Июнь в тот год выдался знойным и душным.
Солнце палило немилосердно, выжигало траву в степи, и только у самой реки, в тени старых верб, можно было спрятаться от зноя. Дон обмелел, обнажив песчаные косы, и вода в нём стала тёплой, как парное молоко. В станице работа не прекращалась ни на час — косили сено, пололи огороды, готовились к уборочной.
После визита нового уполномоченного жизнь в избе Ульяны замерла в тревожном ожидании. Каждый день мог принести беду, каждый стук в дверь заставлял сердца сжиматься. Но проходила неделя, другая, а ничего не случалось.
— Может, пронесло? — с надеждой спрашивала Настя.
— Не знаю, дочка, — отвечала Ульяна. — Время покажет.
Григорий ходил мрачнее тучи. Он чувствовал свою беспомощность — в городе он хоть что-то мог сделать, а здесь, в станице, он был никто. Простой учётчик, каких много. Если новый уполномоченный решит забрать Настю и Сергея, он ничем не сможет помочь.
— Маманя, — сказал он однажды вечером, — надо что-то делать. Нельзя просто сидеть и ждать.
— А что ты предлагаешь? — спросила Ульяна.
— Пойти к нему. Поговорить. Объяснить.
— Не ходи, сынок, — покачала головой Ульяна. — Не слушают они таких, как мы. Им бумажки нужны, а не объяснения.
Но Григорий не послушался.
Наутро он оделся почище и пошёл в сельсовет.
Уполномоченный, которого звали товарищ Горелов, сидел в кабинете, пил чай и листал какие-то бумаги. Увидев Григория, усмехнулся.
— А, Коршунов, бывший член партии. Заходи, раз пришёл.
Григорий вошёл, сел на стул, положил руки на колени.
— Я по делу, товарищ Горелов.
— По какому?
— По поводу ссыльных. Насти и Сергея. Они у моей матери живут.
— Знаю, — кивнул Горелов. — Проверяю.
— Они не враги, — твёрдо сказал Григорий. — Они хорошие люди. Работают, не пьют, не скандалят. Чем они вам мешают?
Горелов усмехнулся.
— Ты, Коршунов, как был близоруким, так и остался. Дело не в том, мешают они или нет. Дело в том, кто они по происхождению. А они — классовые чуждые элементы.
— Какие же они чуждые? — Григорий повысил голос. — Они такие же, как мы. Такая же плоть и кровь.
— Ты это в районе скажи, — отрезал Горелов. — Там быстро объяснят.
Разговор ничем не кончился. Григорий вернулся домой злой и разбитый.
— Я же говорила, — вздохнула Ульяна. — Бесполезно.
— А что делать? — крикнул Григорий. — Сидеть и ждать, пока их заберут?
— Ждать, — твёрдо сказала Ульяна. — И верить. Другого не дано.
Через три дня случилось то, что всё изменило.
Умер старый уполномоченный Горелов. Внезапно, среди ночи — сердце остановилось. Кто-то говорил, что перепил, кто-то — что отравился, но правды никто не знал.
Нового прислали не сразу. А когда прислали, оказалось, что это совсем другой человек — пожилой, усталый, с добрыми глазами. Фамилия его была Березин.
Он пришёл в станицу без шума, без криков. Ходил по избам, разговаривал с людьми, записывал, но не угрожал, не запугивал. До Ульяны добрался через неделю.
— Слышал я про вас, — сказал он, садясь за стол. — Про то, как вы ссыльных приютили. И про сына вашего тоже слышал.
— И что? — спросила Ульяна.
— А то, что не звери мы, — усмехнулся Березин. — Я сам из крестьян. Понимаю, что такое жизнь.
Он помолчал, потом добавил:
— Оставлю я ваших друзей. Пусть живут. Если работать будут хорошо — никто их не тронет. А там, глядишь, и забудут про них.
Ульяна не верила своим ушам.
— Это правда? — спросила она.
— Правда, — кивнул Березин. — Только вы уж не подведите. Чтоб никаких жалоб, никаких нареканий.
— Не подведём, — твёрдо сказала Ульяна. — Спасибо вам, товарищ Березин.
— Не за что, — ответил он, поднимаясь. — Живите.
Он ушёл, а Ульяна долго сидела за столом, не в силах поверить в случившееся.
Вечером они собрались все вместе. Настя плакала, Сергей улыбался, Григорий обнимал мать.
— Дожили, — сказал он. — До правды дожили.
— Дожили, — согласилась Ульяна.
Лето пролетело быстро.
В колхозе шла уборочная, работали от темна до темна, но настроение было хорошее. Настя и Сергей вкалывали наравне со всеми, не жалея себя. Григорий справлялся с учётом, и председатель был им доволен.
Ульяна, глядя на них, радовалась.
— Смотри, маманя, — сказал однажды Григорий, указывая на Настю и Сергея, которые сидели на крыльце и о чём-то разговаривали. — Они счастливы.
