Все части повести будут здесь
Он по-прежнему хорохорился и кичился своим непререкаемым авторитетом среди молодого поколения. Богдана сухо сказала ему «спасибо» и просила не приезжать больше. Огромное нежелание видеть кого-либо из родных было настолько сильным, что хотелось одного – продержали бы её в этой уютной палате подольше. Они бы с Алёной пили чай с печеньем днём и по вечерам, к Алёне бы приходила весёлая ватага её коллег, с которыми Богдана успела уже познакомиться, а на сон грядущий они болтали бы обо всём подряд. Эта жизнь сейчас казалась ей милой и желанной, и возвращаться домой совсем не хотелось.
Часть 16
Этим неожиданным визитёром стала старшая сестра Зойка. Богдана и не ожидала, что та к ней приедет, но в один из дней, после того, как начались приёмные часы после сончаса, дверь палаты распахнулась и вошла Зоя. Кинув на неё быстрый взгляд, Алёна сказала:
– Богдана, это, похоже, к тебе – стрельнув глазами в Зойку, она вышла, оставив их одних.
– Привет – Зойка прошла к кровати сестры и деловито опустила на тумбочку хозяйственную сумку. Ни объятий, ни поцелуев, ни вопросов о том, как она себя чувствует. Казалось, что Зойка досадует, что пришлось ехать в город из-за Богданы.
– Привет – Богдана посмотрела внимательно на сестру – ты одна?
– Вот тут... Бульон с курицей, печенье, фрукты... Да, одна, вырвалась с работы, попросила выходной, Олег на работе.
Богдана задавалась вопросом – зачем она приехала? Ведь сто процентов не сказала мужу, что поедет в больницу к ней. Зачем ей это надо было? Напривозила всего, к чему это?
– Спасибо – сказала Богдана сестре – но тебе не стоило так беспокоиться.
Зойка села рядом с кроватью на табуретку, посмотрела на сестру и наконец спросила:
– Ну, ты как? Как чувствуешь себя?
– Нормально, Зоя. Не стоило беспокоиться.
– А врач говорит, что тебе до сих пор нельзя подниматься и ходить, нужно набраться сил, хорошо питаться, тем более, ты ребёнка ждёшь.
– Я питаюсь. И токсикоза почти нет.
На языке Зои вертелся какой-то вопрос, но она, казалось, не решалась его задать. Богдана подумала, что она хочет спросить про то, сама ли она упала, но Зойка сказала:
– Врач сказал, что ты сама упала? Мы все думали, что это он...
– Нет. Я сама... Голова закружилась...
Теперь Богдане стало понятно – Зойка по наущению отца приехала выяснить, что же случилось на самом деле. Видимо, отцу это было важно знать, и скорее всего, он молился о том, чтобы это не было конфликтом между его дочерью и зятем, так как в этом случае он обязан был защитить дочь.
Подумав об этом, Богдана отвернулась к стене. Значит, по просьбе отца, и так, чтобы не знал муж, Зойка явилась в больницу проведать её... Никому она не нужна в действительности – просто тот же отец, например, очень не любит, когда нарушают его покой.
– Отец к тебе приедет на днях – сказала сестра.
– Не нужно – отозвалась Богдана, не поворачиваясь – скажи ему, чтобы не приезжал и не тревожился – у меня всё есть. И сама больше не приезжай, а то Олег узнает...
Вздохнув, – а это явно был вздох облегчения – Зойка поднялась с табурета и сказала:
– Ладно, давай, выздоравливай, я пойду – мне ещё в универмаг надо попасть, девчонкам кое-чего купить.
– Спасибо ещё раз.
Когда сестра ушла, Богдана равнодушно окинула взглядом тумбочку. Нужно будет угостить фруктами Алёну, та как раз вернулась, и Богдана протянула ей яблоко.
– Сестра твоя?
– Да. Старшая.
– Вы совсем не похожи.
– Я в маму пошла, а она в отца.
И вдруг Богдане захотелось всё рассказать этой милой девушке, которая в отличие от всех остальных смотрела на неё с искренним сочувствием. Впрочем, а что было рассказывать? Что она влюбилась, как последняя дура, и теперь... Теперь пожинает плоды это любви.
– Ну ты что погрустнела? – ласково спросила Алёна – визит сестры тебя не обрадовал?
– Ох, Алёна... Даже не знаю, что тебе сказать.
– Что, всё так трудно?
И Богдана не выдержала – рассказала ей всё, с чем столкнулась в своей жизни. Алёна внимательно слушала её, и лицо её было непроницаемым. Она опустила глаза и на Богдану не смотрела. Но когда та закончила своё повествование, подняла взгляд и сказала:
– Богдана, как ты живёшь во всём этом? Ты прости, но я бы даже от твоих родственников сбежала, чтобы не слышать и не видеть ни одного из них. А уж от мужа и подавно! Погубит он тебя...
