Мой муж Борис нагло выплюнул эти слова, стоя посреди нашей пустой гостиной.
— Да, я потратил эти деньги на японский винил! И что?! Это инвестиция в искусство, а не в твои унылые диваны!
Я замерла в дверях, даже не сняв осеннего пальто.
В левой руке у меня была намертво зажата строительная рулетка.
В правой — толстый глянцевый каталог из мебельного центра.
Всего полчаса назад я стояла на кассе магазина, сияя от счастья.
Я пыталась оплатить долгожданный спальный гарнитур и ортопедический матрас.
Но банковский терминал трижды выдал издевательский писк и красную надпись: «Недостаточно средств».
Я готова была провалиться сквозь землю от жгучего стыда, когда кассирша сочувственно смотрела на меня.
Мы спали на жестком надувном матрасе ровно полгода.
Я работала старшим фармацевтом, брала тяжелые ночные смены и постоянные подработки.
Я экономила буквально на всем: выискивала по акциям сыр за 400 рублей, забыла про новую одежду и парикмахера.
У меня жутко ныла поясница, каждый вечер я втирала в спину вонючую мазь, чтобы утром просто встать на ноги.
Я по крупицам накопила двести восемьдесят тысяч рублей.
Деньги лежали на нашем совместном счету, к которому у Бориса был доступ.
Я доверяла ему, наивно полагая, что мы — одна семья.
Борис вальяжно развалился на единственном раскладном стуле в комнате.
Он нервно щелкал дешевой зажигалкой и выпускал дым от сигарет «Тройка» прямо в приоткрытую форточку.
От его куртки невыносимо разило застарелым табаком и дешевым кофе из автоматов.
Рядом с ним, прямо на голом бетоне, возвышались три огромные картонные коробки.
Из них выглядывали квадратные конверты с виниловыми пластинками.
— Боря, ты украл деньги на нашу кровать? — тихо спросила я, чувствуя, как леденеют кончики пальцев.
— Какие громкие слова! Украл! — он презрительно скривился, стряхивая пепел прямо на чистый подоконник.
— Мы в законном браке! Это наш общий бюджет! Я спас наши сбережения от инфляции!
Он искренне верил, что совершил гениальную, грандиозную сделку.
Он даже не прятал глаза, а смотрел на меня с высокомерием непризнанного гения.
— Ты вообще понимаешь, что это первый пресс «Пинк Флойд»?! — Борис ткнул пальцем в картонную коробку.
— Это коллекционный раритет! Они через год будут стоить в два раза дороже! Мы озолотимся!
— Я мужик, мне нужна духовная пища! А ты мыслишь примитивными категориями кастрюль, тряпок и тумбочек!
Я не стала плакать.
Я не стала бить его рулеткой по голове, хотя руки чесались невыносимо.
Слезы — это вода. А мне нужен был холодный, железобетонный расчет.
Я просто расстегнула пальто, бросила сумку на пол и прошла в центр комнаты.
— Духовная пища? — мой голос зазвучал сухо и металлически, как звук работающего кассового аппарата.
— Именно! Семья должна развиваться, а не обрастать мещанским барахлом! — он нагло уставился в свой телефон.
Он лениво листал какие-то чаты коллекционеров, всем видом показывая, что скучный разговор окончен.
— Ты должна меня поддерживать! Я творческая личность! А ты вечно тянешь нас на дно своего унылого быта!
Я подошла к нему вплотную.
— Двести восемьдесят тысяч рублей, Борис, — я чеканила каждое слово, глядя на его самодовольное лицо.
— Я работаю по двенадцать часов на ногах. У меня развился жуткий варикоз.
Я достала из сумки свой смартфон и открыла банковское приложение.
— Ипотека за эту бетонную коробку — тридцать восемь тысяч рублей в месяц. Плачу ее только я.
— И что?! Я тоже вкладываюсь! Я за интернет плачу! — взвизгнул он, вскакивая со стула.
