— Анечка, приезжайте сегодня! Посидим, чаю попьём. Света вернулась, вы же сто лет не виделись!
Голос матери звучал так тепло, что Анна на секунду засомневалась — точно ли это Валентина Петровна, или кто-то очень талантливо её пародирует.
— Аня, давайте! Ждём! — донёсся из трубки голос сестры, и сомнения отпали. Света. Живая, настоящая, вернувшаяся из своей турецкой эпопеи.
— Хорошо, мам. Часам к шести будем.
Анна положила телефон на стол и посмотрела на мужа. Олег сидел на диване с планшетом, листал что-то рабочее.
— Света вернулась. Мама зовёт в гости.
— М-м, — Олег поднял глаза. — Надолго вернулась или как обычно — между приключениями?
— Не знаю. Похоже, насовсем. С ребёнком же.
Олег отложил планшет, потянулся.
— Ну давай съездим. Когда мы последний раз у твоей мамы были? В феврале?
— В январе.
— Вот. Совесть уже скребёт.
Анна улыбнулась. Совесть у Олега скребла редко и по незначительным поводам — это была одна из причин, почему с ним было легко.
Она прошла на кухню, налила себе воды. За окном тянулся обычный майский день: солнце, тополиный пух, чей-то ребёнок орал во дворе так, будто его режут.
Звонок в дверь вырвал её из мыслей.
На пороге стояла Тамара Ивановна — свекровь, невысокая женщина с короткой стрижкой и пакетом в руках.
— С рынка иду, — сказала она, проходя в прихожую. — Творог свежий взяла, вам занесла. И редиска первая пошла, смотри какая.
— Спасибо, Тамара Ивановна, — Анна приняла пакет, заглянула внутрь. Творог в марле, пучок редиски с ботвой.
— Мам, привет! — Олег вышел из комнаты, чмокнул мать в щёку. — О, творог? Вот это я понимаю, доставка.
— Ешьте, ешьте. Худые оба.
Они прошли на кухню, Анна поставила чайник. Тамара Ивановна села за стол, расспрашивала сына про работу, жаловалась на давление и соседа, который опять сверлит по выходным. Обычный разговор, без подвохов.
— Ладно, пойду, — сказала она, допив чай. — Засиделась.
— Мам, подожди, — Олег посмотрел на часы. — Мы скоро поедем. Если хочешь, посиди ещё — подкинем по пути.
— А вы куда собрались?
— К маме едем, — ответила Анна. — Света вернулась из Турции, давно не виделись. Позвала посидеть.
— Света? — Тамара Ивановна подняла брови. — Она же там замуж вышла, нет?
— Не сложилось. Вернулась с ребёнком.
Свекровь помолчала, потом покачала головой.
— Ну, теперь вашей маме будет кого пристраивать. Жильё-то ей где-то нужно, с ребёнком по съёмным не находишься.
Анна не нашлась что ответить. Фраза прозвучала как простое наблюдение — ни злости, ни подвоха. Просто очевидный факт, который почему-то оставил странный осадок.
— Ну ладно, посижу ещё, — сказала Тамара Ивановна, откидываясь на спинку стула. — Чаю ещё налей, Ань.
К шести они были у Валентины Петровны. Мать жила в однушке на четвёртом этаже — тесная прихожая, старые обои, запах борща.
— Анечка! Олежек! — мать обняла их по очереди, суетливо потянула в комнату. — Проходите, проходите. Света, они приехали!
Света вышла из кухни с полотенцем в руках.
— Привет, Ань! Олег, привет! — она обняла сестру, похлопала Олега по плечу. — Сто лет не виделись.
Анна смотрела на сестру. Два года не виделись — с того дня, как та улетела в Стамбул за своим Муратом и новой жизнью. Сейчас перед ней стояла женщина, которая выглядела старше своих тридцати одного. Не плохо — просто устало. Под глазами тени, улыбка чуть напряжённая.
— Как ты? — спросила Анна.
— Нормально. Живая.
Из комнаты выбежал Артём — маленький вихрастый мальчик с карандашом в руке. Три года, но выглядел младше: худенький, большеглазый.
— Это тётя Аня, — сказала ему Света. — Скажи привет.
— Пивет, — сказал Артём и тут же убежал обратно.
За столом было почти уютно. Валентина Петровна постаралась: пирог с вишней, салат оливье, котлеты. Олег ел с аппетитом, хвалил готовку, шутил что-то про диету, которую он никогда не соблюдал. Анна слушала и смотрела на сестру.
— Расскажи про Турцию, — попросила она, когда разговор добрался до второй чашки чая. — Как там вообще было?
Света помолчала, крутя ложку в пальцах.
