Вы верите в колдовство, колдовские чары, мистику и во всю ту чертовщину, рассказами о которой напичканы многие современные газетёнки и журналы? Нет? Я тоже не верил, пока не стал участником весьма странного и загадочного происшествия, потрясшего меня своей иррациональностью и казавшегося мне тогда каким-то нелепым сном, наваждением. Сейчас, по прошествии многих лет, я с предельной ясностью осознаю, что это была жуткая в своей неотвратимости явь, скользкими щупальцами окутавшая всю мою последующую жизнь.
Эта история приключилась со мной и моими друзьями более двадцати пяти лет назад, когда мы, будучи студентами биологического факультета университета, проходили летнюю полевую практику в N-ском лесничестве. Нас, студентов-третьекурсников, было немного – человек десять, и жили мы в палатках, разбитых на большой лесной поляне, неподалёку от домика лесничего. Почти два месяца стояли мы там лагерем. Еду готовили на костре, за продуктами выбирались раз в неделю в ближайшее село, расположенное от нас километрах в тридцати.
В тот памятный для меня день я с Жекой и Серёгой, как обычно, собрались ехать за продуктами. Выезжали всегда ранним утром с таким расчётом, чтобы, быстро разделавшись с закупкой продовольствия, успеть ещё немного понырять и освежиться в сельском ставке и вернуться в лагерь ещё до наступления полуденной жары. Ездили мы на старом Женькином жигулёнке, подаренном ему его отцом.
Я никогда не был параноиком, но мысленно возвращаясь к событиям того дня, могу с уверенностью сказать, что все они каким-то образом оказались звеньями одной хитросплетённой цепи.
В этот день с самого начала всё пошло наперекосяк. «Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже и разлила…», – на ум мне пришли бессмертные булгаковские строки.
– Ясен пень, машину поведу я, – изрёк Серёга, деловито взирая на жалкие обломки, ещё несколько мгновений назад бывшие Женькиными очками, которые Жека раздавил коленом, спросонья выползая из палатки.
Надо сказать, кто не ездил с Серёгой, тот не имеет ни малейшего представления о езде вообще. Поездка обещала быть насыщенной – тонна адреналина и масса других незабываемых впечатлений. Так и вышло: выезжая из леса на крутом вираже, Серёга чуть не сбил какого-то пенсионера-грибника, сонно бредущего вдоль шоссе с высокой палкой и внушительного вида корзиной, два раза мы чуть не столкнулись с машинами, мчавшимися по встречной, два раза глох мотор, и, в довершение всего, перед самым въездом в село мы умудрились напороться на невесть откуда взявшийся на дороге штырь.
Понятное дело, на этом наши приключения не закончились.
Долго провозившись с запаской, мы въехали в село где-то уже в третьем часу. Решено было, наскоро искупавшись в ставке, отправиться за продуктами, а затем часок-другой посидеть в тени раскидистых прибрежных ив, подождать, пока спадёт эта адская жара, и по вечерней прохладе возвращаться в лагерь.
Вымотанные, но с чётким осознанием выполненного общественного долга, отогнав в холодок машину, почти доверху набитую съестным, мы расположились под сенью огромной ветки ивы, дающей обширную тень.
– Минералочки бы сейчас, – мечтательно простонал Жека.
– Есть кое-что получше, – подмигнув, загадочно улыбнулся Серёга и жестом балаганного фокусника извлёк из кармана своих спецовочных штанов пузатую склянку с тёмно-вишнёвой жидкостью и три маленьких гранённых стаканчика.
– Терновочка, – победоносно объявил он нам с Женькой, глядя на наши вопрошающие физиономии.
Не знаю, где и каким образом Серёге удалось раздобыть домашней наливки, ведь достать спиртное в годы сухого закона и борьбы за трезвость было немыслимой эквилибристикой. Как бы то ни было, мы решили её выпить, всю до дна, окончательно и бесповоротно. Жека вяло возразил, дескать, жара, развезёт, а нам ещё ехать, но после первого возлияния его протесты как-то сами собой сошли на нет. Терновка была первоклассная, густая и терпкая. Мы блаженствовали…
Мои наручные часы показывали начало шестого. Хмель улетучился. Пора возвращаться в лагерь.
Стали выезжать, как вдруг неожиданно потемнело, громовыми раскатами утробно заурчало небо, налетел холодный порывистый ветер, заклубилась, понеслась по улицам сухая пыль – начиналась гроза. На землю упали первые тяжёлые капли.
Мы гнали по шоссе, ветер усиливался, дождь полил сплошной стеной. Вот на нашу бедную машину обрушиваются уже каскады воды, гигантские молнии раскалывают окружающее нас пространство, стоит ужасный грохот. Последнее, что помню – нечто громадное, несущееся нам навстречу, визг тормозов, одинокое мёртвое дерево в свете вспыхивающих молний…
***
Очнулся я от чужого прикосновения – кто-то тормошил меня за плечо. Нечеловеческим усилием воли мне удалось разлепить глаза. В полутьме слабоосвещённого салона машины передо мной маячило Серёгино лицо.