– Мне некуда идти, Алёна, у меня никого нет, кроме мужа, отца и сестёр.
– Печально это всё. Но ведь всегда есть выбор. Или ты хочешь продолжать жить с мужем, который тебя не любит?
– Я надеюсь, что он изменится с появление ребёнка...
– И не надейся. Это вряд ли. Послушай моего совета – подумай о своём ребёнке. Ты взрослый человек, а он за что будет страдать? И потом – если муж тебя не любит, как же ты хочешь продолжать с ним жить?
– Я просто думаю, что ребёнок способен его изменить. Он станет другим и поймёт, что мы нужны ему.
– А та, твоя подруга? Она же тоже от него беременна! Как вы жить будете? Ты будешь отпускать его в ней? И ты готова вот так смириться с этим? Делить своего мужа с другой женщиной... Я бы так не смогла.
– Я пока сама ничего не понимаю, Алёна...
– Богдана, ты прости меня, конечно, это твоя жизнь, но как же ты можешь жить с таким подонком? Он мстит твоему отцу, используя тебя, ты для него – не более, чем тряпка половая, и ты снова и снова готова его прощать? И до какой поры? Пока не пойдёшь и не вздёрнешься, как его мать? Разве так можно со своей жизнью, она ведь одна у тебя? И ребёнок... Это же твой малыш... Ты всерьёз думаешь, что если ты не нужна своему мужу, то ему нужен будет ваш общий ребёнок?! Я знаю, Богдана – ты ещё совсем юная, и некому было тебе подсказать, повести по правильному пути... Ни мамы рядом, а сёстры – видно, что у вас далеко не близкие отношения. Я понимаю, в чём дело – отец выстроил авторитарную семью, в которой он – царь и бог, а теперь ты точно такое же отношение готова принимать от мужа. Но стоит ли оно того? А если так продлится ни год, ни два, а всю жизнь? Ты так и будешь носить в себе надежду на то, что Иван изменится и полюбит тебя?
Она ушла к себе на кровать, пышущая гневом и желанием помочь Богдане – вот такая она была, остро реагировала на несправедливость и хотела помочь всем вокруг, и история этой совсем юной девочки поразила её в самое сердце. Но она видела также, что сама Богдана пока не доросла до того, чтобы что-то изменить в своей жизни – плыла по течению, зависимая от мужа и отца, от мнения окружающих, и говорить ей сейчас что-то – это как бисер перед свиньями метать.
Иван действительно приехал навестить её – вошёл в палату, опустив голову, взгляд его был виноватым, и в сердце снова что-то защемило. Кинув на него взгляд и сразу всё поняв, Алёна молча вышла. Богдана же села на кровати, поджав ноги к груди и отодвинулась подальше. Они в палате совершенно одни – мало ли, что придёт ему на ум.
– Не трогай меня – сказала негромко – иначе я буду кричать.
– Подожди – он выставил руку вперёд и присел на табурет на некотором расстоянии от кровати - подожди, Богдана... Я хотел сказать... Я не желал подобного и сам очень испугался. Я ведь... не сильно толкнул, ты же просто не удержалась. И... спасибо, что сказала милиционеру, что сама... Иначе... Спасибо... Прости...
Он был рассеянным и жалким, и она поняла, что он просто боится сейчас. Значит, Иван тоже может бояться, не только ей трястись. Она смотрела на него с недоверием, и вдруг в какой-то момент поняла, что Иван не изменится. Всё останется так, как есть – он будет любить Тоню, а её – презирать. Её и её ребёнка. Только теперь станет осторожнее – будет унижать морально, давить словами. Так что зря она надеется на то, что всё у них наладится.
Он поставил на тумбочку пакет с привезёнными продуктами, но Богдана не прикоснулась к нему – смотрела на Ивана, и ей хотелось сказать ему что-то плохое, такое, чтобы он задумался и ему тоже стало больно, и может быть, сделал бы хоть слабую попытку измениться.
– Ещё хоть раз прикоснёшься ко мне – пойду в милицию – заявила она – и про этот раз тоже расскажу, что соврала и прикрывала тебя.
– Да не трону я. Я и об этом-то жалею... Я тоже испугался, сразу скорую вызвал.
Но и тени раскаяния в том, что он сделал, не было на его лице. Он не раскаивался – он боялся того, что его накажут за его поступок. Потому и молчал сейчас неловко, потому и на Богдану не мог посмотреть, потому что трудно было поднять взгляд, потому и сидел, беспокойно перебирая пальцами.
– Я там... это... кроватку в городе купил, для ребёнка... Коляску у друга взял – она почти новая, они мало в ней ребёнка катали, всё больше на руках... Там потом, из больницы вернёшься – деньги лежат, сходишь, купишь всё что нужно для малыша, что там – пелёнки, распашонки...
