Вечер пятницы мог бы быть хорошим. На работе закрыли проект, начальница отпустила на час раньше, и я даже заехала в магазин за тортом. Хотелось тихого ужина, фильма и чтобы никто не трогал.
Я открыла дверь своим ключом и еще в прихожей поняла, что тишины не будет.
Из зала доносился голос моей золовки Аллы. Она говорила по телефону, даже не пытаясь понижать тон.
— Да нет, эта ещё не приперлась. Представляешь, купила себе сапоги, а ужин не приготовила. Диман доширак ест. Ну я ему говорю — женился на ком попало, теперь мучайся.
Я разулась, поставила пакеты на пол и заглянула в комнату.
Алла сидела на диване, закинув ноги на журнальный столик. Рядом стояла пустая кружка, тарелка с крошками от печенья и пепельница, хотя мы договаривались не курить в квартире. На экране телевизора застыло какое-то шоу.
Она увидела меня, но даже не дернулась.
— О, пришла трудяга, — сказала она в трубку. — Ладно, перезвоню.
Алла отключила телефон и смерила меня взглядом.
— А почему хлеб не купила? Я же Диме говорила, чтоб ты купила.
Я молча прошла на кухню. Раковина была завалена посудой. Там стояли три грязные тарелки, две кружки, сковородка с пригоревшим маслом и кастрюля. Кастрюлю я видела впервые.
Я открыла холодильник, чтобы убрать продукты. Вчерашняя курица, которую я оставляла на ужин, исчезла. Остались только пустая тарелка и огрызок.
Я вернулась в коридор, взяла пакеты и зашла на кухню снова. Начала разбирать сумки.
Из комнаты послышались шаги. Алла вошла, облокотилась на косяк.
— Слышь, а торт кому? Я шоколадный не ем, между прочим. Там бисквит сухой обычно.
Я повернулась к ней.
— Алла, когда ты уберешь за собой?
Она округлила глаза.
— Чего?
— Посуду. Раковину. Пепельницу. Ты здесь живешь уже полгода и ни разу не помыла за собой тарелку.
Алла фыркнула и закатила глаза.
— Ой, началось. Я вообще-то в гостях. И потом, вы с братом семья, вот и решайте свои бытовухи. Мое дело — нервная система. Мне нельзя напрягаться, у меня депрессия.
У нее депрессия. Я слушала это каждый день. Депрессия мешала ей искать работу, мыть посуду и даже просто выходить из дома. Но не мешала ходить по магазинам за моей картой, которую Дима по доброте душевной оставлял на комоде.
Я хотела ответить, но в этот момент входная дверь хлопнула.
Пришел Дима.
Он зашел на кухню, чмокнул Аллу в щеку, кивнул мне и открыл холодильник.
— А жрать чего? — спросил он.
Я молчала.
Алла хихикнула.
— Твоя жена опять не готовила. Я целый день ждала, думала, может, борща сварганит, а она с работы приперлась и сразу бычить.
Дима посмотрел на меня.
— Лен, в чем дело? Ты чего людям нервы треплешь?
Я поставила банку с огурцами на стол.
— Людям? Дима, твоя сестра живет с нами сто лет. Она не работает. Она не убирает. Она сняла вчера с твоей карты две тысячи на маникюр, пока я на работе пахала.
Алла тут же надула губы.
— Дим, я тебе говорила, я верну. У меня же собеседование было, а я с облезшими ногтями не могу. Это имидж.
Дима вздохнул и сел на табуретку.
— Лен, ну чего ты завелась? Ну поживет человек и пойдет дальше. У неё жизнь тяжелая.
Я посмотрела на него.
— У неё жизнь тяжелая? А у меня легкая? Я встаю в семь, еду в офис, впахиваю до восьми, тащу продукты, плачу за коммуналку, потому что ты свою зарплату тратишь на её сигареты и доставки. И прихожу в свинарник.
Алла тут же вскинулась.
— Ой, не надо, свинарник! Я, между прочим, пыль протирала вчера!
— Ты протерла пыль только на своем телефоне, Алла.
Дима стукнул ладонью по столу. Банка с огурцами жалобно звякнула.
— Хватит! — рявкнул он. — Я устал после работы, мне нужен покой в доме. А ты заходишь и начинаешь пилить.
Я смотрела на него. На щетину, на уставшие глаза, на эту его вечную позу третейского судьи, который на самом деле давно выбрал сторону.
— То есть я, по-твоему, пилю? Я прошу, чтобы в моем доме было чисто?
Дима встал.
— В твоем доме? А мой тут вообще не при делах?
Я поняла, что сморозила глупость. Квартира была съемная, мы платили пополам.
Но вкладывались мы по-разному. Я еще и на продукты тратила, и на технику. А он — на Аллу.
— Я не то хотела сказать. Я хочу сказать, что мы оба здесь живем. Имею я право на нормальные условия?
Алла встряла снова.
— Дим, я, наверное, пойду погуляю, а вы тут разбирайтесь. А то мне неприятно слушать, какая я плохая.
Она демонстративно взяла сумку и пошла к двери. Дима дернулся за ней.
— Аля, стой, никуда не иди.
Он перегородил ей дорогу, потом резко развернулся ко мне.
— Знаешь что, Лена. Либо ты уходишь, либо я с сестрой.
Я замерла.
— Что?
Дима смотрел на меня жестко. Он явно ждал, что я сейчас сломаюсь, расплачусь, начну просить прощения.
— Ты слышала. Я не позволю тебе третировать моего близкого человека. Аля сейчас в сложной ситуации. Она осталась одна, без мужика, без работы. Мой долг — помогать ей. А ты здесь со своими тарелками.
Я перевела взгляд на Аллу. Она стояла в коридоре с сумкой на плече, но уходить, кажется, уже не собиралась. На её лице блуждала довольная улыбка. Она смотрела на меня как на таракана, которого сейчас прихлопнут.
Я повернулась к Диме.
— Ты меня выгоняешь?
Он скрестил руки на груди.
— Я тебе даю выбор. Хочешь жить со мной — принимай мою сестру. Не хочешь — вали.
Я стояла и смотрела на него. Три года брака. Три года я тянула этот быт, закрывала глаза на его вечные кредиты, на то, что он считал деньги общими, когда ему было надо, и своими, когда речь заходила о подарках для меня.
Я думала, что хотя бы уважение у меня есть. Оказалось, нет.
— Ты правда думаешь, что я сейчас соберу вещи?
Дима усмехнулся.
— А куда ты пойдешь? К маме? Или к подружкам на неделю? Ты у меня на шее сидела, между прочим, квартиру я снимал последние два месяца, потому что у тебя зарплата серая.