— Красиво было. Море, тепло, апельсины прямо на улицах растут. Первый год вообще как в сказке — он работал, я дома с Артёмом, деньги были. Планы строили. Хотели дом купить, бизнес открыть.
— А потом?
— А потом он нашёл себе другую, — Света усмехнулась, но глаза остались пустыми. — Местную. Моложе, без ребёнка, без проблем. Однажды пришёл и сказал: собирай вещи. Даже не извинился толком. Типа, так бывает, не сложилось.
Валентина Петровна поджала губы, налила дочери ещё чаю.
— Сволочь, — коротко сказала она.
— Да ладно, мам. Бывает, — Света пожала плечами. — Вернулась вот. Хоть Артёмка с бабушкой рядом будет расти.
— А жить где сейчас? — спросил Олег.
— Пока у мамы. Но это временно, — Света покосилась на мать. — Тесновато втроём.
— Разберёмся, — сказала Валентина Петровна таким тоном, будто уже знала, как именно.
Артём прибежал показать рисунок — кривая машина с квадратными колёсами. Все похвалили, он убежал довольный. Разговор свернул на погоду, на цены в магазинах, на соседку с пятого этажа, которая завела третью кошку.
Уезжали около девяти. Мать обняла Анну в дверях, шепнула:
— Приезжай на днях одна. Поговорить надо.
— О чём?
— Приезжай, — повторила Валентина Петровна и улыбнулась так ласково, что у Анны снова появилось то самое чувство — будто что-то висит в воздухе, невысказанное и тяжёлое.
В машине Олег включил радио, побарабанил пальцами по рулю.
— Нормально посидели.
— Угу.
— Света выглядит убито.
— Муж бросил. С ребёнком. В чужой стране.
— Козёл, конечно, — согласился Олег. — Но она тоже хороша. Сорвалась за ним на другой конец света, ни работы, ни подушки. На что рассчитывала?
— На любовь, наверное.
Олег хмыкнул, но промолчал.
Анна смотрела в окно. Фонари мелькали жёлтыми пятнами, город проплывал мимо — знакомый, привычный, свой. Она думала о сестре, о матери, о странной фразе свекрови про «пристраивать». И о том, что мать попросила приехать одной.
— Ты чего? — Олег покосился на неё.
— Ничего. Думаю.
— О чём?
— Чувствую, мама что-то задумала. И мне это не понравится.
Олег промолчал. Он знал свою тёщу достаточно хорошо, чтобы не спорить с очевидным.
Через два дня мать позвонила снова.
— Анечка, заедь ко мне после работы. Поговорить надо.
Голос был другой — не тот тёплый, приглашающий на пироги. Деловой. Анна почувствовала, как внутри что-то сжалось.
— Что-то случилось?
— Приезжай, на месте поговорим.
Олег в тот день работал допоздна, так что Анна поехала одна. Всю дорогу в маршрутке она смотрела в окно и пыталась угадать, о чём пойдёт речь. Варианты крутились в голове один мрачнее другого.
Валентина Петровна открыла дверь в фартуке, пахло жареной картошкой.
— Анечка, проходи, — она обняла дочь, приняла куртку. — Света, Аня приехала!
Света вышла из комнаты, улыбнулась устало.
— Привет, Ань.
— Привет. Как Артём?
— Спит, — Света кивнула в сторону дивана, где под пледом сопел ребёнок. — Набегался, уморился.
Мать кивнула на кухню.
— Пойдём, чаю налью. Поговорим.
Анна села на табуретку у окна, мать возилась с чайником.
— Видишь, Анечка, как мы тут живём, — начала Валентина Петровна, не оборачиваясь. — Втроём в одной комнате. Артёмке три года, ему бегать надо, а тут повернуться негде.
— Вижу, — осторожно сказала Анна.
— Съёмную квартиру она не потянет. Света, конечно, риэлтор хороший, но клиентов заново нарабатывать надо, это не в один день делается. А с ребёнком на руках много не наработаешь.
Мать поставила перед ней чашку с чаем, села напротив.
— Я вот что придумала, — она понизила голос, хотя Света была в другой комнате. — Помнишь дачу? Дом, который отец начал строить?
Анна кивнула. Дом она помнила — коробка из серого кирпича, недостроенная крыша, пустые оконные проёмы. Отец возился с ним последние годы перед смертью, но так и не успел довести до ума.
— Если его достроить, там жить можно, — продолжала мать. — Коммуникации подвести, крышу доделать, окна вставить. И Светке будет свой угол. Не съёмный, не чужой — свой.
— И сколько это стоит?
— Я узнавала. Тысяч семьсот-восемьсот, если по минимуму. Может, миллион, если с нормальной отделкой.