Его лицо начало стремительно краснеть от возмущения.
— Ты работаешь курьером два дня в неделю, потому что тебя, видите ли, «выматывает жесткий график», — я смотрела ему прямо в переносицу.
— Твоих жалких копеек не хватает даже на твои вонючие сигареты, которыми пропахла вся квартира!
— Зато ты рассуждаешь о высоком искусстве за мой счет!
— Ты меркантильная, жадная стерва! — Борис брызнул слюной, нервно сжимая кулаки.
— Я ради нашего будущего старался! Я хотел принести в этот дом настоящую красоту! А ты ничего не понимаешь!
Я развернулась и пошла в коридор.
Открыла встроенный шкаф и достала его старый, потертый синий чемодан.
Выкатила его в центр гостиной. Пластиковые колесики громко и гулко прогрохотали по бетону.
— Собирай свою духовную пищу, Боря, — ледяным тоном скомандовала я.
— Ты что удумала?! Я никуда не пойду! — он истерично дернулся в мою сторону.
— Это и моя квартира тоже! По закону мы муж и жена! Ты не имеешь права меня выгонять на улицу!
Я брезгливо отступила на шаг. Запах его пота смешался с запахом табака.
— Квартира оформлена на мою мать, — я усмехнулась одними губами. — Ты здесь даже не прописан. Ты здесь никто.
Я достала из кармана его запасные ключи от квартиры, которые он опрометчиво оставил на тумбочке утром.
— У тебя ровно пятнадцать минут.
— Иначе я иду на кухню, беру топорик для мяса и начинаю ломать твой японский винил. По одной пластинке в минуту.
Его глаза расширились от животного, первобытного ужаса.
Он посмотрел на мое абсолютно спокойное, каменное лицо и понял, что я не блефую. Я действительно это сделаю.
— Ты варвар! Ты больная на всю голову! — заскулил он, грузно падая на колени перед коробками.
Он начал судорожно, трясущимися руками запихивать драгоценные пластинки обратно в картон.
— Ты рушишь семью из-за куска дерева с матрасом! Бессердечная тварь!
— Я очищаю свой дом от ленивого паразита, — отрезала я, скрестив руки на груди.
— Время пошло. Осталось тринадцать минут.
Он собирался суетливо, бормоча грязные проклятия и постоянно роняя свои пожитки.
Он кидал в чемодан мятые рубашки, грязные носки и свои бритвенные принадлежности.
Он вслух называл меня ограниченной бабой, которая сгниет в одиночестве, потому что нормальные мужики таких мещанок не терпят.
Я стояла молча, не меняя позы. Внутри меня разливалось огромное, горячее чувство свободы.
Через двенадцать минут он вытащил забитый чемодан и тяжелые коробки на лестничную клетку.
Его грязные ботинки оставили на моем коврике мерзкие черные следы из уличной слякоти.
— Ты еще приползешь ко мне просить прощения! — визгливо крикнул он с лестничной площадки, пытаясь сохранить остатки мужской гордости.
— Я найду себе нормальную женщину, которая оценит мой внутренний мир!
— Слушай музыку в подъезде, Боря. Там акустика лучше, — холодно ответила я.
Я с силой захлопнула тяжелую металлическую дверь прямо перед его носом.
Дважды повернула ключ в замке. Лязг механизма прозвучал как выстрел стартового пистолета в новую жизнь.
В квартире повисла потрясающая, исцеляющая звенящая тишина.
Больше не было ни запаха дешевого табака, ни нытья про высокое искусство и творческий кризис.
Я подошла к подоконнику, взяла телефон и набрала номер мастера по замене замков.
Завтра я пойду в банк и заблокирую все совместные карты.
А потом подам на развод и взыщу с него через суд эти двести восемьдесят тысяч. До последней копейки.
А как бы вы поступили? Правильно ли сделала героиня, выставив мужа-меломана в подъезд, или нужно было попытаться понять его тягу к искусству и сохранить семью?