– Что-то случилось? – отупело спросил я.
– Лёха, мы выпали из жизни на несколько часов, – каким-то бесцветным голосом произнёс Женька, сидящий тут же рядом.
«Как это выпали, что за чушь собачья? Серёга с Жекой решили надо мной приколоться», – подумал я и рывком вылез из машины.
Была ночь, с небес лился холодный призрачный свет луны, сырость пробирала до мозга костей. Где-то поблизости заухала сова. Парни не шутили: часы показывали без четверти двенадцать…
– Я где-то читал, – снова заговорил Женька, – что существуют так называемые временные аномалии, которые по своей сути являются точками смещения пространственно-временного континуума. Сокращённо – СПВК. Вот, к примеру, идёшь ты по лесу, грибочки собираешь и в ус не дуешь, а тем временем твои ноги тебя предательски заносят в эту самую зону аномалий.
На пару секунд Жека замолчал, а затем как бы выдохнул:
– Дерево. Мы должны были врезаться в дерево.
– Подожди, Жека, что-то ты мутишь, – непонимающе произнёс Серёга, – внеси ясность.
И тут же, словно ужаленный, он резко хлопнул себя по лбу и заговорил скороговоркой:
– Ёлки зелёные… Жека – ты гений. Как я мог забыть? Где это чёртово дерево?
А уже в следующий момент времени мы энергично искали то самое мёртвое дерево. Машина стояла на открытом пространстве, почти в центре огромной лесной поляны, со всех четырёх сторон окружённой высокими кустами, а дерева не было, его просто не существовало в природе. В сердце вползала жуть…
К действительности меня вернул радостно-приподнятый Женькин голос, который доносился из ближних кустов:
– Парни, нам крупно повезло, мы стали участниками единственного в своём роде и неповторимого эксперимента, поставленного самой природой! Мы попали в точку СПВК.
После некоторого молчания он невозмутимо добавил:
– Нужно искать признаки цивилизации. Постройки, ЛЭП, дороги.
Так и сделали. Вооружившись на всякий случай фонариками, мы ушли в ночь на поиски признаков цивилизации.
Исцарапанные колючими кустами, искусанные кровососущими насекомыми, после долгих блужданий по ночному лесу мы вышли к заброшенной лесной сторожке, сложенной из брёвен, потемневших от времени, с вросшими в землю маленькими окошками.
– Дом лесника. Или старая баня, – предположил Серёга и дёрнул на себя ручку замшелой просевшей двери.
Не тут-то было: дверь не сдвинулась с места. На ветке соседней сосны заухала, захохотала сова.
Серёга дёрнулся, чертыхнулся и удвоил свои старания. Неожиданно дверь мягко поддалась и с противным скрипом отворилась. Серёга, Жека и я ввалились в обволакивающую темень сторожки. Внутри было сухо, пахло травами. Стали прислушиваться: было тихо.
Протяжное кошачье «мяу» и звук падения чего-то тяжёлого, доносящиеся из глубинных недр дома, вывели нас из оцепенения. Послышался лёгкий скрип ещё одних дверей, где-то впереди и справа от нас появилась полоска света. Наш слух отчётливо уловил шарканье чьих-то ног. В дрожащем мерцании зажжённой свечи перед нами появилась старуха с клюкой. На вид она была, хотите – верьте, хотите – нет, ну вылитая Яга – классика советского кинематографа.
***
***
Сказать, что мы опешили – не сказать ничего. Я и Жека обалдело пялились на старуху, в то время как наш неунывающий Серёга, стремясь овладеть ситуацией, нёс «пургу», достойную современного представителя сетевого маркетинга.
– Здрасьте… А мы вот шли… Смотрим – избушка. Вот. Давайте, – говорю парням, – зайдём. Как вы тут поживаете?
Старуха рассматривала нас молча. Потом я услышал её старческий дребезжащий голос, хотя она не произнесла ни слова. Голос звучал у меня в голове:
– Чего стали. Проходите, коль пришли. Ужин стынет.
Развернувшись, старуха пошла в сторону приотворённой двери.
Женька толкнул меня в бок.
– Мне не почудилось? Насчёт ужина? Надо же – телепатия!
Серёга тоже оживился.
– А бабка – мировая старушенция. Не так уж всё и плохо. Сейчас подкрепимся и на боковую, а там, как говорится, утро вечера мудренее.
Последовав за старухой, мы оказались в жарко натопленной горнице, или светлице – не знаю, как называются такие помещения у ведьм. То, что старуха – ведьма, не вызывало у меня никаких сомнений.
