В прошлой статье мы говорили про Александра Эксквемлена — хирурга, который оставил самые живые и честные мемуары о ранних буканьерах. Самое яркое приключение в его жизни — поход Генри Моргана на Панаму в 1670–1671 годах. Это повод вернуться к его книге и посмотреть на тот же рейд глазами человека, который стал легендой, а потом — чиновником.
«Дорога через перешеек была полна неизъяснимых трудностей: мы брели по болотам, где ноги увязали по колено, а над головой смыкались кроны деревьев, наглухо скрывая небо. Голод достиг такой степени, что мы варили и ели кожу, которой были обтянуты барабаны, и ремни от наших шпаг, ибо никакой иной пищи не было. Многих товарищей мы потеряли не от рук испанцев, а от ядовитых змей, которые срывались с ветвей прямо на головы, и от диких зверей, подстерегавших в этой зеленой аду. Но когда наконец, взойдя на горный хребет, мы увидели перед собой Тихий океан и сверкающие крыши Панамы, все эти муки показались нам ничем перед надеждой на добычу, ради которой мы готовы были продать сами души дьяволу».
И Морган всё же взял Панаму. С армией в 1200 человек он захватил город с 30 тысячами жителей, укреплениями и гарнизоном. Это был самый дерзкий рейд в истории Кариб. Но Морган — не просто пират. Он стал лейтенант-губернатором Ямайки и умер в постели. Переход от разбойника к представителю короны — его главная ирония.
Морган родился около 1635 года в Уэльсе, в Llanrumney (или рядом, в Monmouthshire, теперь часть Кардиффа). Семья — зажиточные фермеры с военными традициями: отец Роберт Морган — помещик, дяди служили в армии. Детство прошло в относительном достатке, но младший сын в такой семье всё равно искал удачу за морем.
Вероятно, в 1655 году, в 20 лет, он прибыл на Ямайку как младший офицер в экспедиции адмирала Пенна и генерала Венейблса — той самой, что захватила остров у испанцев по плану Кромвеля. Детали ранних лет спорны, но Морган сам говорил, что больше привык к пике, чем к книге. К 1660-м он уже свободен, имеет свой корабль и берёт лицензии на каперство — официальное разрешение грабить испанцев от британцев на Ямайке.
Морган не был классическим морским пиратом, который гоняется за торговыми судами в открытом море и берёт призы один за другим. Его специализация — атаки на сушу: крупные города, порты, укрепления. Он предпочитал именно такие операции, потому что добыча на берегу была огромной: серебро, золото, товары, пленники для выкупа. Испанские галеоны в море охранялись сильнее, чем прибрежные города. Морган умел организовывать большие высадки, переходы через джунгли, штурмы укреплений — это требовало дисциплины и планирования, чего у «классических» пиратов 1710-х почти не было. Морские захваты у него тоже были — барки, шлюпы, небольшие призы, — но они оставались побочным заработком. Основной удар всегда наносился по суше.
Первые успехи. 1668 год — рейд на Портобело. Морган собрал 10 кораблей и 500 человек. Эксквемлен передаёт дух буканьеров перед штурмом: «Если нас мало числом, то сердца у нас велики. И чем меньше людей, тем больше единства и тем лучше доли нам достанутся в добыче». Город считался одним из самых укреплённых в Вест-Индии — два почти неприступных замка у входа в порт. Пираты взяли часового в плен и заставили требовать сдачи — иначе всех перебьют без пощады. Испанцы сопротивлялись, но сдались. Морган сдержал слово: перебил гарнизон одного замка, взорвав его вместе с пленными. В другом случае он выставил монахов и монахинь живыми щитами у стен — Эксквемлен пишет: «Он приказал всем монахам и монахиням, которых взял в плен, приставить лестницы к стенам... Многие из духовных лиц обоего пола были убиты». Губернатор погиб в бою, отказавшись сдаться: «Ни за что: я предпочту умереть как храбрый солдат, чем быть повешенным как трус». Пираты пробыли в городе 15 дней, потеряв людей от болезней и пьянства. Перед уходом Морган потребовал выкуп 100 000 песо под угрозой сжечь всё дотла. Общая добыча — от 100 до 250 тысяч песо серебром и товарами. Морган ввёл равный делёж, компенсации раненым — это предвосхитило пиратские кодексы следующего века.
В 1669-м — Маракайбо и Гибралтар. Морган с 400 людьми вошёл в озеро Маракайбо, где испанцы заблокировали выход цепями и батареями. Он обманул их: днём имитировал отступление, ночью снял цепи, прошёл под огнём. Взял Маракайбо, потом Гибралтар. «Гибралтар лежал перед нами, богатый и беззащитный, но птицы уже улетели из гнезда. Жители, предупрежденные беглецами, скрылись в болотах и глубине лесов, оставив нам лишь пустые дома да невыносимую жару. Комары кишели как тучи, а вода в озере стояла мертвая, словно варилась под солнцем, и многие из наших заболели лихорадкой, прежде чем увидели хотя бы одну серебряную монету». Мы были хозяевами города, который некому было защищать, но и грабить было почти нечего. «Мы брали пленников и подвергали их немыслимым мукам, чтобы выведать, где спрятано имущество. Им вязали головы веревками, вставляли деревянные клинья между пальцами и били по ним молотком, пока кости не обращались в щепу. Крики их разносились над озером, но чаще всего они умирали, не сказав ничего, ибо сами ничего не знали — все ценное было укрыто в глубине лесов, куда мы не могли проникнуть». Испанцы заперли выход из озера тремя военными кораблями, надеясь уморить нас голодом или потопить в этой водяной клетке. Но капитан Морган придумал хитрость: «мы начинили старые суда порохом и смолой и пустили их по ветру на врага. Пламя охватило небо, вода кипела, и в этом хаосе мы проскользнули мимо горящих остовов, словно демоны, вырвавшиеся из преисподней». Уходя, мы потребовали выкуп за город, угрожая сравнять его с землей и перебить всех пленников. Жители собрали золото, скот и провиант, чтобы откупиться от нас. Мы ушли с добычей, оставив за спиной пепелище и страх, который надолго поселился в сердцах испанцев этого берега, ибо они поняли: нет стены, которую не возьмет голод до золота. Добыча — около 30 тысяч фунтов плюс выкуп за пленных. Испанцы потеряли сотни человек, Морган — около 30. Жестокость была на уровне: пытки, чтобы узнать о спрятанных сокровищах, поджоги домов.
