«Явление гипноза с незапамятных времен притягивало интересы масс. Люди сильной воли и определенного характера издревле владели искусством вводить в гипнотический транс. В рабовладельческом обществе их называли жрецами. Гиппократ, потомок обожествленного Асклепия, владел этими приемами для своего дела в совершенстве. Он был последним «всемогущим магом», объединившим в себе истинное жреческое мастерство, огромный опыт и научно-обоснованные выводы. После него мир раскололся на медиков и колдунов. Он сам и стал причиной раскола. Открыто борясь с теми, кто называл себя «Жрецами храма», а по сути был лишь истерическим фантомом, он победил. Но, к сожалению, вместе с водой выплеснул и младенца. Получилось так, что освобождая, «отец медицины» затянул свою дочь в другую темницу – в плен сухой науки, где развитие шло только по поглощению объективных знаний и не предпринималось ничего для волевого развития самого врача. Кое-где кое-что кое у кого иногда получалось…
И так продолжалось свыше двух тысяч лет – медицина и «колдовство» росли порознь, причем второе явно в противоположную сторону. Пока не наступил 18 век, и дуэт двух чертовски талантливых молодых людей не всколыхнул спячку белого света. Одним из них был австрийский врач Ф. Месмер, автор медицинской антинаучной системы «Животного магнетизма», второй - его близкий товарищ (а может, и более того) бессмертный Моцарт. И кто здесь играл роль первой скрипки, «магнитизер» или «волшебная флейта» виртуозного друга, история пока умалчивает до лучших времен. Но с их появлением наступил «золотой век гипноза». Рядом с чаном Месмера, куда он опускал руки, якобы тем самым растворить под звуки чудной музыки «флюид», были картины, напоминающие оргии и сумасшедший дом: кто корчился, кто метался, кто хохотал, кто рвал волосы на всех возможных местах. И рядом с ними мирно прогуливались сомнамбулы – дамы и кавалеры, ведя светские разговоры и, между делом помогая кое-кому справиться с конвульсиями и истерическим смехом. Они почти не отличались от обычных людей, только движения были плавнее, речь – медленнее, а зрачки – шире. И еще было то, что по выходу из странного состояния они ничего не могли припомнить. Однако не все.
Месмер пытался описать свои гипотезы и объяснить «магнетизм» «магнетическим флюидом», но так как для этих объяснений не нашлось ни единого факта – был начисто разбит сторонниками Лавуазье. Месмер был разбит, но лавину, которую он сдвинул с места, остановить было уже нельзя. Шарко, Брейер, Сальпетриер, Брейд – и так далее, и так далее – началась настоящая буря вокруг заповедных тем. В конечном итоге ударились две мощные волны, два подводных течения («психики» и «соматики»), и когда они отхлынули, на противоположных берегах остались две крупные фигуры, которые не смогли утонуть в океане страстей. На одном берегу стоял творец новой терапии Сергей Боткин, на другом – праотец психоанализа Фридрих Ницше. Боткину принадлежала идея «нервизма», которую он передал Павлову – идеями Ницше охватился Фрейд.
«Идея исследования и осуществления ее принадлежит только мне, - писал И. Павлов, - но я был окружен клиническими идеями Боткина».
Павлов был уникальным исследователем: он был точен и сверхпедантичен, умел заглянуть в суть вещей, увидеть их законы и довести полученные знания до широкой аудитории. Его последовательность, продуктивность и азарт сохранялись до глубокой старости. Уже в солидном возрасте он взялся за изучение психики и создал свое учение о Высшей Нервной Деятельности - ВНД, которая понималась как обусловленная ПОВЕДЕНИЕМ– то есть, ВИДИМЫМ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕМ С ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДОЙ. Она базировалась на Низшей – совокупности инстинктов, определяющих целостный организм. И если инстинкт по Павлову – это безусловный рефлекс, то условный – структурная единица поведения. «Это явление психологи называют ассоциацией», - сказал об условном рефлексе сам Павлов и тем самым протянул незримый мост между двумя науками – физиологией и психологией (я лично психологию наукой пока не считаю). Для дальнейшего сближения ни ему, ни представителю психологии Фрейду не хватило жизней. И до сих пор не нашелся ни один ум, который смог сблизить их в полной мере. Павлова и Фрейда склоняют во всех странах мира, никто не может их опровергнуть, но и никто не может серьезно развить их дальше. Идут схоластические споры – как лучше назвать сто раз избитую истину или что-то добавляется по мелочам. Но их карты остаются открытыми – никто пока не в состоянии покрыть этих козырных тузов.
…Теория гипнотических состояний вытекает из теории ВНД»
(Из книги М.Бердс «Любовь и колдовство по Пифагору»)
Гипноз в жизни человеческой цивилизации с доисторических времен сопутствовал существованию и развитию каждого человека и общества в целом. Так было запрограммировано самой природой человечества. Но что-то помешало натуральной эволюции вида Гомо Сапиенс, и вместо того, чтобы служить во благо развития, это состояние повышенных возможностей превратилось в навязчивый вид зависимости – гипноманию, которая, равносильная мастурбации, лишь стала приносить дешевый наркотический кайф со всеми вытекающими последствиями. Академик И. П. Павлов вернул гипнозу трепетное стремление разумного использования своих скрытых возможностей, но, к сожалению, единственный в мире научно-исследовательский центр гипноза был разрушен в «лихие девяностые» и восстановлению пока не подлежит.
Попробуем же реабилитировать это потерянное знание, дополнить его новыми научными знаниями и представить в виде такой концепции, которой еще не было (даже в самые лучшие времена).
продолжение следует