Это был удар ниже пояса. У меня действительно была серая зарплата, но именно на эти деньги мы и жили. Его официальная зарплата уходила на кредиты и Аллу.
Я сделала вдох.
— Хорошо, Дима. Я поняла.
Он расслабился. Решил, что я сдалась.
— Вот и умница. Давай ужин готовь, и забудем.
Я покачала головой.
— Нет. Я ухожу.
Алла хмыкнула.
Дима нахмурился.
— Чего?
— Ты сказал выбирать. Я выбираю уйти. Только давай сразу договоримся. Я платила за коммуналку вперед на два месяца. За этот месяц, который я уже не буду здесь жить, ты мне отдашь деньгами. И за технику. Микроволновку, мультиварку и пылесос покупала я. Они останутся вам, я не буду с ними возиться, но чек я найду. Переведешь на карту.
Дима опешил.
— Ты охренела? Какая техника? Мы же семья.
Я подошла к шкафу и достала чемодан.
— Мы уже не семья. Ты сам только что сказал. Либо я, либо она. Ты выбрал.
Алла вдруг забеспокоилась.
— Дим, а микроволновку она заберет? А как я буду разогревать?
Я усмехнулась. Её волновала только микроволновка.
Дима шагнул ко мне.
— Лена, кончай дурковать. Ну куда ты пойдешь на ночь глядя?
Я открыла шкаф и начала кидать вещи на кровать.
— Это уже не твоя забота.
Он постоял минуту, глядя на меня, потом плюнул и ушел на кухню. До меня донеслось, как он открыл холодильник и сказал Алле:
— Ладно, перебесится. Завтра приползет.
Я улыбнулась и продолжила собирать чемодан.
Я не знала, где буду жить завтра. Я не знала, как объясню всё маме. Но я знала одно: сегодня я впервые за три года поступлю так, как хочу я, а не так, как удобно им.
Я не спала всю ночь.
Чемодан стоял собранный еще с вечера, но я сидела на краю кровати и смотрела в стену. Дима после ссоры лег на диван в зале и через пять минут уже храпел. Алла прошмыгнула в свою комнату — мы называли так маленькую спальню, которую раньше планировали под детскую, а теперь там жила она с кучей своих баночек и одеждой, разбросанной по всем поверхностям.
Часа в три ночи я встала и пошла на кухню попить воды. Дверь в комнату Аллы была приоткрыта. Горел свет. Я заглянула случайно и увидела её. Она сидела на кровати с телефоном, что-то смотрела и улыбалась. Рядом стояла открытая пачка чипсов, которые я купила себе к фильму, но так и не открыла.
Она подняла голову и встретилась со мной взглядом.
— Чего подсматриваешь? — спросила она шепотом, но в этом шепоте слышалось столько яда, что я физически почувствовала его на языке.
Я не ответила. Прошла на кухню, налила воды и вернулась в спальню.
Утром я встала рано. Дима ещё спал, Алла тоже. Я тихо собрала оставшиеся мелочи: зарядки, косметичку, документы. Когда я открывала ящик с нижним бельём, я увидела, что мои новые трусы, которые я купила на прошлой неделе и даже не надевала, лежат не на месте. Они были смяты и засунуты как попало.
Я замерла.
Потом открыла шкаф в коридоре, где висела моя куртка. В кармане куртки я всегда оставляла немного мелочи и забытую когда-то зажигалку. Мелочи не было. Зажигалка была, но другая, дешёвая, из супермаркета.
Я выдохнула и заставила себя успокоиться. Мелочь — это ерунда. Трусы — вообще бред, может, я сама забыла.
Я пошла в ванную умыться. На полке стояли мои шампуни, гели, кремы. Все было на местах, но порядок нарушился. Моя новая маска для волос, почти полная банка, стояла с открытой крышкой. Я точно знала, что закрывала её, потому что маска дорогая и я боюсь, что она засохнет.
Я вышла из ванной и столкнулась в коридоре с Аллой. Она была в моём халате.
— Доброе утро, — сказала она с усмешкой. — О, а ты ещё тут? Я думала, ты ночью сбежала.
— Это мой халат, — сказала я.
Алла посмотрела на себя, потом на меня.
— Ну да. А я свой постирала. Ты же не против? Или теперь за халат тоже деньги платить?
Я сжала зубы.
— Сними.
— Ой, да пожалуйста.
Она стянула халат прямо в коридоре, бросила его на пол и пошла в свою комнату в нижнем белье. Бельё у неё было новое, кружевное. Я такое не носила, слишком дорого. Но я где-то видела похожее. В прошлом месяце, когда мы с Димой ходили в торговый центр, и я зашла в магазин белья просто посмотреть.
Я подняла халат с пола. Он пах её духами. Дешёвыми, приторными.
Я пошла на кухню, заварила себе кофе и села с телефоном. Нужно было решать, куда ехать. К маме нельзя — у неё однокомнатная квартира и муж, который меня терпеть не может. К подругам стыдно. Но вариантов не было.
Я открыла чат с Наташей, своей школьной подругой. Мы виделись редко, но переписывались иногда. Я написала: «Нат, привет. Можно у тебя переночевать пару дней? Ситуация аховая».
Ответ пришёл через минуту. «Конечно, приезжай. Что случилось?»
Я не стала писать подробности. Просто сказала, что поссорились.
В комнате заворочался Дима. Через минуту он вышел в трусах, лохматый, с опухшим лицом. Посмотрел на меня, на чемодан в прихожей.
— Ты серьёзно? — спросил он хрипло.
Я молча пила кофе.
Он подошёл, сел напротив.
— Лен, кончай дурью маяться. Ну поцапались, с кем не бывает. Аля к вечеру уйдёт к подруге, побудешь одна, успокоишься.
Я подняла на него глаза.
— Аля никуда не уйдёт. И ты это знаешь.
Дима вздохнул, потёр лицо.
— Ну чего ты хочешь от неё? Она мой родной человек. Ты бы свою сестру выгнала?
— У меня нет сестры. Но если бы была, я бы не позволила ей жить за мой счёт и не мыть посуду.
— Она в депрессии. Ей трудно.
Я отставила кружку.
— Дима, ей тридцать лет. Она здоровая баба. У неё руки-ноги есть. Она просто не хочет работать. И ты потакаешь этому.
Дима нахмурился.
— Ты просто не понимаешь. У неё муж козёл был, она натерпелась. Ей нужно время восстановиться.
— Сколько? Ещё полгода? Год? Пять лет? И кто за это время будет её кормить? Мы? Вернее, я?
Дима встал.