— Счастливы, — согласилась Ульяна. — А ты?
— А что я? — усмехнулся он. — Я тоже счастлив. Тем, что вы все рядом.
Ульяна посмотрела на сына долгим взглядом.
— А Настя? — тихо спросила она. — Ты про неё забыл?
— Не забыл, — честно ответил Григорий. — И не забуду никогда. Но она не моя. И никогда не будет моей. Я это понял.
— Понял — хорошо, — вздохнула Ульяна. — Это и есть взросление.
Они сидели на крыльце, смотрели на Дон, и каждый думал о своём. Солнце садилось за степь, и река горела алым золотом.
— Маманя, — сказал вдруг Григорий. — А ты меня прости. За всё. За то, что был дураком, за то, что не слушал, за то, что уезжал.
— Простила, сынок, — ответила она. — Давно простила.
Они обнялись.
И в этом объятии было всё: боль и радость, прошлое и будущее, надежда и любовь.
Осенью случилось ещё одно событие.
Настя объявила, что ждёт ребёнка.
Сергей был на седьмом небе от счастья. Он носил её на руках, не давал работать, заставлял отдыхать. Настя смеялась и говорила, что он с ума сошёл.
Ульяна хлопотала, готовила приданое, шила распашонки. Она была счастлива не меньше Сергея.
— Вот, — говорила она, — и у нас праздник. Новый человек родится.
Григорий тоже радовался, хотя в глазах его иногда мелькала тень. Но он держался, не показывал виду.
— Буду дядькой, — шутил он. — Научу мальца рыбу ловить.
— А если девочка? — спрашивала Настя.
— Девочку научу книжки читать, — улыбался Григорий.
Все смеялись.
А Дон течёт.
Роды были трудными.
Настя мучилась двое суток. Сергей места себе не находил, Ульяна не отходила от роженицы, помогала чем могла. Григорий сидел на крыльце и молился — впервые в жизни молился по-настоящему, не зная слов, но чувствуя, что там, наверху, кто-то есть.
К утру третьего дня Настя родила мальчика.
Крупного, крикливого, с тёмными волосиками и синими глазами. Сергей, когда ему показали сына, заплакал.
— Сын, — повторял он. — Сын, Настя. Наш сын.
Назвали Иваном — в честь деда Сергея, погибшего в германскую.
Ульяна стояла рядом и смотрела на них. На эту маленькую семью, собранную из осколков разных жизней. И думала о том, что жизнь продолжается. Что, несмотря ни на что, она есть. И будет всегда.
Григорий зашёл поздравить. Посмотрел на малыша, на Настю, на Сергея. Улыбнулся.
— Хороший пацан, — сказал он. — Весь в мать.
— В отца тоже, — ответила Настя, глядя на него благодарными глазами.
Они поняли друг друга без слов.
Прошло три года.
В станице всё изменилось и в то же время осталось прежним. Колхоз работал, люди трудились, жили трудно, но дружно. Березина перевели, прислали нового, но тот оказался не злым — видно, время такое настало, что злых поубавилось.
Настя и Сергей жили в своей избе, но каждый вечер приходили к Ульяне. Ванька бегал по двору, играл с собакой, хвастался новыми игрушками, которые мастерил для него Григорий.
Григорий так и не женился. Работал в колхозе, помогал матери, возился с племянником. Иногда, вечерами, сидел на крыльце, смотрел на Дон и думал. О чём — никто не знал.
Ульяна старела. Волосы её совсем поседели, спина сгорбилась, но глаза оставались теми же — серыми, спокойными, с хитринкой. Она выходила на крыльцо, садилась на лавку и смотрела на реку.
— Маманя, — окликал её Григорий. — Иди в избу, холодно.
— Иду, сынок, иду.
Она вставала, шла в дом, где её ждали. И была счастлива.
Потому что рядом были те, кого она любила.
Эпилог
Прошло много лет.
В станице Раздорской всё изменилось. Другие дома, другие люди, другая жизнь. Только Дон всё так же течёт, широкий и величавый, как сотни лет назад.
На кладбище за станицей, под старой вербой, три могилы рядом. Ульяна Ильинична Коршунова, Григорий Ильич Коршунов, Сергей Петрович и Настя — они похоронены рядом, как и жили, одной семьёй.
Иван Сергеевич, выросший и ставший агрономом, часто приходит сюда. Стоит, смотрит на могилы, думает о тех, кого уже нет.
— Жили трудно, — говорит он своим детям, которые приходят с ним. — Но жили по правде. Запомните это.
Дети кивают, хотя ещё не понимают до конца.
А Дон течёт.
Течёт, не останавливаясь.
И в его водах отражаются и прошлое, и настоящее, и будущее.
И те, кто жил, любил, страдал и верил на его берегах.
Конец
Спасибо всем, кто поддерживает канал, это дает мотивацию - творчеству!
Рекомендую еще рассказ, к прочтению :