— Мы к вам на шашлыки, мясо и коньяк с вас!
Я остервенело терла металлической щеткой жирную решетку для гриля возле старого сарая.
От пригоревшего металла густо несло старым салом, золой и въевшейся сыростью.
Славик хозяйским шагом зашел на наш участок, даже не потрудившись закрыть за собой калитку.
За забором громко пыхтел его белый Ларгус, из приоткрытого окна которого орала блатная музыка.
Славик вальяжно перекатывал во рту пластиковую зубочистку и нагло улыбался.
— В смысле с нас?
Я бросила грязную щетку в ведро с мыльной водой и выпрямила затекшую спину.
— Ну Пашка же звонил, приглашал, — Славик сплюнул зубочистку прямо на мой свежескошенный газон. — Мы же друзья со школы. Вы люди зажиточные, вам для своих ничего не жалко.
Он почесал выпирающий живот под застиранной серой футболкой.
— Давай, Нинок, метай на стол. Моя Ленка там в машине сидит, голодная с дороги. А кто вам еще баню строить поможет, если не мы?
Он сделал шаг в сторону крыльца нашего дома, намереваясь пройти внутрь.
Я быстро перегородила ему дорогу, скрестив руки на груди.
— Подожди, ты хочешь сказать, что вы опять приехали с пустыми руками?
— А мы вам свое общество привезли! — Славик хохотнул, от него потянуло кислым перегаром и дешевым мужским одеколоном. — Мы же семья, считай. Что ты копейки считаешь?
Я вытерла мокрые руки о старое вафельное полотенце.
Мое терпение лопнуло с сухим, отчетливым треском.
— Проходи в беседку, Славик. Дом закрыт.
Он недовольно хмыкнул, но пошел к деревянному столу под навесом, довольно потирая руки.
На большом столе стояли шесть абсолютно пустых пластиковых тарелок.
А по центру лежал мой старый бухгалтерский калькулятор с большими кнопками.
— Это что за приколы? — Славик скривил губы, разглядывая пустую клеенку. — Где свинина? Где закуски? Я с утра ничего не жрал ради такого дела.
Я подошла к столу и положила палец на кнопки калькулятора.
— Давай считать, Славик.
Я набрала первую цифру.
— Три килограмма свиной шеи по шестьсот пятьдесят рублей. Это тысяча девятьсот пятьдесят.
— Ты че, чек мне выставляешь? — он возмущенно покраснел и упер руки в бока.
— Я не закончила.
Я нажала кнопку плюса.
— Две бутылки нормального армянского коньяка. Три тысячи рублей. Овощи, сыр за четыреста рублей упаковка, уголь и жидкость для розжига. Еще полторы тысячи.
Я нажала кнопку равно.
— Шесть тысяч четыреста пятьдесят рублей. Именно в такую сумму нам обходятся ваши еженедельные дружеские визиты.
Славик открыл рот, но я не дала ему сказать ни слова.
— В месяце четыре выходных. Умножаем. Двадцать пять тысяч восемьсот рублей в месяц я трачу на то, чтобы кормить здорового мужика и его жену.
— Мы баню помогаем строить! — рявкнул он, сжимая кулаки. — Я каждые выходные горбачусь на вашем участке!
— В смысле помогаете?
Я посмотрела прямо в его бегающие, злые глаза.
— За всё лето ты прикрутил ровно две доски к крыльцу бани. А потом сел жрать наш шашлык и пить наше пиво до поздней ночи. Ты обнаглел, Славик.
— Я Пашке машину чинил весной! — попытался он вытащить последний козырь.
— Ты поменял ему масло в гараже. А Пашка за это отдал тебе комплект нашей зимней резины. Вы в расчете.
— Я вас с переездом выручал три года назад! — не сдавался Славик, брызгая слюной.
— В смысле выручал?
Я шагнула к столу вплотную.
— Ты приехал на Газели, загрузил два кресла и сломал нам холодильник при выгрузке. А потом мы тебе бак бензина оплатили. Отличная помощь.
Я сбросила цифры на калькуляторе.
— Мой ежемесячный платеж по ипотеке за эту дачу составляет тридцать пять тысяч рублей. Моя зарплата — шестьдесят. Моя пенсия не за горами.
Я обвела взглядом ухоженный участок.
— Я этот газон сама сеяла. Я эти грядки сама копала после работы, чтобы на выходных отдыхать.
Я отодвинула пустую тарелку на край стола.
— У вас ни ипотеки, ни детей. Ленка твоя дома сидит, сериалы смотрит. А кормиться вы ездите к нам.
— Да я Пашке позвоню! — он выхватил из кармана телефон. — Пашка в курсе, как ты с его лучшими друзьями разговариваешь?! Он же мужикам расскажет, засмеют вас!
— Пашка сейчас на смене, зарабатывает деньги на заводе.
Я шагнула к нему вплотную.
— И Пашке стыдно сказать вам в лицо, что вы халявщики. Поэтому сегодня говорю я.
Я смотрела на него в упор.
— Вы просто сели нам на шею. Вы жрете мои деньги. Вы совесть потеряли окончательно.
Славик выпрямился, его лицо пошло уродливыми красными пятнами от гнева.
— Да ты просто жадная баба! — он с размаху ударил ладонью по столу, легкая пластиковая тарелка отлетела в траву. — Пашка под каблуком у тебя сидит! Дыхнуть не смеет!
— Зато с деньгами и сытый.
Я указала рукой в сторону открытой калитки.
— До ближайшей «Пятерочки» два километра по трассе. Едешь туда.
Я чеканила каждое слово, не отводя взгляда.
— Покупаешь мясо, коньяк, свежие овощи. На свои собственные деньги. Никаких подачек больше не будет.
Я взяла калькулятор и сунула его в карман фартука.
— И только тогда возвращаешься. А пока — скатертью дорога.
— Да мы к вам из одолжения ездили! — Славик брызгал слюной, пятясь к выходу. — Кому вы нужны, куркули деревенские! Жрите сами свою свинину, подавитесь!
— Вот и отлично. Калитка там.
— Да ноги моей здесь больше не будет! — Славик развернулся и пошел к выходу, злобно пиная гравий на садовой дорожке.
— Очень на это надеюсь. Забудь наш адрес.
Он выскочил за калитку, громко хлопнув ей так, что зазвенела тяжелая металлическая задвижка.
Я стояла в беседке и слушала, как он орет матом на свою жену в машине, обвиняя ее в том, что она не взяла из дома бутерброды.
Старый Ларгус взревел двигателем, плюнул сизым дымом из выхлопной трубы и рванул по грунтовой дороге, поднимая огромное облако пыли.
Я спокойно спустилась с деревянного крыльца беседки и подняла с травы пустую пластиковую тарелку.
Потом вернулась к ведру с мыльной водой и металлической щетке.
Решетку для гриля нужно было домыть.
Вечером Паша вернется со смены уставший и голодный.
Мы собирались пожарить свежую форель на углях.
И съесть ее в абсолютном покое.
Только для нас двоих.