Горница была, на удивление, просторной, чистой, светлой. Справа располагалась печь с лежанкой. Прямо по курсу – занавешенное окошко, под ним – деревянная лавка. На лавке сидел большой камышовый кот. Я не сторонник антропоморфизма, но, бьюсь об заклад, взгляд у этого котяры был человеческий – цепкий, оценивающий. Центральную часть занимал обеденный стол. На столе – бронзовый подсвечник со свечами, три глиняные миски с похлёбкой, деревянные ложки. Слева во всю стену располагались стеллажи с какими-то загадочными предметами, накрытыми стеклянными колпаками, вроде тех, какими пользуются физики для создания вакуума.
Похлёбка источала чудный грибной аромат. Желудки сводило от голода. Не дожидаясь приглашения, Серёга двинулся к столу. Мы с Жекой, несколько помявшись у двери и не сговариваясь, обратили свои стопы к стеллажам.
– Сальвадор Дали, – обозревая выставленное на стеллажах, со знанием дела резюмировал Женька.
– Во-во, галлюцинации, бред воспалённого воображения, – прокомментировал то ли Женькину реплику, то ли своё видение происходящего Серёга, беззастенчиво уплетающий бабкину стряпню.
Трудно описать словами увиденное. С точки зрения здравого смысла эти предметы и действия, ими производимые, были абсурдны (вот бы где порезвился дедушка Фрейд). Некоторые из предметов были до неприличия натуралистичны и отвратительны. Посудите сами – под колпаками двигались принюхивающиеся огромные носы, в немом шёпоте изгибались губы, крутились какие-то шестерёнки, выскакивали пружинки. Зачем всё это старухе?
– Твоя судьба, – вновь услышал я этот дребезжащий голос.
Завороженный зрелищем, я и не заметил, как старуха подобралась ко мне со спины. Я обернулся. Одной рукой старая ведьма держалась за клюку, другой в узловатых пальцах держала стеклянный колпак. Внутри колпака на небольшом обрезке холста лежали серебряные часы с цепочкой. Больше там ничего не было.
«Как странно», – только и успел подумать я.
Вдруг часы будто ожили: откинулась верхняя крышка, заиграла мелодия, возвещая полночь (или полдень?), потом что-то щёлкнуло – у часов отвалилась задняя крышка, из часового механизма вывалилась искорёженная пружина.
– Холст – это твоя жизнь, ты вправе ей распоряжаться по своему усмотрению; часы – время твоей жизни, береги его; пружина – твоя судьба, – смертельным ядом просачивалось в подсознание старухино предсказание.
Почему ядом? Честно признаться, сам не знаю. По большому счёту, ничего такого особенного она и не сказала. Это что-то сродни пословице «Жизнь прожить – не поле перейти». Дураку понятно, что жизнь – штука не простая.
Как бы то ни было, но аппетит у меня пропал. Серёга с Жекой похрапывали на тюфяке, разложенном старухой тут же на полу. Скорее из вежливости я быстро выхлебал содержимое своей миски и тоже завалился спать.
***
Проснулся я от предрассветного холода, который бывает на заре, когда ночь уже ушла, а день ещё не вступил в свои права. Руки и ноги затекли, ломило шею. На передних сиденьях машины дрыхли Женька с Серёгой.
По шоссе в привычном ритме мчались машины, впереди маячило то самое сухое дерево. «Похоже, нам повезло – мы остались живы», – подумал я и стал будить парней.
«Было ли наше приключение сном или явью», – размышлял я мучительно всё оставшееся время до конца практики. Серёга с Жекой молчали. Я тоже молчал – не хотелось попасть впросак и выставить себя перед всеми полным идиотом.
По окончании практики мы разъехались по домам. Уже дома, разбирая свой походный рюкзак, на самом его дне я обнаружил… серебряные часы, завёрнутые в кусок белого холста.
***
Что было дальше?
А дальше была аспирантура, хорошая работа, женитьба на самой лучшей девчонке на свете, рождение сына. Я писал докторскую диссертацию и должен был защититься…
Но в один какой-то момент мой мир рухнул: начало сбываться пророчество старой ведьмы. Жена ушла к лучшему другу. Научный руководитель оказался последней дрянью, выдав мой многолетний труд за свой. Я стал пить.
А потом… Потом я нашёл в себе силы, чтобы возродиться из пепла, и стал жить день за днём, радуясь хорошему, огорчаясь невзгодам.
Началась война, принеся с собой страх, боль, ужас. Я ушёл на войну.
В наушниках мп3-плеера звучат последние аккорды «NothingElseMatters». И я понял главное: я жив, и жизнь продолжается!
Автор: Александра Должанова
Источник: https://litclubbs.ru/writers/12070-vedma-syurrealistka.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: