Он был одним из тех, кого судьба сначала вознесла на вершину успеха, а затем швырнула вниз с такой силой, что «хрустнули кости». В 22 года Михаил Линге стоял на пьедестале московской Олимпиады и многотысячный стадион «Лужники» ревели от восторга. В 35 лет от той жизни не осталось почти ничего - ни славы, ни денег, ни надежды. Между этими двумя точками вместилась целая жизнь - головокружительная, безумная и трагическая.
Он появился в столице как самородок - из тех, про кого тренеры говорят «божий дар». Калужский паренёк, который до 14 лет гонял в футбол и не помышлял о большой спортивной карьере. Но когда школьный учитель физкультуры отправил его на первые соревнования, стало ясно – этот мальчик рождён для бега. 400 метров - дистанция крайне сложная. Слишком длинная, чтобы рвануть как спринт, и слишком короткая, чтобы распределять силы, как стайеры. Здесь нужны особые люди. Линге оказался именно таким. В 18 лет он уже был в юниорской сборной СССР. В 21 - десятое место на чемпионате страны, середнячок, крепкий профессионал, но не звезда. А в 22 - олимпийское золото.
Тот год вообще был особенным. 1980-й, Москва, Игры, которым устроила бойкот часть капиталистического мира. Но эстафета 4×400 - это случай особый. Здесь не было политики, здесь был чистый спорт и чудо, созданное профессионализмом. В финал советская команда попала чудом. В полуфинале травмировался Виктор Бураков, и в последний момент вместо него поставили Линге - молодого, необстрелянного, которого изначально даже не планировали заявлять на личные соревнования. Риск был невероятный, но выхода не было.
Михаил бежал второй этап. Он принял эстафетную палочку четвёртым - отставание от лидера было чудовищным, безнадёжным. То, что случилось дальше, очевидцы потом называли «лужниковским чудом». Линге включил такую скорость, что трибуны встали. Метр за метром он пожирал дистанцию, и когда передавал палочку Виктору Маркину, они шли нос к носу с немцем Кнебелем. Маркин своё дело сделал - обошёл на финише Фолькера Бека. Но золото той эстафеты - оно общее. И без сумасшедшего рывка Линге ничего бы не случилось.
Потом были награды, орден «Знак Почёта», чёрная «Волга» - предел мечтаний советского человека. Была свадьба с Ириной, с которой дружили с детского сада. В 1981 году родился сын Миша. Обещанную квартиру в Москве всё ждали и ждали. Были призовые четыре тысячи - огромные деньги, которые таяли с пугающей быстротой. А потом всё кончилось.
В 1982 году, одиннадцатого марта Линге выехал на своей «Волге» на встречную полосу и врезался в автобус. Повезло, что тот оказался пустым. Правда пассажиров с машины Линге доставили в больницу, включая его самого. Если бы не высокие спортивные регалии и не вмешательство спортивного руководства, он сел бы сразу. Дело закончилось условным сроком в 3 года. Также он заплатил 67 рублей за ремонт общественного транспорта. Атлета исключили из сборной. Зарплату сняли. Перспектив никаких. Жена находилась в декрете. Разбитую машину надо было продавать, но на восстановление требовались пять тысяч - больше, чем олимпийская премия.
И тогда появились они. Те самые люди, которые всегда крутятся вокруг чемпионов - готовые помочь, достать, устроить, решить вопрос. Линге встречал их сотни раз на банкетах и приёмах. Тогда казалось - просто приятные компанейские парни. Теперь они стали его спасательным кругом.
Они научили его делать «куклы» - фальшивые пачки денег, где настоящие купюры только сверху. Научили работать с вьетнамскими торговцами, которые шили подпольные джинсы и боялись милиции пуще смерти. Убедили, что это не преступление - просто перераспределение денег от иностранных жуликов к советским гражданам. Линге оказался талантлив во всём. Даже в мошенничестве. Через полгода он уже превзошёл учителей.
Одна сделка приносила вдвое, а то и втрое больше олимпийской премии. Он перестал считать деньги, швыряя ими по любому поводу, носил золотые цепи по 70 граммов и часы, которые продавались только за границей. В ресторан гостиницы «Космос», куда простых смертных не пускали, он заходил, как к себе домой. «По-моему, ему даже нравилось сорить деньгами», - вспоминал Ремигиюс Валюлис, партнёр по той самой золотой эстафете.
Ирина поняла всё быстро. Встал вопрос о разводе. Первый тренер пытался достучаться - бесполезно. Самого Линге иногда мучила совесть, но он находил оправдание: «Почему я должен быть честным, если кругом столько несправедливого?» Он успокаивал себя тем, что обманывает спекулянтов. Что он, в сущности, Робин Гуд. Только вот Робин Гуды в тюрьмах не сидят. А он сел. Его взяли из-за собственной самоуверенности. Линге был убеждён, что вьетнамцы никогда не пойдут в милицию - себе дороже. Но один из обманутых не побоялся – узнал его на улице и указал на него милиционеру.
В СИЗО он оказался в Ярославле. И вот тут случилось то, что до сих пор вспоминают с изумлением. Конвоиры вели его через тюремный двор. Ворота были распахнуты - щель между створкой и стеной показалась Михаилу достаточной. И он рванул. Те, кто охранял его, понятия не имели, что перед ними спринтер мирового уровня. Они даже выстрелить толком не успели - Линге уже исчез за углом. Потом он шутил: «Надо было не стрелять, а крикнуть "Фальстарт!" - я бы остановился». Он бродил по Ярославлю сутки. Чужой город, холод, непонимание, что делать дальше. И сдался сам. За этот побег ему накинули ещё два года к восьми с половиной.
В камере он думал, как бы расправиться с собой – в тайнике лежало лезвие. «Вытащили» письма Ирины. Она ежедневно приезжала на свидания из Калуги и буквально требовала взять себя в руки. Его любовь и благодарность вылились в стихи жене.
На зоне он не стал «блатным» - не переносил их всегда. Освоил десяток строительных специальностей. Собрал бригаду таких же трудоголиков. И стал зарабатывать до 500 рублей в месяц – внушительные деньги для конца 80-х годов.
Вышел по амнистии в 1990 году. Вернулся в Калугу. Вместе ещё с восемью рукастыми мужиками создал малое предприятие. Заказы сыпались один за другим. А потом его снова подвела вера в людей. Новые партнёры предложили крупный проект. Линге вложил в него почти всё. А его кинули. Также цинично и расчётливо, как раньше сам кидал вьетнамских торговцев. Он залез в долги. Банкротство, крах, попытки начать заново. Совместное предприятие с калужским предпринимателем Михаилом Коченковым под названием «Два медведя» не спасло.
В конце 1993 года Союз спортсменов России выделил ветеранам гуманитарную помощь - продуктовые корзины. Корзина Линге пролежала в федерации несколько месяцев. Наталья Петухова, чемпионка СССР, постоянно звонила ему, звала забрать. «Какой я ветеран? Отдайте лучше кому-то другому», - отнекивался он. Приехал всё-таки. Достал из корзины коробку конфет и подарил Петуховой. Она запомнила его взгляд: затравленный, испуганный. Он явно кого-то боялся.
Четвёртого февраля 1994 года Михаила пришёл навестить друг. И обнаружил бывшего спортсмена в подъезде дома. На голове была кровь. «Скорая» приехала быстро, но уже ничем не смогла помочь. Некоторое время расследование шло, но было свёрнуто в связи с недостатком улик.
В год московской Олимпиады, когда они стояли на пьедестале, казалось, что впереди целая жизнь - счастливая, длинная, полная новых побед. Четырнадцать лет спустя от той жизни осталась только фотография в газете да сбивчивые воспоминания тех, кто помнил его мальчишкой в Калуге.
Михаил Линге был олимпийским чемпионом. А ещё мошенником, «зеком», строителем, предпринимателем. Был мужем и отцом. Стал жертвой преступления, которое так и не раскрыли.
Но для истории он остался тем самым парнем, который вытащил эстафету в «Лужниках». Тем, кто под рев трибун «летел» по дорожке быстрее, чем, наверное, когда-либо в своей жизни. Всякий раз, когда он вспоминал то время, комок подкатывался к горлу. И даже в самые страшные минуты, в тюремной камере, в долгах, в отчаянии, - он знал, что этот миг у него никто не отнимет. 1980 год навсегда остался самым красивым эпизодом в его биографии. Точкой невозврата, за которой началась совсем другая жизнь. Но об этом он старался не думать...
Дорогие друзья, спасибо за ваши лайки и комментарии, они очень важны! Читайте другие интересные статьи на нашем канале.