удобствами на улице? — Обогреватель там есть старый. Правда, пробки постоянно выбивает, если чайник включить. Я утром в электричке греюсь, пока до вас еду. Потому и приезжаю так рано. Оттуда первая электричка в пять утра идет, в ней печки хорошо работают. — Зарплата у вас немаленькая, Зинаида Петровна, — жестко сказала Марина, садясь напротив. — Снимите комнату. Зачем вы гречку пустую едите и чужую колбасу по ночам таскаете? — Не могу я комнату снимать. Анечка машину в кредит взяла месяц назад.
Марина недоверчиво прищурилась. — Новую машину? При нехватке денег? — Им же Ванечку возить надо в поликлинику на массаж. Зять на работу ездит на другой конец города на своей. Анечке тяжело с коляской по сугробам толкаться. Я половину взноса плачу. Помогаю детям. — И на дрова остальное уходит? — И на дрова. Транспорт пригородный опять же дорогой.
В накладном кармане серого кардигана зажужжал телефон. Раздалась громкая, веселая попсовая мелодия. Зинаида Петровна вздрогнула. — Это Анечка звонит. Наверное, Ванечка плохо спал ночью.
Она торопливо нажала зеленую кнопку и включила громкую связь. Дисплей смартфона засветился. Марина осталась сидеть за столом.
— Мам, ты почему вчера трубку не брала весь вечер? — раздался из динамика молодой, капризный, звонкий голос.
— Я работала, Анечка. Полина засыпала, я не могла отвлекаться. — Угу. Слушай, мам, ты деньги когда переведешь? У нас в пятницу списание по автокредиту, банк эсэмэски шлет. — Зарплата только завтра вечером будет.
— Ну займи у своих этих, у богачей. Мне еще Ванечке комбинезон зимний брать надо срочно. Тот, брендовый, который я хотела, подорожал сильно. И вообще, муж сказал, пора страховку на машину продлевать. С тебя приличная сумма нужна.
— Аня, я не могу сейчас столько перевести. Я машину дров заказала на выходные. Холодно очень по ночам, вода в ведре замерзает.
— Ой, ну начинается. Мам, ну не начинай ныть с самого утра. Мы и так крутимся как белки в колесе. Муж вообще говорил, что ты нам мало помогаешь, учитывая, что в нашей квартире живешь и за коммуналку мы сами платим. Ладно, давай. Завтра чтоб перевод был на карте.
Раздались короткие гудки. Няня нажала отбой. Выключила экран. Гудел холодильник, за окном завывал утренний февральский ветер.
— В вашей квартире? — тихо спросила Марина. — Ну я же ее на Анечку переписала полгода назад. Дарственную оформили у нотариуса. Чтобы потом никаких проблем с наследством не было, бумажной волокиты. Мы же семья.
Марина встала. Подошла вплотную к столу.
— Вы вообще в своем уме? Вы живете в летнем сарае без отопления. Доедаете чужую детскую кашу по ночам, чтобы с голоду не упасть.
Спите на коврике рядом с моей дочерью, потому что вам физически некуда идти греться. А ваша здоровая взрослая баба катается на новой машине за ваш счет?
— Она моя дочь. У нее грудной ребенок.
— Она вас доит! Удобно устроилась ваша Анечка. За машину бабушка платит, двухкомнатную квартиру бабушка отдала, а сама пусть в снегу дрова рубит топором. Вы чужому ребенку носки по линеечке складываете. А про моего серого кота плачете, потому что своего родного внука полгода не видели!
— Летом привозили на выходные, — слабо возразила няня, отворачиваясь к морозному окну.
— Сейчас говорят, холодно у меня на даче. Простынет мальчик, заболеет.
Если я кредит платить не буду, они вообще Ванечку не покажут больше. Зять запретит на порог пускать.
— Зять живет в вашей квартире. — Я мать. Я обязана помогать. — Вырастили — свободны. Никто никому не обязан.
