Идея приготовить утку появилась спонтанно.
Обычно по пятницам они следовали неписаному правилу: не готовить. После рабочей недели силы оставались только на то, чтобы открыть холодильник и оценить шансы на выживание. Обычно выигрывала доставка еды. Пицца, суши, иногда просто пельмени. Быстро. Удобно. Не нужно мыть гору посуды.
Но в ту пятницу он наткнулся на видео.
Красивая птица. Золотистая корочка. Апельсины вокруг. Соус, стекающий по мясу медленно и аппетитно. Голос за кадром обещал, что это проще простого. Нужно просто натереть, положить в духовку и ждать. Никакой магии. Только время и температура.
Он показал видео ей. Она сидела на диване, уставившись в экран телефона. Посмотрела на блестящую картинку. Потом перевела взгляд на свою кухню. Маленькую. Заваленную чистыми чашками, которые никак не находили места в шкафу.
— Попробуем? — спросил он.
Она кивнула.
Это было первое поражение. Они ещё не знали об этом, но битва уже началась.
Супермаркет встретил их музыкой.
Громкой. Настойчивой. Они бродили между рядами. Он толкал тележку. Она кидала внутрь продукты.
Утку нашли не сразу. Она лежала в дальнем углу мясного отдела. Выглядела не так аппетитно, как в видео. Бледная. Одинокая.
Взяли. Положили в тележку.
Апельсины были. Но мёд дома закончился. Пришлось брать другой. В банке, с засахаренными краями. Травы были свежие, но он не знал, чем розмарин отличается от тимьяна. Взял оба. На всякий случай.
На кассе оказалось, что карта не проходит.
Он перепроверил пин-код. Ввёл ещё раз. Терминал пикнул красным. Звук был громким. Очередь за спиной вздохнула.
Она полезла в кошелек. Нашла наличные.
Вышли из магазина через час.
Утка в пакете тяжело оттягивала руку. Ветер пробирал до костей. На улице темнело.
— В следующий раз пельмени, — сказал он.
— В следующий раз пельмени, — согласилась она.
Но оба знали, что врут.
Дома началась война.
Кухня превратилась в поле боя за считанные минуты.
Нашли противень. Но он был слишком маленьким. Утка не помещалась целиком. Пришлось поджимать ей ноги. Связывать крылья ниткой. Выглядело это не как кулинарный шедевр, а как попытка упаковать вещь в чемодан, который не закрывается.
Он натирал её специями. Чихал. Перец попал в нос.
Она резала апельсины. Сок брызнул ему в глаз.
Он моргнул. Поморщился.
— Ты плачешь из-за утки? — спросила она.
— Это перец, — ответил он.
Духовку разогрели до двухсот градусов.
Поставили противень внутрь. Закрыли дверцу.
Таймер выставили на час.
Первые сорок минут прошли в напряжённом ожидании.
Они сидели на кухне. Пили вино. Из больших бокалов, которые доставали только по праздникам.
За окном совсем стемнело. В квартире пахло цитрусами и жареным мясом. Запах был густым. Насыщенным. Он заполнял каждый угол.
— Кажется, горит, — сказала она вдруг. Принюхалась.
Он понюхал.
— Нет. Это карамелизуется.
— Уверен?
— В рецепте сказано.
Он сказал это уверенно. Но сам заглянул в рецепт. Про карамелизацию там ничего не было. Было просто «запекать до готовности». Но признаваться было поздно.
Она подошла к духовке. Приложила ладонь к стеклу. Жар обжигал.
— Там темно. Ничего не видно.
— Не открывай. Упадёт температура.
Она отошла. Села обратно. Долила вино.
— А если она сырая?
— Будем ждать ещё.
- А если сухая?
— Будем есть сухую.
Они замолчали. Слушали, как гудит духовка. Как тикают часы на стене. Как шумит ветер за окном.
В этой тишине было что-то важное. Не в утке дело. В том, что они здесь. Не в разных комнатах. Не в телефонах. А здесь. На кухне. Ждут одну и ту же птицу.
На пятидесятой минуте он встал.
Взял прихватки. Открыл духовку.
Утка лежала. Но цвет её изменился. Из золотистого стал темно-коричневым. Почти чёрным по краям крыльев. Кожа местами пузырилась.
Она подошла ближе. Потрогала её вилкой. Жесткая.
— Всё плохо? — спросил он.
— Всё нормально, — соврала она. — Просто... аутентично.
Он вынул противень. Поставил на плиту.
Птица лежала в собственном соку. Соус загустел и превратился в смолу. Апельсины вокруг обуглились.
Они смотрели на своё творение.
В видео это выглядело как обложка журнала. Здесь — как результат стихийного бедствия.
Он взял нож. Попытался отрезать кусок. Нож скрипнул по коже. Хрустнул.
— Она бронированная, — сказал он.
— Зато защитит от холестерина, — ответила она.
Они сидели друг напротив друга.
Он положил ей кусок. Грудку. Самую светлую часть.
Себе взял ногу.
Она взяла вилку. Поднесла ко рту.
Было сухо. Очень сухо. Кожа жесткая. Мясо требовало усилий, чтобы его прожевать.
Но соус спасал ситуацию. Сладкий. Кислый. Пряный. Он перебивал сухость.
Она проглотила. Посмотрела на него.
Он ждал. Вилка замерла у его рта.
— Ну? — спросил он.
— Съедобно, — сказала она.
Он выдохнул. Улыбнулся.
— Вкусно?
— Своеобразно.
Они ели молча. Слушали, как стучат вилки по тарелкам.
За окном проезжали машины. Где-то лаяла собака. В квартире было тепло.
Они не спешили. Когда тарелки опустели, они откинулись на спинки стульев.
На столе стояли грязные тарелки. Крошки. Пустые бокалы. Противень с обгоревшими апельсинами ждал своей участи в раковине.
Он сидел. Усталый. Рубашка была в пятне от соуса.
Она собирала приборы. Складывала в раковину.
— Знаешь, — сказал он. — В следующий раз возьмём курицу.
— Зачем?
— Она проще. И дешевле.
Она остановилась. Посмотрела на него.
В его глазах была усталость. Но ещё там было что-то другое. Удовлетворение.
— Нет, — сказала она. — В следующий раз будет утка.
— Почему?
— Потому что мы выжили.
Он рассмеялся.
Встал. Подошёл к ней. Обнял за талию.
Они стояли молча.
Слушали, как гудит холодильник.
Как шумит ветер за окном.
Как тихо тикают часы на стене.
Утка была сухой.
Вечер был идеальным.