### История первая: Та, что пахнет медом
В том, как она идет по утренней росе, есть что-то первобытное. Босая, подол длинной юбки намокает и липнет к ногам, а в руке — бидон с парным молоком, еще хранящим тепло тела коровы Зорьки. Ее красота не знает о том, что она красота. Она просыпается не с зеркалом, а с первым криком петуха, когда небо на востоке только начинает наливаться жидким золотом. Вода в колодце такая холодная, что ломит зубы, но она умывается ею жадно, со смехом, и капли, повисшие на ресницах, горят в лучах восходящего солнца ярче любых бриллиантов. Волосы ее пахнут дымом и сеном, и этот запашок не вытравить никакими шампунями, купленными в городе. Это запах дома. Она работает с утра до ночи, и руки ее, знающие тяжесть ведер и жесткость граблей, не знают маникюра, но в них столько силы и нежности, что, когда они поправляют выбившуюся прядь, кажется, будто сама земля прикасается к твоему лицу. Она краснеет до корней волос от любого комплимента, потому что стесняется своей простоты, не понимая, что простота эта и есть та самая истинная красота, которую поэты ищут веками. В городе девушки тратят часы, чтобы добиться эффекта «здорового румянца», а у нее он появляется сам, стоит лишь пробежаться по холодку до пруда. Глаза ее — точь-в-точь два озера, в которых отражается небо, и в них можно прочесть историю ее рода, заботы о младших братьях и сестрах, тихую радость от первого выпеченного своими руками каравая. Она поет, когда доит корову, и голос ее льется ровно и спокойно, как молоко в подойник. В этом голосе — вся мудрость земли, которая знает: чтобы вырастить колос, нужно пережить зиму. Она не знает слова «биофилия», но она — часть всего живого, и каждый куст смородины, каждая яблоня в саду отвечают ей взаимностью, даря самые сладкие плоды. Когда она смеется, звон разносится по всей округе, и даже старый дед, вечно ворчливый, высовывается из сарая и улыбается беззубым ртом. Ее красоту не надо доказывать, за нее не надо бороться — она просто есть, как есть рассвет, как есть ветер в поле, как есть этот бескрайний, родимый простор.
### История вторая: Дочь реки
Ее стихия — вода. С самого детства она не боялась ни омутов, ни глубины, и река знает ее в лицо. Она приходит на берег, когда солнце в зените, и ныряет в прохладную гладь, словно русалка, выпущенная на волю из подводного царства. Кожа ее отливает перламутром, на ней никогда не бывает загара, словно вода ревниво прячет ее от палящих лучей. Она знает, где водятся раки, где стоит щука, и какой омут таит в себе опасность. Красота ее — дикая, свободная, неподвластная законам суши. Волосы вечно влажные, темные, как илистое дно, и в них запутываются мелкие чешуйки и травинки. Она может часами сидеть на мостках, болтая ногами в воде, и смотреть на течение, и в этом занятии нет ни капли праздности — она слушает, о чем говорит река, узнает новости, которые принесла вода из далеких краев. В городе такую девушку назвали бы странной, может быть, даже «не от мира сего», но здесь, в деревне, она — просто дочь реки, такая же естественная, как камыш у берега. Она не носит украшений, кроме нитки речного жемчуга, найденного когда-то в ракушке, и этот жемчуг тускло мерцает на ее загорелой шее, соперничая с брызгами воды. Она не любит суеты и шума, предпочитая им шелест волн и крики чаек. Мужчины, приезжающие из города на рыбалку, теряют дар речи, когда видят ее, выходящую из тумана на рассвете с ведром, полным улова. Она кажется им видением, миражом, но она реальна, и реальность эта грубовата: она может огреть веслом незадачливого ухажера, перепутавшего берега, и тут же, засмеявшись, прыгнуть с разбегу в воду, подняв тучу брызг, алмазно сверкающих на солнце. Ее походка — это плавное покачивание на волнах, даже когда она идет по твердой земле. В ее глазах — глубина и тайна, та самая, что манит и пугает, тайна, которую хранит в себе каждая река, текущая к морю. Она не становится красивой — она рождается такой каждый миг заново, выныривая из воды обновленной, чистой, вечно юной.