Анна чуть не поперхнулась чаем.
— Миллион?
— Ну а что ты думала? Стройка — это деньги. Но зато один раз вложиться, и у Светы будет жильё. И отцов труд не пропадёт.
— И где взять эти деньги?
Мать помолчала, поправила салфетку на столе.
— Аннушка, ну вся надежда на тебя. Кредит возьмёшь на себя, а мы платить будем. Света уже вон прозванивает, работу ищет. Да и я, может, эту квартиру продам попозже, когда дом готовый будет. Рассчитаемся.
Слова звучали мягко, почти ласково. Но Анна услышала главное: кредит возьмёшь на себя.
— Мам, ты понимаешь, что это значит? Это мой кредит. Моя ответственность.
— Ну а кто возьмёт? Свете банк ничего не даст — ни дохода нормального, ни кредитной истории. У меня пенсия, тоже не разгонишься. А у тебя работа официальная, зарплата белая. Тебе дадут.
— А если Света не устроится? Если опять уедет куда-нибудь?
— Куда она уедет с ребёнком? — мать махнула рукой. — Не выдумывай.
Анна молчала. В голове крутилось столько всего, что слова застревали в горле.
— Ты же знаешь, сестра у тебя гордая, — добавила мать мягче. — Сама никогда не попросит. Но помочь ей надо. Мы же семья.
— Мам, мы с Олегом только год как кредит закрыли. Ты помнишь, какой он был?
— Помню. Но то был за квартиру, за ваше жильё. А это — для сестры. Разве можно сравнивать?
Анна почувствовала, как внутри закипает что-то горячее.
— И потом, — мать понизила голос, — отец столько сил вложил в этот дом. Каждые выходные туда ездил, кирпичи таскал, раствор месил. Неужели дадим его труду пропасть? Он бы хотел, чтобы дом достроили. Чтобы внуки там жили.
Анна смотрела на мать и вспоминала, как восемь лет назад они с отцом позвали её на разговор. Тогда они с Олегом уже жили в двушке — родители пустили их как молодожёнов, а сами перебрались в эту однушку, которая матери от бабушки досталась.
Отец был ещё крепкий, только виски начали седеть. Сказал: мы решили отдать вам двушку насовсем, чтобы не выгонять, вы же уже там обжились. Но чтобы было честно — половину стоимости Свете отдадите. Возьмёте кредит, выплатите ей её долю.
Честно. Это слово тогда звучало правильно. Анна согласилась не раздумывая — своё жильё, без съёмных квартир, без хозяев с проверками. Они с Олегом взяли кредит и начали платить.
Шесть лет. Каждый месяц — платёж. Каждый отпуск — может, в следующем году. Каждая покупка — а точно надо? Олег хотел машину — подождали. Анна мечтала о курсах — отложила. Ремонт делали своими руками, по выходным, потому что на бригаду денег не было.
А Света получила свою долю сразу. Наличными. И за два года спустила всё. Машина — разбила через полгода. Поездки — Турция, Египет, Таиланд. Шмотки, рестораны, красивая жизнь. Когда деньги кончились, она даже не заметила, как это произошло. Просто однажды сказала: ну, бывает, зато пожила.
Пожила. А Анна шесть лет считала копейки, чтобы сестра могла пожить.
— Мам, я не могу вот так сразу решить. Мне с Олегом поговорить надо.
— Конечно, поговори. Но ты же понимаешь — тянуть некуда. Света с ребёнком в одной комнате, скоро лето, стройку начинать надо, пока погода.
Мать встала, убрала чашки. Разговор был окончен — с её стороны всё было сказано.
— И вот ещё, — она достала из ящика сложенный листок. — Я тут примерно посчитала, что нужно. Крыша, окна, отопление. Посмотри с Олегом.
Анна взяла листок машинально. Смета, написанная маминым почерком — ровные строчки, цифры столбиком. Как будто всё уже решено.
В кухню заглянула Света.
— Ты уже уходишь? Я только с собеседованиями закончила, думала посидим.
— Да, поеду. Пока по пробкам доберусь — уже поздний вечер будет.
— Ну ладно, — Света вздохнула. — В следующий раз тогда поболтаем нормально.
Анна кивнула, обняла сестру в прихожей. Света пахла детским кремом и усталостью.
Домой она вернулась около девяти. Олег сидел на кухне с ноутбуком, что-то доделывал по работе.
— Ну что там? — спросил он, не поднимая глаз.
Анна положила смету на стол перед ним.
— Мама хочет, чтобы я взяла кредит на достройку дома. Для Светы.
Олег медленно закрыл ноутбук. Посмотрел на листок, потом на жену.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Сколько?
— Миллион. Может, меньше, если по минимуму.