Богдана пожала плечом:
– А для Тониного ребёнка купил коляску – кроватку? Ей денег дал на одежду для малыша? Или только я удостоилась такой чести?
В голосе Богданы было что-то такое, от чего Иван посмотрел на неё с изумлением и замолчал, видно было, что ему неловко, и он хочет поскорее уйти, но медлит.
Богдана легла и отвернулась к стенке.
– Иди, я устала. И не приезжай больше – ни к чему это. Работа у тебя, и всякое такое, не теряй время попусту. Я тут и без тебя справляюсь.
Он посидел ещё, в неловкой этой тишине, которая давила на обоих, потом собрался и ушёл. Вернулась Алёна, устроилась у себя на кровати, Богдана, которой уже позволили вставать, подошла, села к ней и положила голову на её колени. Та гладила её по волосам, а потом сказала:
– Богдана, из всего есть выход. Нужно только найти его. И ещё раз повторюсь, ребёнок – это самое ценное для женщины. Ни один мужчина не стоит жизни твоего ребёнка.
Потом приезжал и отец – сел у её кровати и стал рассказывать поселковые новости, как ни в чём не бывало. Она слушала его вполуха, глядя в потолок – всё то, что он ей говорил, было для неё неинтересным и несущественным.
– Тут вот, Зойка, наварила специально для тебя, – лапшу куриную, пирог испекла – врач сказал, что тебе силы надо восстанавливать, питаться хорошо! Этот её, Олежка дурной – кинулся было возражать, но я кулаком по столу как дал!
Он по-прежнему хорохорился и кичился своим непререкаемым авторитетом среди молодого поколения. Богдана сухо сказала ему «спасибо» и просила не приезжать больше. Огромное нежелание видеть кого-либо из родных было настолько сильным, что хотелось одного – продержали бы её в этой уютной палате подольше. Они бы с Алёной пили чай с печеньем днём и по вечерам, к Алёне бы приходила весёлая ватага её коллег, с которыми Богдана успела уже познакомиться, а на сон грядущий они болтали бы обо всём подряд. Эта жизнь сейчас казалась ей милой и желанной, и возвращаться домой совсем не хотелось.
Выписали Богдану через полмесяца – к тому времени Алёна всё ещё оставалась в больнице, у неё были найдены какие-то осложнения, и врачи лечили её под строгим контролем. Забирал Богдану отец – шумный, огромный, он ввалился в палату за её вещами, поздоровался с Алёной, и так и не понял, почему та ответила ему с прохладицей. А Богдана вообще молчала – ей меньше всего хотелось говорить с отцом. Зато казалось – сдвинулся в душе какой-то пласт, словно льдина на замерзшей Блуднице, когда пригрело солнцем, и пришла весна.
Алёна оставила ей телефон общежития и если что – наказала звонить после пяти вечера. Также они обменялись адресами, пообещав писать друг другу.
– В общем, я напишу тебе, Алёна! – шептала Богдана, косясь на стоящего за спиной отца.
Новая подруга Богданы не выдержала:
– Можно, мы наедине поговорим? – спросила она Геннадия с саркастичной усмешкой – вы, ей-богу, как надзиратель в концлагере!
– Так ехать нам надо! – улыбнулся тот, и Богдана отметила про себя, что улыбка эта какая-то... глупая, что ли. И как она раньше этого не замечала?
– Ничего не случится, если на минуту задержитесь! Мне переодеться надо, покиньте палату! – строго сказала Алёна, и отцу ничего не оставалось, как выйти.
Богдана, проводив его взглядом, прыснула – такой у отца был удивлённый вид от того, что кто-то посмел разговаривать с ним в подобном тоне.
А Алёна заговорила часто и быстро:
– Богдана, ты пиши обязательно, и я тоже тебе напишу! И знай – если тебе какая-то помощь нужна будет – ты можешь на меня рассчитывать! Одна голова хорошо – а в две-то мы точно что-нибудь придумаем!
Простились со слезами на глазах, и Богдана уехала в свою другую жизнь, там, в посёлке. Всю дорогу отец весело балагурил и старался разговорить дочь, искренне не понимая, почему она молчит и сидит с хмурым лицом, по которому сразу видно, что своему возвращению в «родные пенаты» она не очень-то и рада, вернее, не рада совсем.
В декабре родился Сашка, как ни странно, абсолютно здоровый, пухлощёкий и весёлый малыш. Тоня, по слухам, родила раньше, девочку, и с ребёнком отправилась снова в деревню к бабушке.
Когда Богдане принесли в первый раз сына, она расплакалась, глядя на него – её Сашка ничегошеньки не взял от своего отца и был похож на неё, хотя судить об этом было рано.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Ссылка на канал в Телеграм:
Присоединяйся к каналу в МАХ по ссылке: https://max.ru/ch_61e4126bcc38204c97282034
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.