В 1670-м — Панама. 1200 человек, переход через джунгли — 10 дней голода, лихорадки, ягуаров. «Мы брели по болотам, где комары и москиты не давали покоя ни днем, ни ночью. Многие умирали от истощения прямо на ходу, и товарищи их даже не хоронили — слишком слабы были, чтобы копать землю в этом зеленом аду». Испанцы выпустили на пиратов стадо диких быков, надеясь растоптать ряды, но залпы мушкетов обратили зверей вспять — они растоптали своих погонщиков, а мясо стало неожиданной едой для измождённых людей. Город сожгли — «пламя охватило город с четырех сторон и бушевало три дня. Дома, построенные из кедра и наполненные дорогими тканями, вспыхивали как свечи. Мы стояли и смотрели, как богатство, ради которого мы прошли через смерть, превращается в дым, уходящий в небо, недоступный ни для нас, ни для испанцев». Добыча вышла от 140 до 400 тысяч песо, но испанцы успели вывезти основное золото заранее. «Когда добыча была подсчитана, разочарование было великим. Сундуки оказались пустее, чем мы мечтали... Многие клялись, что Морган обманул их, и лишь страх перед его пистолетом и виселицей удержал людей от кровавого бунта прямо на берегу». Жестокость была на уровне: пытки, изнасилования, убийства. Морган оправдывался лицензией от Ямайки — формально это была «законная война» против Испании. Но мир с Испанией уже был подписан, и рейд вышел за рамки.
Армия распалась сразу после возвращения. Добыча разошлась по рукам — 60–100 песо на человека. Многие были недовольны, но буканьеры — не постоянная армия, а вольные охотники. Они пришли за деньгами, взяли их и разошлись по домам, тавернам, плантациям. Удержать 1200 человек без новой большой добычи было невозможно — они бы взбунтовались или просто разбежались. Лицензия закончилась: после Мадридского мира 1670 года каперство против Испании стало незаконным. Продолжать рейды означало превратиться в обычного пирата — с виселицей в перспективе. Морган понимал: лучше остановиться на пике, пока он герой, а не преступник. Ямайка меняла политику — Лондон прислал нового губернатора Томаса Линча, который начал «закручивать гайки». Каперство сворачивали, пиратов ловили. Морган видел: эпоха вольных рейдов заканчивается. Он предпочёл стать частью новой системы — лейтенант-губернатором, а не врагом короны.
Арест и триумф. В 1672 году его арестовали в Англии за нападение на Панаму. Это был вынужденный визит — после рейда испанцы подняли шум, требовали его голову. Британское правительство, подписавшее мир с Испанией, решило показать «законность» и отправило Моргана в Лондон под конвоем на фрегате Welcome. К тому моменту его «армия» давно распущена — после Панамы буканьеры разошлись по домам. Морган вернулся на Ямайку один, с небольшим эскортом, и жил как частное лицо. Сопротивление означало бы бунт против короны — виселица гарантирована. Он был хитрым: знал, что в Лондоне можно откупиться или оправдаться. В Англии его не бросили в Тауэр, а держали под мягким домашним арестом — мог жить в Лондоне, общаться с людьми. В 1674-м его оправдали, посвятили в рыцари и вернули на Ямайку лейтенант-губернатором при том же Томасе Линче.
Идея сделать Моргана лейтенант-губернатором пришла из Лондона — от короля Карла II и Совета по торговле и плантациям. Линч, прибывший в 1671 году, сначала был против: он видел в Моргане источник проблем. Но Лондон настоял — Морган слишком полезен: авторитет среди бывших буканьеров, знание региона, связи. Линч, хоть и нехотя, назначил его в 1675-м. С тех пор Морган фактически правил островом — Линч часто болел и отлучался, а Морган занимался всем: от суда над пиратами до раздачи земель.
Интересный штрих: в 1685 Морган подал в суд на лондонских издателей Уильяма Крука и Томаса Мальтуса — они выпустили английский перевод мемуаров Эксквемлена с ложными деталями о его бедности, похищении в детстве и чрезмерной жестокости. Морган выиграл дело за клевету, получил компенсацию (около 200–400 фунтов по разным оценкам) и заставил удалить оскорбительные пассажи. Пират судился за репутацию джентльмена — ещё одна ирония.
А ещё семейная связь: дядя Эдвард Морган был лейтенант-губернатором Ямайки в 1664–1665 (погиб в рейде на голландцев). Генри женился на его дочери Мэри в 1666. Через 10 лет, в 1675, племянник занял тот же пост — как будто судьба подмигнула.
Морган умер 25 августа 1688 года в своём поместье Lawrencefield на Ямайке от водянки (dropsy) — вероятно, от хронического пьянства и болезней печени. Ему было около 53. Он оставил плантации, рабов и состояние — умер богатым, в постели, не на виселице.
Морган — переходная фигура: последний великий буканьер и первый «легализованный» разбойник. Его рейды вдохновили мифы, но он предпочёл власть и пенсию. Без него Золотой век пиратства выглядел бы иначе — он показал, что можно грабить и остаться в законе.