### История третья: Хранительница сада
Она не выходит из своего сада с ранней весны до поздней осени. Сад этот — ее царство, ее творение, ее портрет. Яблони гнутся под тяжестью плодов, смородина горит рубином, малина источает такой густой аромат, что кружится голова. И посреди всего этого изобилия — она, девушка с глазами цвета спелого крыжовника. Руки ее вечно в царапинах от веток, в темных пятнах сока, но это не портит их, а делает похожими на руки доброй волшебницы, прикосновение которой дает жизнь. Она разговаривает с деревьями, и они отвечают ей щедрым урожаем. Она знает, под каким кустом спряталась самая сладкая земляника, и когда нужно собирать травы, чтобы они сохранили свою целебную силу. Солнце играет в ее волосах, выгоревших за лето до цвета спелой пшеницы, и кажется, что она сама светится изнутри мягким, ровным светом. В ее красоте нет ни капли городского гламура, она вся — живая, дышащая, наполненная соками земли. Она может остановиться посреди грядки, запрокинуть голову и долго смотреть, как пчела перебирается с цветка на цветок, и на лице ее — абсолютное, безмятежное счастье. Это счастье быть частью этого круговорота, сажать и собирать, поливать и пропалывать. Соседки приходят к ней за советом: почему сохнет вишня, как бороться с тлей, и она терпеливо объясняет, отрываясь от своей работы, и в голосе ее — та же мягкая сила, что заставляет распускаться бутоны. Зимой сад спит, и она грустит, но красота ее не уходит, она прячется в глубине зрачков, в плавности движений, в ожидании первого тепла. Она консервирует варенье, и банки с янтарным содержимым выстраиваются на полках, как маленькие солнышки, запасенные впрок. Когда она режет хлеб, крупными ломтями, и намазывает его свежим медом, это действо сродни священнодействию. Пироги, которые она печет, пахнут яблоками и корицей так, что мимо избы невозможно пройти равнодушно. В этой девушке нет суеты, она никогда не торопится, потому что знает: у сада свое время, и торопить его нельзя. И эта неторопливость, эта основательность и есть главный секрет ее притягательности. Она не просто живет в саду — сад живет в ней, цветет и плодоносит, делая ее красоту вечной, как сама природа.
### История четвертая: Пекарь на заре
Деревня еще спит, окутанная предрассветным туманом, а в ее окнах уже горит свет. Она встает затемно, когда звезды еще не погасли, чтобы успеть замесить тесто. Красота ее рождается из этого таинства — из соединения муки, воды, огня и человеческого терпения. В доме пахнет дрожжами и теплом, и этот запах въедается в кожу, в волосы, в одежду насквозь. Она ходит по кухне в длинном фартуке, присыпанном мукой, и руки ее по локоть в белой пыльце. Когда она месит тесто, оно живет под ее ладонями, дышит, и она чувствует его настроение, знает, когда ему нужно дать покой, а когда пора сажать в печь. Лицо ее в муке, но от этого она кажется не смешной, а удивительно уютной, домашней, родной. Первые лучи солнца застают ее за работой, и в этот момент свет, падающий из окна, высвечивает нежный пушок на ее щеке, золотит ресницы. Она не думает о том, как выглядит, все ее мысли — о хлебе, о том, чтобы он получился пышным, румяным, чтобы корка хрустела, а мякиш был пористым и душистым. И когда она, наконец, вынимает из печи первый каравай, он сияет, как маленькое солнце, и его свет отражается в ее усталых, но счастливых глазах. Вот в этот момент она и становится той самой красивой девушкой, о которой говорят во всей округе. В ее красоте нет вызова, нет игры — есть усталость, есть удовлетворение от сделанной работы, есть любовь к этому простому, но великому делу. Она раздает горячие буханки соседям, пришедшим на запах, и каждый ее жест — это щедрость земли, которая взрастила зерно. Она отламывает кусок мягкого, еще дышащего жаром хлеба, макает его в холодное молоко и зажмуривается от наслаждения, и в этом жесте столько искренней детской радости, что забываешь обо всем на свете. Ее руки, привыкшие к тяжести теста, умеют быть невероятно нежными, когда она поправляет скатерть или гладит по голове забежавшего в избу соседского мальчишку. Городским девушкам, тратящим часы на макияж, не понять этой красоты, рожденной из муки, пота и огня. Это красота самой жизни, простой, грубоватой, но такой настоящей, что от нее захватывает дух. К вечеру, когда работа сделана и хлеб разошелся по столам, она выходит на крыльцо, садится на лавочку, снимает фартук и просто сидит, глядя на закат. Усталость делает ее черты мягче, а в глазах застывает тихая радость творца, создавшего нечто важное. И в этой вечерней тишине она прекрасна, как сама земля после щедрого урожая.