Они замолчали. За окном медленно проехала оранжевая снегоуборочная машина, мигая проблесковыми маячками. Марина достала свой телефон. Открыла рабочую переписку с мужем. Быстро пролистала сообщения за прошлую неделю.
— Значит так, Зинаида Петровна, — сказала она деловым, рубленым тоном. Без всякой жалости или сочувствия в голосе. — У нас на соседней улице бабушкина однушка стоит пустая. Мы ее сдавать квартирантам собирались весной, ремонт там простенький, косметический. Зато чугунные батареи огненные. И добираться до нас ровно десять минут пешком неспешным шагом.
Зинаида Петровна активно замотала головой. — Я не потяну коммерческую аренду. У меня обязательный платеж за машину, я же вам объясняла. Вы меня не слушаете. — А вы ее не будете снимать. Вы туда переедете сегодня же вечером. Ключи лежат в коридоре на тумбочке под зеркалом. Оплачивать будете только коммуналку по счетчикам. Это сущие копейки.
Няня встала. Одернула полы серого кардигана. — Это подачка. Я чужого не возьму, не так воспитана. Я так не могу. — Это не подачка, это бизнес. Мне нужна выспавшаяся, адекватная няня, а не обморочный зомби из холодной электрички, который ест объедки за моим ребенком. Мне нужна гарантия, что Поля в безопасности рядом с вами. А вот второе условие вам сильно не понравится.
Марина выдержала долгую паузу, глядя няне прямо в глаза. — Вы прекращаете платить за эту чертову машину. Ни копейки больше вашей Анечке. Совсем. — Она мне внука не покажет. — Покажет. Сама прибежит первее всех. Когда ей понадобится бесплатная сиделка на выходные, чтобы с мужем в кино или ресторан сходить — прибежит как миленькая и сама привезет. А не прибежит — значит, такая у вас дочь. Воспитали эгоистичного потребителя. Пожинайте плоды своего воспитания.
Зинаида Петровна долго смотрела на свои руки. — Она же не справится с кредитом одна. Зять ругаться будет, пилить ее. — Справится. Взрослые дееспособные люди. Идите будить Полю. Время. Режим нарушать недопустимо ни при каких обстоятельствах.
Прошел ровно месяц.
Зинаида Петровна переехала в ту самую пустующую однушку в тот же самый вечер. Из ее гигантской клетчатой сумки навсегда исчезли застиранные махровые полотенца, дорожный кипятильник и дешевая крупа. Серый форменный кардиган сменился на уютный мягкий пуловер, который Марина подарила ей с первой нормальной, полностью оставшейся на руках зарплаты.
По ночам Поля больше не просыпалась.
Марина сидела в гостиной на диване с рабочими документами. Няня собирала Полю на развивающие занятия по лепке в коридоре. В прихожей пискнул мобильный телефон. Марина отлично слышала, как Зинаида Петровна сняла трубку. Звук не был поставлен на громкую связь, но чеканные интонации няни разносились по всей квартире четко.
— Нет, Аня. Денег я не переведу больше. У меня свои личные расходы. Я зубы лечу в платной клинике. Пауза. В трубке кто-то возмущенно, громко и долго вещал, переходя на визг. — Ванечку привезешь в эту субботу к десяти утра ровно. Я испеку домашний яблочный пирог. А если твой муж против — пусть сам с ним все выходные сидит дома и гуляет. Все, мне некогда разговаривать, мы с Полиной идем на занятия. Шапку ребенку надень нормально, на улице ветер.
Она совершенно спокойно сбросила вызов и убрала телефон в сумку.
Марина перевернула страницу толстого договора и улыбнулась. Взрослые люди не меняются. Зинаида Петровна осталась такой же строгой, жесткой и непреклонной любительницей абсолютной дисциплины. Просто теперь она применяла свою строгость по правильному адресу.