— Опять ты за своё. Вечно ты считаешь. Я, я, я. А мы? Мы же семья.
— Семья — это ты и я. А она — прицеп.
Дверь комнаты Аллы открылась, и она вышла, уже одетая, с сигаретой в руке.
— О, опять скандал с утра пораньше, — сказала она весело. — Дим, я на балкон покурю, а то этой опять не понравится.
Она прошла мимо, демонстративно выпустив дым в мою сторону. Я встала.
— На балконе моё бельё висит. Оно пропитается дымом.
Алла остановилась.
— Господи, какая чувствительная. Купишь новое.
Я посмотрела на Диму. Он молчал.
— Ты слышал? — спросила я.
Он пожал плечами.
— Лен, ну правда, бельё — это фигня. Проветрится.
Я смотрела на него и понимала, что три года я жила с чужим человеком. Я не знала этого мужчину.
Точнее, я знала его только с одной стороны — пока мы были вдвоём, он был нормальным. Но стоило появиться его сестре, и он превращался в тряпку.
Алла ушла на балкон. Я слышала, как она разговаривает по телефону.
— Да нормально всё, выгоняет она меня, но Димка меня не выдаст. Да куда она денется? Посидит на чемоданах и вернётся. Куда ей идти? У неё никого нет.
Я зашла в спальню и достала из-под кровати коробку с чеками. Я всегда хранила чеки на крупные покупки. Привычка с детства, мама научила. Я перебрала их, нашла микроволновку, мультиварку, пылесос, даже утюг. Всё было куплено за последние два года, и всё на мои деньги.
Я сложила чеки в конверт и убрала в сумку.
Дима зашёл в спальню, увидел, что я делаю.
— Ты чего? Ревизию наводишь?
— Считаю, сколько ты мне должен.
Он усмехнулся.
— Лен, мы разводимся, что ли? Остынь.
Я посмотрела на него.
— Мы уже развелись, Дима. Вчера вечером, когда ты сказал, что выбираешь её.
Он подошёл ближе, попытался обнять.
— Ну глупая, ну люблю я тебя. А она временно. Потерпи немного.
Я отстранилась.
— Я терпела полгода. Дальше буду терпеть без тебя.
Алла заглянула в комнату.
— Дим, я кушать хочу. Там в холодильнике пусто. Она что, не собирается завтрак готовить?
Я взяла свою кружку и пошла на кухню мыть посуду. Алла стояла у меня за спиной.
— Слышь, а твои духи можно взять? У меня закончились, а на выходные в гости позвали.
Я вымыла кружку, поставила в сушку и повернулась к ней.
— Алла, я уезжаю. Можешь забрать всё. Духи, халат, трусы, маску для волос. Всё забирай. Но запомни одну вещь.
Она наклонила голову, ухмыляясь.
— Что?
— Ты получила то, что хотела. Ты выжила меня. Но ты даже не представляешь, сколько всего я делала в этом доме. Я готовила, я убирала, я платила за коммуналку, я покупала продукты. Теперь ты будешь делать всё это сама.
Алла фыркнула.
— Да без проблем. Дима поможет.
— Дима на работе с утра до ночи. А когда он придёт уставший, он захочет есть. И ему будет плевать на твою депрессию.
Она замерла на секунду, но быстро взяла себя в руки.
— Разберёмся. Ты главное не задерживайся.
Я вытерла руки полотенцем, повесила его на место и пошла в прихожую. Чемодан стоял у двери. Я надела куртку, обулась.
Дима вышел провожать. Вид у него был растерянный.
— Лен, может, не надо? Давай поговорим вечером? Я Алю попрошу уйти на пару дней, ты успокоишься, и всё наладится.
Я открыла дверь.
— Дима, ты не понял. Я ухожу не потому, что злюсь. Я ухожу потому, что ты меня не уважаешь. Ты выбрал сестру, которая плюёт на тебя, вместо жены, которая тебя тащила. И когда у тебя кончатся деньги, когда ты увидишь, что она не собирается ничего делать, ты вспомнишь этот день.
Я выкатила чемодан на лестничную площадку.
— Лена, стой.
Я обернулась.
— Что?
Он стоял в дверях, лохматый, в трусах, и молчал.
— Ты ничего не хочешь сказать? — спросила я.
Он опустил глаза.
— Я позвоню вечером.
Я кивнула.
— Не надо.
Я вызвала лифт и уехала, не оглядываясь.
На улице было холодно. Я шла к остановке с чемоданом, и прохожие оглядывались. Мне было всё равно. Внутри было пусто и спокойно. Я не знала, правильно ли поступаю. Но я знала точно: если бы я осталась, я бы перестала себя уважать навсегда.
В такси до Наташи я сидела на заднем сиденье и смотрела в окно. Город просыпался, люди ехали на работу, и никто не знал, что у меня рухнула жизнь.
Телефон пискнул. Сообщение от Димы.
«Ты забыла ключи. Куда привезти?»
Я усмехнулась и убрала телефон. Ключи я не забыла. Я нарочно оставила их на тумбочке в прихожей. Чтобы он знал: я не вернусь.
Наташа встретила меня в халате и тапках, с чашкой кофе в руке. Она смотрела на мой чемодан, потом на меня, потом снова на чемодан, и в глазах у неё читался такой неподдельный ужас, что я чуть не рассмеялась.
— Ленка, ты чего? — спросила она, отступая в сторону, чтобы я могла зайти. — Вы что, подрались?
Я закатила чемодан в прихожую и прислонила его к стене. Квартира у Наташи была маленькая, студия на первом этаже хрущевки, но чистая и уютная. Я бывала здесь пару раз, но давно.
— Нет, не подрались, — сказала я, снимая куртку. — Он меня выгнал.
Наташа поперхнулась кофе.
— Кто? Дима? Твой Дима? Который без тебя и носка не найдет?
— Он самый.
Я прошла в комнату и села на диван. Наташа пристроилась рядом на кресло, поджав под себя ноги. Она смотрела на меня во все глаза и ждала подробностей.
— Рассказывай, — потребовала она.
Я рассказала. Всё подряд. Про Аллу, про посуду, про ультиматум, про халат и про трусы. Наташа слушала и с каждым моим словом багровела.
— То есть он выбрал сестру-халявщицу, которая даже жопу подтереть за собой не может, и выставил тебя? — переспросила она, когда я закончила. — Ты ничего не путаешь?
— Ничего.
Наташа вскочила с кресла и заметалась по комнате.
— Да он идиот! Ленка, ты понимаешь, что он идиот? Ты три года на него пахала, ты ему квартиру содержала, ты готовила, стирала, убирала, а он? Он что сделал? Он привел сестру и сказал: "Давай, жена, терпи"?