### История пятая: Всадница ветра
Она неразлучна с лошадьми. Кажется, она и сама немного лошадь — такая же дикая, свободолюбивая, с развевающейся на ветру гривой волос. В седле она держится так естественно, словно родилась там, и когда конь переходит в галоп, они сливаются в одно целое — кентаврша из деревенских легенд. Красота ее рождается в движении, в ветре, бьющем в лицо, в топоте копыт по пыльной дороге. Она не носит платьев — только джинсы, заправленные в сапоги, да старая ковбойка, перетянутая ремнем. Но в этом наряде она затмевает любую городскую модницу, потому что одежда на ней — не способ украсить себя, а лишь удобная форма для жизни, для скачек, для работы. Она может сама подковать лошадь, почистить стойло, задать корму, и ни одна грязная работа не кажется ей унизительной. Пахнет от нее конским потом, сеном и кожей — запах свободы и силы. Глаза ее горят тем особенным огнем, который зажигается только в людях, нашедших свое истинное призвание. Она разговаривает с лошадьми тихо, почти без слов, и они понимают ее, слушаются с полуслова, с полувзгляда. В городе, глядя на лошадей, запряженных в кареты для туристов, она бы чувствовала себя чужой. Здесь, в деревне, на просторах заливных лугов, она — царица. Когда она ведет коня на водопой, солнце садится за их спинами, и два силуэта — человеческий и лошадиный — отбрасывают длинные тени, сливаясь в один прекрасный и мощный образ. Лицо ее обветренно, скулы обточены степными ветрами, но в этой обветренности столько здоровья и силы, что любой румянец из банки покажется жалкой подделкой. Она не красит губы, они и так яркие от постоянного пребывания на свежем воздухе, от быстрой езды. Она не знает, что такое депрессия или хандра: стоит ей вскочить в седло и пустить коня в галоп, как все печали развеиваются, словно пыль из-под копыт. В ее смехе слышится ржание молодого жеребенка, такой же звонкий и беззаботный. И когда она, уставшая после долгой прогулки, кладет голову на теплую лошадиную шею и закрывает глаза, в этом жесте столько доверия и умиротворения, что понимаешь: это и есть счастье. Она не становится красивой — она растворяется в красоте окружающего мира, становится ее частью, и мир этот отражается в ней, делая ее совершенной.
### История шестая: Та, что с лукошком
Она знает лес как свой дом. Каждую тропинку, каждую полянку, каждый муравейник, мимо которого нужно пройти тихо, чтобы не потревожить лесных жителей. Красота ее — лесная, таежная, с примесью грибной сырости и терпкого запаха брусники. Она уходит в чащу затемно, возвращается, когда солнце уже клонится к закату, и приносит полное лукошко боровиков, подосиновиков, лисичек. Идет она по лесу бесшумно, как тень, нога сама находит кочки и коряги, обходя топкие места. Одета она всегда в штормовку и резиновые сапоги, голова повязана платком, но даже в этом несуразном наряде она прекрасна той дикой, первозданной красотой, что пугает и манит одновременно. Глаза ее насторожены, зорки, они умеют видеть то, что скрыто от обычного взгляда: примятый листок, где пробежала мышь, свежий погрыз на коре, шляпку боровика, притаившуюся под слоем хвои. Она различает голоса птиц, знает, о чем щебечет сорока и где искать глухаря. В городе таких называют «земля ей мать», и в этом прозвище — все уважение к ее связи с природой. Она не пользуется духами, потому что ее парфюм — лесной воздух, настоянный на прелых листьях, смоле и цветущем вереске. Этот запах въедается в нее так глубоко, что даже дома, в избе, от нее веет лесом. Она может выпить воды из родника, не боясь отравиться, может разжечь костер одной спичкой, может построить шалаш на случай непогоды. В ее руках, исцарапанных ветками, чувствуется огромная сила и ловкость. Когда она присаживается на пенек передохнуть и откидывает платок со лба, открывая мокрое от пота лицо, в этом лице столько умиротворения и единения с миром, что невозможно отвести взгляд. Она не говорит много, потому что в лесу слова не нужны, здесь все объясняется без них. Но когда она рассказывает о своих походах, голос ее льется ровно и спокойно, как лесной ручей, и слушать ее можно бесконечно. Она не считает себя красивой, скорее, полезной, нужной, умелой. