Мадемуазель Грета обладала редким даром: она превращала пресную повседневность в шоу прайм-тайм. Ее умение раздувать из мухи слона (причем слона в натуральную величину и в боевой раскраске) было притчей во языцех.
Чего стоил один ее поход в аптеку! Увидев, как провизор вскрывает большую упаковку контрацептивов, Грета устроила такой перформанс, будто стала свидетельницей грехопадения Содома. Пока очередь с азартом следила за ее пылким возмущением, сама Грета упивалась ролью главной героини в этом импровизированном театре абсурда.
А однажды вечером ее потянуло на экстрим – в ночной клуб.
– Грета, с твоей душевной организацией и тягой к истерикам такие места противопоказаны, – взывала к разуму подруга. – Пойми, мужчины – они как ночные клубы: после них часто тошнит.
Но Грета уже приняла решение. Собиралась она втайне от всех, разве что под осуждающим взглядом кошки Кики. Даже животное, казалось, понимало: хозяйка идет навстречу катастрофе. Сама же Грета лелеяла надежду, что в грохоте басов она не только развеется, но и встретит ту самую «большую любовь».
Клуб назывался коротко и бескомпромиссно – «Вход».
Здание бывшего цеха теперь изо всех сил скрывало пролетарское прошлое под слоями черного глянца. Снаружи оно напоминало перезревшую доминатрикс: втиснутое в тесный корсет неоновых трубок, оно вызывающе подмигивало прохожим пурпурным глазом.
Массивная дверь, обитая кожей такого качества, что у зоозащитника случился бы инфаркт, а у любителя БДСМ – приступ ностальгии, то и дело приоткрывалась. Из недр вырывались тяжелые, влажные вздохи басов и запах дорогого парфюма, смешанного с чем-то порочно-сладким.
Перед входом, зажатая между хромированными столбиками, томилась очередь – настоящий шведский стол для грешника. Девушки в платьях, державшихся исключительно на честном слове и законах поверхностного натяжения, соседствовали с мужчинами, чьи пиджаки сидели так плотно, будто были нарисованы прямо на теле.
На входе во «Вход» высился охранник – скала из мышц и профессионального скепсиса. Его взгляд, тяжелый, как приговор, неторопливо сканировал толпу.
Грета фейс-контроль прошла с триумфом: на ней было платье, сотканное из пайеток и несбыточных обещаний. Наряд был на пару размеров меньше, чем того требовало приличие (и здравый смысл), но именно в этом и заключался коварный план мадемуазели. Платье сидело так плотно, что не оставляло окружающим выбора – только смотреть и восхищаться.
Грета гордо проплыла в зал, купаясь в чужом внимании. Она несла смартфон перед собой, словно магический кристалл, в котором аккумулировалась ее личная история успеха. Для нее было жизненно важно запечатлеть идеальный блик на бокале и то, как падает свет на ее плечи, чтобы потом, в тишине дома или в кафе с подругами, снова и снова прокручивать эти кадры, смакуя каждую секунду своего триумфа.
Смартфон был ее персональным архивом впечатлений, цифровым зеркалом, в котором она всегда оставалась безупречной, и без этой возможности «положить вечер в карман» все происходящее казалось ей обидно мимолетным.
Но у барной стойки, где она заказала коктейль, судьба подставила ей подножку. Мадемуазель выронила смартфон, и тот с глухим, роковым стуком встретился с полом.
– О боги, мой телефон! – вскрикнула она так, будто на ее глазах рухнул небоскреб. – Он разбился! Вдребезги!
Стоявший рядом мужчина попытался спасти ситуацию дежурной шуткой:
– Не волнуйтесь, мадемуазель, у него наверняка есть медстраховка!
Но для Греты это не было шуткой. Ее смартфон был не просто гаджетом, а цифровым божеством. Корпус переливался бирюзой и пурпуром, словно чешуя райской рыбы, а голографические цветы на задней панели жили своей таинственной жизнью.
Золотистая рамка экрана казалась порталом в мир чистых эмоций, а каждое касание вызывало нежный звук – не то девичий смех, не то звон хрустальных бокалов. Это было не устройство, а ее вдохновение, ее маленькое карманное чудо.
Слова незнакомца упали на благодатную почву ее воображения. Впечатлительная Грета тут же «увидела» финал этой драмы: ее высокотехнологичный любимец лежит в стерильной палате, опутанный проводами капельниц. Она уже представляла, как в белом халате, с полными слез глазами, навещает его в реанимации, сжимая в руках коробочку с новыми чехлами вместо апельсинов.
Мир вокруг замер – в этом маленьком театре Грета снова заняла центральное место на сцене. В ее воображении телефон заговорив голосом капризного, но чертовски обаятельного пациента.
– Эй, ты где пропадала? – возмущенно мигнул экран, будто едва отойдя от наркоза. – Я уж думал, ты меня бросила, а я тут, между прочим, только что из операционной!
– Решила передохнуть от твоих вечных уведомлений, – отозвалась Грета с нежной улыбкой, поглаживая сенсор, словно пульсирующую рану. – Иногда нужно просто отключиться и насладиться тишиной.
– Отключиться?! – смартфон едва не сорвался на ультразвуковой крик, и экран его на мгновение потемнел от досады. – Ты же пропустишь все! У твоей подруги сегодня день рождения, если ты забыла!
– Ты начал выносить мне мозг этим событием еще за месяц, – рассмеялась Грета, наклоняясь, чтобы рассмотреть, как «затянулись» микротрещины на стекле. – Ведешь себя как ребенок, требующий внимания двадцать четыре на семь!
– А ты – как строгая мамочка! – обиженно буркнул гаджет, но тут же сменил гнев на милость, засияв всеми цветами радуги. – Ладно, я буду паинькой. Если пообещаешь кормить меня зарядкой вовремя, а не когда во мне уже душа в теле едва держится.
– Договорились, – прошептала она, и смартфон в ответ издал виброотклик, похожий на довольное мурлыканье.
– Знаешь, – игриво протянул «выздоравливающий», заливая ладонь Греты искушающим бирюзовым светом, – мне кажется, ты просто не можешь устоять перед моими чарами. Ты ведь жаждешь моих прикосновений...
– Ну, в таком случае, – Грета бросила на экран томный взгляд, – поправляйся скорее. Я не против немного пофлиртовать с твоими новыми функциями и устроить нам тест-драйв.
Грета вынырнула из галлюциногенного диалога с техникой, как ныряльщик за жемчугом. Глубокий вдох, смартфон отправлен в изгнание в сумочку, а коктейль, до этого пугавший приторностью, исчез в ней одним махом. Заправившись этим ракетным топливом, мадемуазель решительно взяла курс на самый центр танцпола.
Там, в неоновом мареве, Грета явила миру свой коронный стиль – «истеричный фанк». Это была не просто хореография, а экзорцизм в ритме диско. Она металась в лучах прожекторов с такой страстью, что ее волосы жили отдельной, весьма бурной жизнью, а платье на два размера меньше мужественно сражалось с законами физики, удерживая хозяйку в рамках приличия. Публика замерла: молодые люди гадали, выдержит ли шов на бедре, а девушки пытались понять, в какой аптеке выдают такие рецепты на бодрость.
В разгар этого перформанса из толпы материализовался незнакомец. Подойдя почти вплотную, он прокричал сквозь грохот басов:
– Вы танцуете так, будто храните страшную тайну!
Грета артистично закатила глаза – жест, отработанный годами перед зеркалом.
– У меня есть секрет, – промурлыкала она на ухо мужчине, – но он слишком интимен для этого грешного места!
Тут Грету внезапно обдало жаром. В памяти всплыл ее истинный «порок», заставлявший ее краснеть до корней волос – «гретофилия».
В ее сумочке, рядом с «раненым» смартфоном, лежала святыня: пухлая тетрадь, куда мадемуазель с дотошностью архивариуса заносила каждый комплимент, брошенный в ее сторону.
Это было досье на собственное тщеславие. В картотеке соседствовали сомнительные шедевры вроде: «У вас такая очаровательно глуповатая улыбка» и ее личный фаворит: «Мадемуазель, вы красивы до безобразия!» (записано: 12 мая, парк, мужчина в панаме, испуг средней тяжести).
Для Греты это не было просто коллекцией фраз. Это был протокол ее триумфа, где фиксировались имена «комплимейкеров», влажность воздуха и амплитуда ее собственного сердцебиения в момент признания. Она искренне считала это смертным грехом гордыни, но именно этот грех согревал ее лучше любого меха.
Вернемся в неоновое чрево «Входа». Несмотря на все внутренние страхи, мадемуазель Грета была настроена на сближение. Она сделала кокетливый шаг навстречу незнакомцу, но коварная шпилька зацепилась за невидимый дефект пола. Законы гравитации оказались сильнее законов флирта: Грета на всех парах влетела в объятия мужчины, и через мгновение они оба художественно рухнули на паркет.
Оказавшись сверху, мадемуазель не растерялась. Ослепительно улыбнувшись в лицо ошарашенному спутнику, она выпалила:
– Господи, я не планировала переходить к интиму так стремительно!
Мужчина, оценив масштаб катастрофы, расплылся в улыбке:
– Не беспокойтесь, я всегда за ускорение программы!
В это мгновение Грета вновь покинула реальность. В ее голове ночной клуб с запахом пота и вейпа испарился, уступив место эдемскому саду. Она видела себя экзотическим цветком, чьи ярко-розовые лепестки нежно трепетали в утреннем тумане. Гибкий стебель клонился под лаской воображаемого зефира, источая аромат, способный свести с ума любого ботаника.
Но идиллию прервали шаги. Уверенные руки незнакомца в ее видении бесцеремонно вырвали ее из почвы, оставляя в воздухе лишь пыльцу и сладкую горечь утраты. Грета всем своим цветочным существом ощутила первобытное желание: быть сорванной, быть желанной и, наконец, потерять себя в руках того, кто оценит ее «истинный аромат».
Придя в себя, Грета ловко вскочила на ноги и одним рывком поправила платье, которое чудом не разошлось по швам во время «садовых работ». Схватив кавалера за руку, она увлекла его в самую гущу толпы. Под грохот басов они пустились в пляс, забыв о треснувших смартфонах, списках комплиментов и коварных шпильках.
В этом гремящем глянцевом хаосе мадемуазель Грета все-таки отыскала то, за чем пришла: порцию отборного адреналина и крохотную искру романтики, которая – она была в этом уверена – завтра обязательно займет почетную страницу в ее тайном архиве.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях впечатлительной Греты.