— Примерно так.
— А эта Алла? Я же её видела один раз, на свадьбе. Она тогда ещё спросила, сколько стоит твоё платье, и сказала, что подешевле надо было брать, потому что "всё равно один раз надеть". Ты помнишь?
Я помнила. Я тогда ещё подумала, что у Димы странная сестра, но решила не обращать внимания. Мало ли кто что говорит.
Наташа остановилась и посмотрела на меня.
— И что ты теперь будешь делать?
Я пожала плечами.
— Жить. Искать квартиру. Работать. Разводиться.
— А он?
— А что он? Он сделал свой выбор.
Наташа покачала головой.
— Ленка, ты сильная. Я бы, наверное, разревелась и побежала обратно.
— Я уже наревелась вчера. Больше не хочу.
Наташа вздохнула и пошла на кухню за второй чашкой кофе. Я осталась сидеть на диване, глядя в стену. Телефон молчал. Дима не писал и не звонил. Наверное, думал, что я остываю и скоро вернусь.
Он не знал, что я не вернусь никогда.
День пролетел быстро. Я позвонила на работу, сказала, что беру отгул за свой счёт, потому что проблемы в семье. Начальница вздохнула, но отпустила. Я сидела в телефоне, листала сайты с арендой квартир и понимала, что цены кусаются. Снимать однушку одной будет накладно, но вариантов нет.
Наташа ушла на смену, она работала продавцом в магазине одежды. Перед уходом она сунула мне ключи и сказала:
— Живи сколько хочешь. Я серьёзно. Мне одной скучно.
Я поблагодарила и осталась одна.
Часов в восемь вечера пришло сообщение от Димы.
«Ты где?»
Я не ответила.
Через десять минут ещё одно.
«Лена, возьми трубку, я звоню».
Я действительно увидела пропущенный. И ещё один. И ещё три.
Потом сообщение:
«Ты у Наташи? Я знаю, что у неё. Я позвоню ей».
Я набрала Наташу раньше, чем он успел.
— Нат, если Дима позвонит, не бери трубку. И ни в коем случае не говори, что я у тебя.
— А если он приедет? — спросила она. — Он же знает, где я живу.
Я задумалась. Действительно, знает. Мы были у Наташи пару раз вместе.
— Скажи, что меня нет. Что я уехала к маме.
— А если к маме поедет?
— Не поедет. Он знает, что у меня с отчимом плохие отношения. Туда я не сунусь.
Наташа помолчала.
— Лен, а может, поговорить с ним? Вдруг он одумался?
— Нат, он одумается только тогда, когда жрать будет нечего. И я хочу, чтобы он это прочувствовал сполна.
Я отключилась и залезла в интернет снова.
Квартиры были дорогие. Очень дорогие. Я считала деньги на карте, прикидывала бюджет и понимала, что первое время будет тяжело. Но отступать было некуда.
На следующее утро я поехала на работу. День прошёл как в тумане. Я автоматически делала отчёты, отвечала на звонки, улыбалась коллегам, но внутри было пусто. К обеду пришло смс от Димы.
«Я приеду вечером к тебе на работу. Нам надо поговорить».
Я сжала телефон и убрала в стол.
Вечером я вышла с работы и сразу увидела его. Он стоял у входа, мялся, курил, хотя бросил год назад. Увидел меня и шагнул навстречу.
— Лена.
Я остановилась на безопасном расстоянии.
— Что ты хочешь?
Он выглядел плохо. Небритый, глаза красные, куртка расстегнута, хотя на улице холодно.
— Поговорить.
— Мы уже всё сказали.
— Нет, не всё. Я погорячился. Ты ушла, и я понял, что был неправ.
Я смотрела на него и ждала продолжения. Он мялся, переминался с ноги на ногу, но главного не говорил.
— Где Алла? — спросила я.
Он дёрнулся.
— Дома.
— Дома? То есть она всё ещё там?
Дима опустил глаза.
— Лен, ну не могу же я её выгнать на улицу. Ей некуда идти.
Я усмехнулась.
— Дима, ты пришёл просить меня вернуться, но при этом твоя сестра всё ещё живёт в нашей квартире. Ты понимаешь, как это смешно?
— Она временно. Я ей сказал, что она ищет работу и съезжает.
— Сколько раз ты ей это говорил?
Он молчал.
— Я так и думала.
Я обошла его и пошла к остановке. Он догнал меня, схватил за руку.
— Лена, постой. Я люблю тебя. Мы три года вместе. Неужели ты всё разрушишь из-за какой-то посуды?
Я выдернула руку.
— Из-за посуды? Дима, дело не в посуде. Дело в том, что ты меня не услышал. Я полгода терпела твою сестру. Полгода я просила тебя повлиять на неё, поговорить, попросить её хотя бы убирать за собой. Ты ничего не делал. А когда я сказала, что больше не могу, ты выгнал меня. Ты выбрал её. И теперь ты хочешь, чтобы я вернулась и всё забыла?
Дима смотрел на меня растерянно.
— Но я же пришёл. Я извиняюсь.
— Поздно.
Я села в подошедший автобус и уехала, глядя прямо перед собой.
Вечером я сидела у Наташи и листала объявления. Нашла вариант: комнату в двушке с хозяйкой сдавали недорого. Я позвонила, договорилась на завтра посмотреть.
Наташа крутилась рядом, подливала чай, вздыхала.
— Лен, а может, ну его? Найдёшь кого получше.
— Сначала квартиру найду, потом мужика, — ответила я. — На мужиков у меня теперь аллергия.
Наташа хихикнула, но как-то нервно.
Через неделю я переехала. Комната оказалась маленькой, с окном во двор, с продавленным диваном и старым шкафом. Хозяйка, пожилая женщина Нина Петровна, оказалась тихой и незаметной. Она работала в библиотеке, целыми днями пропадала там и появлялась только к вечеру.
— Живи, дочка, — сказала она мне в первый день. — Не шуми только, и ладно.
Я въехала с одним чемоданом и пакетом продуктов. Наташа хотела помочь, но я отказалась. Хотелось побыть одной.
Первую ночь на новом месте я не спала. Лежала на этом скрипучем диване, смотрела в потолок и думала.
Дима звонил каждый день. Сначала по десять раз, потом реже. Сообщения становились всё короче. Сначала «Вернись, я люблю тебя», потом «Лена, ну сколько можно», потом «Ты пожалеешь».
Я не отвечала.
Через две недели он прислал фото. На фото была Алла, стоящая на кухне с тряпкой в руках. Подпись: «Смотри, она убирает. Я с ней поговорил. Всё наладилось. Возвращайся».
Я посмотрела на фото и увеличила. Алла улыбалась в камеру, тряпка была чистая и сухая, даже не намоченная. Она просто держала её для фото.
Я удалила сообщение.
Вечером того же дня мне позвонила свекровь. Мать Димы. Я удивилась, потому что мы с ней почти не общались. Она жила в другом городе и появлялась редко.
— Лена, здравствуй, — сказала она ледяным тоном. — Это мама Димы.
— Здравствуйте.
— Я звоню спросить, когда ты вернёшься. Дима места себе не находит. Алле звонит, плачет. Ты понимаешь, что ты с людьми делаешь?
Я молчала.
— Алё? Ты меня слышишь?
— Слышу.
— И что молчишь?
— А что мне говорить? Ваш сын выгнал меня из дома. Я никуда не уходила сама. Меня попросили.
— Он погорячился. Мало ли что в ссоре говорят. Ты жена, должна понимать.
— Я понимаю. Поэтому я и не возвращаюсь.
Свекровь тяжело задышала в трубку.
— Гордая, значит. Ну-ну. Смотри, потом локти кусать будешь. Дима хороший мужик, а ты со своим характером никому не нужна будешь.
— До свидания, — сказала я и отключилась.
Руки тряслись. Я положила телефон на стол и закрыла лицо ладонями.
Впервые за эти две недели мне захотелось разреветься. Не от жалости к себе. От злости. От того, что они все считают меня виноватой. Что я должна всё терпеть, прощать, глотать обиды и улыбаться. Потому что я жена. Потому что я женщина. Потому что мне деваться некуда.
Но мне было куда. У меня была комната. У меня была работа. У меня была я.
Я выдохнула, умылась холодной водой и легла спать.
Утро вечера мудренее.
Прошёл месяц.
Я выживала. Это слово лучше всего описывало то, что происходило. Я вставала в шесть утра, чтобы успеть в душ, пока Нина Петровна не заняла ванную.
Потом бежала на работу, где впахивала до вечера. После работы забегала в магазин за самым дешёвым и тащилась домой пешком, чтобы сэкономить на проезде.
Дима звонил всё реже. Сначала раз в день, потом раз в три дня, потом раз в неделю. Его сообщения стали короче и злее.
«Ты ещё пожалеешь».
«Я найду себе нормальную».
«Ты без меня пропадёшь».
Я не отвечала. Иногда хотелось написать что-то едкое, но я сдерживалась. Чем меньше я реагирую, тем быстрее он отстанет.
Наташа иногда забегала, приносила еду, сидела на моём скрипучем диване и рассказывала новости.
— А я твоего видела, — сказала она однажды.
Я замерла.
— Где?
— В магазине, в нашем. Он с этой, с сестрой. Они скандалили прямо в отделе с продуктами.
Я отложила книгу.
— Скандалили?
— Ага. Я специально притормозила, послушала. Она ему говорила, что он мало денег даёт, а он орал, что у него ипотека и что она сама пусть идёт работать. Представляешь?
Я представила. И мне стало почти смешно.
— И чем закончилось?
— Ничем. Она швырнула корзину и ушла, а он стоял и собирал рассыпавшиеся продукты. Позорище.
Я усмехнулась.
— Долго он терпел.
— Лен, а ты как? Держишься?
— Держусь.
Наташа посмотрела на меня с сомнением, но ничего не сказала.
Через два дня мне позвонил незнакомый номер. Я взяла трубку.
— Лена? Здравствуй. Это тётя Таня, соседка снизу.
Я удивилась. Тётя Таня жила под нами в той самой квартире, где я жила с Димой. Мы с ней иногда здоровались в лифте, но близко не общались.
— Здравствуйте.
— Лена, я не знаю, может, не моё дело, но ты уж прости старуху. У вас там что, ремонт? Третьи сутки грохот стоит. Диме твоему звонила, он трубку не берёт. Алле стучала, она дверь не открыла.
Я напряглась.
— Какой грохот?
— Так музыка орёт, топот, кто-то падает. Я уже участковым грозила, но пока не вызывала. Думала, может, ты зайдешь, разберёшься.
Я пообещала позвонить и положила трубку.
Диме я звонить не хотела. Но любопытство взяло верх. Я набрала его номер.
Он ответил не сразу. Голос был уставший, хриплый.
— Лена?
— Привет. Мне соседка звонила. Говорит, у вас там грохот третий день. Что случилось?
Дима тяжело вздохнул.
— Аля гуляет.
— В смысле гуляет?
— В прямом. Друзей нашла. Приходят толпой, пьют, музыку слушают. Я на работе, прихожу, а там...
Он не договорил.
Я молчала.
— Лен, — сказал он вдруг. — Ты бы не могла... Нет, ничего.
— Что?
— Ничего. Извини, что отвлёк.
Он отключился.
Я смотрела на телефон и не верила. Он реально хотел попросить меня прийти и навести порядок? Серьёзно?
Вечером я не выдержала и поехала к дому. Просто посмотреть. Я стояла у подъезда и смотрела на наши окна. На третьем этаже горел свет, были открыты окна, и оттуда гремела музыка. Слышны были крики, смех, звон бутылок.
Я постояла минут пять и уехала.
Домой я вернулась поздно. Нина Петровна уже спала. Я тихо прошмыгнула в свою комнату, легла на диван и долго смотрела в потолок.
Прошла ещё неделя.
Дима позвонил сам. Ночью, часа в два.
Я долго не брала трубку, но он звонил и звонил. Я ответила.
— Что случилось?
Голос у него был странный. Не пьяный, но какой-то сдавленный.
— Лена, у меня денег нет на ипотеку.
Я села на диване.
— Что?
— Я получил зарплату, отдал за кредит, за коммуналку, и осталось впритык. Аля взяла карту, пока я спал, и сняла остатки. Сказала, что на продукты. Я ей поверил. А она вчера пришла в новом пальто.
Я молчала.
— Лен, я не знаю, что делать. Мне через неделю платить ипотеку. Если не заплачу три месяца, банк квартиру заберёт. Мы её в ипотеку взяли, ты помнишь.
Я помнила. Квартира была куплена за полгода до свадьбы, в ипотеку на двадцать лет. Дима внёс первоначальный взнос, я помогала платить ежемесячные платежи. Но официально собственником был только он. Я даже не была созаёмщиком. Дима сказал тогда, что так проще, а я поверила.
— Ты чего от меня хочешь? — спросила я.
— Может, займёшь? До зарплаты?
Я чуть не рассмеялась.
— Дима, ты серьёзно? Ты меня выгнал, я живу в съёмной комнате, питаюсь макаронами, а ты просишь у меня деньги на ипотеку?
— Лена, это наша квартира. Мы вместе её выбирали.
— Твоя квартира, Дима. Твоя.
Ты сам так сказал, когда оформляли. Я там даже не прописана.
Он замолчал.
— Аля говорит, что я дурак, что тебя отпустил.
— Аля молодец, вовремя спохватилась.
— Лен, может, вернёшься? Я всё налажу. Я её выгоню. Завтра же выгоню.
Я смотрела в темноту и думала. Сказать «да» было бы легко. Вернуться, навести порядок, заставить его выгнать сестру, снова платить ипотеку, снова готовить, убирать, терпеть.
А потом что? Через полгода появится ещё кто-то? Его мама? Его друг детства?
— Дима, уже поздно.
— Лена...
— Нет. Я не вернусь. И денег не дам. Ты взрослый мужчина, решай свои проблемы сам.
Я положила трубку и выключила звук.
Утром я проснулась от того, что кто-то стучал в дверь. Я накинула халат и пошла открывать. За дверью стояла Нина Петровна.
— Лена, там к тебе пришли, — сказала она тихо. — Я не хотела будить, но они уже час под дверью стоят.
Я выглянула в коридор. У входной двери стоял Дима. За ним, прячась за его спиной, мялась Алла.
Я замерла.
— Вы чего?
Дима посмотрел на меня. Вид у него был затравленный. Алла выглядела ещё хуже: опухшая, с размазанной тушью, в том самом новом пальто.
— Лена, пусти поговорить, — попросил Дима. — Мы не уйдём, пока не поговорим.
Я посмотрела на Нину Петровну. Она стояла рядом и с интересом наблюдала за происходящим.
— Проходите, — сказала я и открыла дверь шире.
Они зашли. Дима оглядывал мою маленькую комнату с явным ужасом. Алла вообще смотреть по сторонам боялась.
— Садитесь, — сказала я, указывая на диван и единственный стул. — Говорите быстро.
Дима сел на диван, Алла пристроилась рядом, но так и не поднимала глаз.
— Лена, — начал Дима. — Мы пришли просить прощения.
Я молчала.
— Я дурак. Я всё понял. Без тебя всё рухнуло. Квартира в завале, долги, Аля... — он запнулся, покосился на сестру. — Аля не помогает. Вообще. Она только тратит.
Алла дёрнулась, но смолчала.
— И что?
— И я хочу, чтобы ты вернулась. Обещаю, я её выселю. Сегодня же.
— Куда ты её выселишь? — спросила я.
Дима замялся.
— На съём. Я помогу первое время, а дальше она сама.
Я перевела взгляд на Аллу.
— А ты что молчишь?
Алла подняла голову. Глаза у неё были злые.
— А что мне говорить? Ты победила. Ты этого добивалась. Теперь он меня выгоняет.
— Я добивалась? — переспросила я. — Алла, ты полгода жила за мой счёт. Ты не работала, не убирала, не готовила. Ты брала мои вещи без спроса. Ты спала с моим мужем в одной квартире и делала вид, что так и надо. И после этого я добивалась?
Алла вскочила.
— А ты кто такая? Ты просто приживалка! Квартира брата, не твоя! Ты вообще никто!
Дима дёрнул её за руку.
— Аля, замолчи!
— Не замолчу! Она радуется, что мы приползли! Смотри на неё, цаца!
Я встала.
— Вон.
Оба замерли.
— Вон из моей комнаты. Оба.
Дима смотрел на меня умоляюще.
— Лена, ну прости её, она не со зла...
— Вон, я сказала.
Я открыла дверь и стояла, пока они не вышли. Алла на прощание плюнула на пол в коридоре. Дима дёрнул её за руку и потащил к выходу.
Нина Петровна выглянула из своей комнаты.
— Всё в порядке, дочка?
— Всё хорошо, — ответила я. — Извините за шум.
Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Руки дрожали. Но внутри было спокойно.
Я выстояла.После того визита прошло три дня. Дима звонил каждый вечер, но я сбрасывала. Потом он начал писать длинные сообщения, полные раскаяния и обещаний. Я читала и удаляла.
На четвёртый день он подкараулил меня у работы.
Я вышла в шесть вечера, уставшая после совещания, и сразу увидела его. Он стоял у крыльца с букетом цветов. Смешных таких, дешёвых, из ларька у метро. Сам похудевший, небритый, в куртке, которую я покупала ему два года назад.
— Лена, — сказал он тихо, когда я попыталась пройти мимо.
Я остановилась.
— Что тебе нужно?
— Поговорить. Всего пять минут.
Я посмотрела на часы. Автобус только через полчаса. Деваться некуда.
— Пять минут.
Он выдохнул, протянул цветы. Я не взяла. Он смутился, убрал руку.
— Я хочу извиниться. Ещё раз. За всё. За тот раз, когда вы с Аллой пришли, я не то хотел сказать. Она просто сорвалась, а я растерялся.
— Ты уже извинялся.
— Я знаю. Но я хочу, чтобы ты поняла.
Я без тебя пропадаю.
Я смотрела на него. Он действительно выглядел плохо. Под глазами круги, щёки ввалились.
— Ипотеку заплатил? — спросила я.
Он вздрогнул.
— Нет. Просрочка уже неделя. Звонили из банка.
— А Аля где?
Дима опустил глаза.
— Уехала.
— Куда?
— К подруге какой-то. Сказала, что я её предал, что я выбрал тебя, а она тут ни при чём. Собрала вещи и уехала.
— Когда?
— Три дня назад. После того, как мы от тебя пришли. Она всю дорогу орала, а дома собрала сумку и ушла. Сказала, что я тряпка и что она сама справится.
Я усмехнулась.
— И как, справляется?
Дима пожал плечами.
— Не знаю. Не звонит. Я звонил — сбрасывает.
Мы помолчали. Мимо проходили люди, оглядывались на нас с букетом.
— Лен, — сказал он тихо. — Я всё понял. Ты была права. Во всём. Аля просто пользовалась мной. И тобой. А я был дурак, не видел. Вернись. Пожалуйста.
Я смотрела на него и думала. Три года брака. Три года я верила, что мы команда. А оказалось, что команда была только пока я была полезна.
— Дима, а что изменилось? — спросила я.
Он поднял глаза.
— В смысле?
— В смысле — что изменилось? Аля уехала. Но завтра она позвонит и скажет, что ей плохо, что она одна, что ей нужна помощь. И ты поедешь. Или приведёшь её обратно. Потому что она твоя сестра. А я буду опять должна терпеть.
Он замотал головой.
— Нет. Нет, я не приведу. Я клянусь.
— Ты клялся на свадьбе. Помнишь? В болезни и здравии, в богатстве и бедности. И что? Ты выбрал сестру.
Дима побледнел.
— Я ошибся. Я человек. Люди ошибаются.
— Ошибаются один раз. Ты ошибался полгода каждый день.
Я развернулась и пошла к остановке. Он догнал меня, схватил за локоть.
— Лена, стой! Я люблю тебя! Что мне сделать, чтобы ты поверила?
Я выдернула руку.
— Ничего. Уже ничего не сделать.
Я села в автобус и уехала.
Всю дорогу я смотрела в окно и думала о том, что сказала. Было ли это правдой? Действительно ли уже ничего нельзя сделать?
Я не знала.
Дома меня ждал сюрприз. Нина Петровна сидела на кухне с какой-то женщиной. Когда я зашла, они обе повернулись ко мне.
— Лена, вот, — сказала Нина Петровна. — Это моя племянница, Света. Она ищет соседку. Я подумала, может, вы договоритесь, и ты переедешь к ней? Там квартира большая, две комнаты, а она одна. Вам обоим дешевле будет.
Света оказалась женщиной лет сорока, приятной внешности, с тихим голосом. Она работала медсестрой в поликлинике, жила одна в двушке, доставшейся от родителей, и действительно искала соседку, потому что одной дорого, а с чужими страшно.
Мы поговорили минут двадцать. Она показала фото квартиры, рассказала про условия. Цена была почти такая же, как я платила Нине Петровне, но условия лучше: своя комната больше, кухня просторнее, и район ближе к работе.
Я согласилась посмотреть.
Через два дня я переехала.
Света оказалась хорошей соседкой. Тихая, чистоплотная, навязчивая ровно настолько, чтобы не раздражать. Мы почти не пересекались: я на работе, она на сменах. Иногда вечерами пили чай на кухне и болтали о пустяках.
Жизнь налаживалась.
Дима звонил реже. Сообщения стали короче. Я почти успокоилась, решила, что он отстал.
Но я ошибалась.
В субботу утром я проснулась от звонка в дверь. Света была на сутках, я одна. Я поплелась открывать, думая, что это курьер или почтальон.
На пороге стоял Дима.
Он был одет прилично, побрит, с нормальным букетом, не из ларька, а с розами в упаковке. За его спиной я увидела такси, которое ждало с включённым двигателем.
— Лена, — сказал он. — Я знаю, ты не хочешь меня видеть. Но я прошу. Один раз. Выслушай меня до конца. А потом, если захочешь, я уйду навсегда.
Я стояла и смотрела на него. Захлопнуть дверь? Вызвать полицию? Но что-то во мне дрогнуло.
— Заходи, — сказала я. — Только быстро.
Он зашёл, огляделся. Квартира ему понравилась, это было видно. Но он молчал.
Мы прошли на кухню. Я села, он остался стоять.
— Говори.
Дима положил цветы на стол и глубоко вздохнул.
— Я продал машину.
Я удивилась.
— Зачем?
— Чтобы закрыть долги по ипотеке. И осталось немного. Я снял квартиру. Однушку, маленькую, но свою. Алле я сказал, что больше не могу её содержать.
Что если она хочет общаться, то пусть живёт своей жизнью, а я буду рад видеть её в гостях, но не у меня.
Я молчала.
— Я ходил к психологу, — продолжил он. — Три сеанса. Она сказала, что у меня проблемы с личными границами. Что я не умею говорить нет, особенно родственникам. Я работаю над этим.
Я смотрела на него и не верила.
— Дима, это всё хорошо. Но при чём тут я?
Он подошёл ближе.
— Лена, я люблю тебя. Я понял, что без тебя мне ничего не нужно. Ни квартира, ни машина, ничто. Я хочу, чтобы ты вернулась. Но не как раньше. Я хочу начать сначала. Если ты дашь мне шанс.
Я отвернулась к окну. За стеклом моросил дождь, по стеклу стекали капли.
— Дима, а ты подумал, что я уже начала сначала? У меня новая жизнь. Новая квартира. Новые планы. Я не сидела и не ждала, когда ты одумаешься.
— Я знаю. И я не прошу тебя бросать всё и бежать ко мне. Я просто прошу подумать. Встречаться. Как в первый раз. Я буду ухаживать. Я докажу.
Я повернулась к нему.
— Ты понимаешь, что доверия больше нет? Что я каждый раз, когда ты скажешь «моя сестра», буду ждать подвоха?
— Я понимаю. И я готов ждать столько, сколько нужно. Год. Два. Десять лет.
Он смотрел на меня так, что у меня внутри что-то дрогнуло. Я вспомнила, каким он был, когда мы только встретились. Внимательным, заботливым, надёжным. Потом появилась Алла, и он будто подменился.
— Дай мне время подумать, — сказала я.
Он выдохнул.
— Хорошо. Сколько скажешь.
Он ушёл, а я осталась сидеть на кухне. Розы лежали на столе, пахли сладко и тяжело.
Вечером пришла Света. Увидела цветы, удивилась.
— Ого. Поклонник?
Я рассказала ей всё. Про Диму, про Аллу, про ипотеку, про его визит. Света слушала внимательно, а потом спросила:
— А ты сама чего хочешь?
Я задумалась.
— Не знаю. Часть меня хочет дать ему шанс. Часть — послать подальше.
Света кивнула.
— Знаешь, я замужем была. Тоже думала, что любовь всё стерпит. А потом он начал пить. Я ушла. Он кодировался, просил вернуться, обещал. Я не вернулась. И знаешь, не жалею. Потому что если один раз предал — предаст снова.
Я смотрела на неё и понимала, что она права. Но что-то мешало мне поставить точку.
Ночью я не спала. Лежала, смотрела в потолок и вспоминала. Как мы познакомились. Как он в первый раз сказал, что любит. Как мы выбирали обои в ванную. Как он плакал на свадьбе.
А потом вспоминала Аллу. Её наглую улыбку. Его молчание. Посуду в раковине. Трусы в моём ящике.
Утром я приняла решение.
Я набрала Диму.
— Привет. Давай встретимся. Поговорим серьёзно.
Мы встретились в нейтральном месте. В кафе недалеко от моей работы, где подавали неплохой кофе и никогда не было много народу. Дима пришёл раньше, сидел за столиком у окна и нервно крутил в руках салфетку.
Я села напротив, заказала американо. Он смотрел на меня и ждал.
— Я подумала, — начала я.
Он замер.
— И?
— Я не вернусь.
Дима побледнел, но промолчал.
— Ты хотел честно? Я скажу честно. Я тебя не простила. Вообще. За эти два месяца я столько всего пережила, столько ночей не спала, столько раз хотела всё бросить и приползти обратно. Но я не приползла. И знаешь почему?
Он покачал головой.
— Потому что я поняла одну вещь. Ты меня не уважал. Ты считал, что я никуда не денусь, что стерплю, что проглочу. Ты привык, что я решаю твои проблемы, и перестал меня ценить.
Дима открыл рот, чтобы возразить, но я остановила его жестом.
— Дай договорить. Я не говорю, что ты плохой человек. Ты просто слабый. Ты не умеешь говорить нет тем, кого любишь. Ты боишься обидеть сестру, но не боишься обидеть меня. Потому что я своя, я никуда не денусь. А сестра обидется и уйдёт.
Он молчал.
— Я не хочу быть запасным вариантом. Я не хочу каждый раз доказывать, что я достойна уважения. Я хочу, чтобы меня уважали просто так. Потому что я человек.
— Я уважаю, — тихо сказал Дима.
— Поздно.
Он сжал салфетку так, что она порвалась.
— И что теперь? Мы разведёмся?
— Да.
Он закрыл глаза.
— Лена, может, не надо? Давай попробуем ещё. Я всё сделаю. Я к психологу ходил, я машину продал, я квартиру снял. Я правда меняюсь.
— Я рада. Правда. Для себя меняйся. Для будущей женщины.
Но не для меня.
Я достала из сумки конверт и положила на стол.
— Что это?
— Там чеки. На технику, которую я покупала. Микроволновка, мультиварка, пылесос, утюг. И ещё расчёт коммунальных платежей за последние полгода. Я платила половину, хотя жили вчетвером. Ну, с твоей сестрой.
Дима смотрел на конверт, но не брал.
— Ты серьёзно?
— Вполне. Ты должен мне примерно сорок тысяч. Можешь перевести частями.
Он усмехнулся горько.
— Ты сейчас шутишь?
— Нет. Почему я должна терять свои деньги? Ты меня выгнал. Ты выбрал сестру. Вот пусть она теперь и платит за коммуналку.
Дима взял конверт, заглянул внутрь, положил обратно.
— У меня нет сорока тысяч. Я ипотеку закрыл последними деньгами. Сейчас вообще на мели.
— Это не мои проблемы, Дима. Ты взрослый мужчина. Решай.
Я допила кофе и встала.
— Лена, постой.
Я остановилась.
— Ты правда хочешь, чтобы мы расстались врагами?
Я посмотрела на него.
— Мы не враги. Мы просто чужие люди. Когда-то мы любили друг друга. Но это прошло. И знаешь, что самое грустное?
Он ждал.
— Я тебя до сих пор люблю. Но жить с тобой не могу. Потому что рядом с тобой я перестаю себя уважать.
Я ушла, не оглядываясь.
На улице светило солнце. Совсем весеннее, тёплое. Я шла и чувствовала, как с плеч падает камень.
Деньги Дима перевёл через две недели. Частями, как я и просила. Последний перевод сопровождался сообщением: «Прости. Я всё понял. Будь счастлива».
Я не ответила.
Прошёл месяц. Я работала, жила у Светы, даже начала откладывать на свою квартиру. Не в ипотеку, а просто копить. Маленькими шагами, но уверенно.
С Аллой мы больше не пересекались. Я слышала от общих знакомых, что она нашла какого-то мужчину, уехала к нему, но долго не прожила. Вернулась, пыталась снова втиснуться к Диме, но он не пустил. Предложил помочь со съёмом, но жить вместе отказал.
Дима, говорят, держался. Работал, платил ипотеку, даже начал ходить в спортзал. Мы не общались. Я удалила его из всех соцсетей, стёрла номер. Наташа иногда рассказывала новости, но я просила её не вдаваться в подробности.
Однажды вечером я сидела на кухне со Светой, пила чай и листала ленту. Наткнулась на фото знакомой, которая выложила снимки со свадьбы. И вдруг поняла, что не помню, когда в последний раз думала о Диме.
Наверное, это и есть выздоровление.
Света спросила:
— Ты чего улыбаешься?
Я ответила:
— Да так. Хорошо просто.
Она кивнула и подлила мне чаю.
Через полгода я встретила его случайно. В супермаркете, в отделе с бытовой химией. Он выбирал стиральный порошок и выглядел... нормально. Не забитым, не несчастным, а обычным. Прилично одет, побрит, спокойный взгляд.
Он увидел меня первым.
— Лена?
Я обернулась. На секунду внутри что-то ёкнуло, но быстро прошло.
— Привет, Дима.
— Привет. Как ты?
— Хорошо. Работаю, живу. А ты?
Он кивнул.
— Тоже нормально. Квартиру почти выплатил. Начальник повысил.
— Молодец.
Мы помолчали. Мимо проходили люди с тележками, где-то кричал ребёнок.
— Я рад, что у тебя всё хорошо, — сказал он.
— Я тоже рада, что у тебя.
Он хотел что-то добавить, но раздумал.
— Ну, я пойду. Ужин готовить надо.
— Иди.
Он развернулся и пошёл к кассам. Я смотрела ему вслед и думала: а ведь могло бы всё сложиться иначе. Если бы не Алла. Если бы он умел говорить нет. Если бы я умела уходить раньше.
Но жизнь не терпит сослагательного наклонения.
Я взяла с полки свой порошок и пошла на кассу.
Вечером я сидела в своей комнате, смотрела в окно на огни города и думала о будущем. Оно было туманным, но уже не пугало. Я знала, что справлюсь. Потому что я уже справилась с самым страшным — с потерей себя.
Света постучала в дверь.
— Лен, чай будешь?
— Буду.
Я встала и пошла на кухню.
За окном зажигались фонари, где-то во дворе смеялись дети, а я вдруг поняла, что не помню, когда в последний раз чувствовала себя такой спокойной.
Наверное, никогда.
Мы пили чай со Светой, болтали о пустяках, и я поймала себя на мысли, что счастлива. Не той бурной, вымученной любовью, которой я жила три года, а тихим, ровным счастьем свободного человека.
Дима прислал сообщение через час.
Короткое: «Спасибо, что была в моей жизни. Ты научила меня главному».
Я прочитала и удалила. Не со зла. Просто потому что это было уже не важно.
В комнате горел тёплый свет, за стеной работал телевизор, пахло чаем и печеньем. Обычный вечер обычной женщины, которая однажды решила, что достойна большего. И получила это.
Не от мужа. Не от любовника. От себя.
Я допила чай и пошла спать. Завтра будет новый день. А в новом дне нет места старым обидам.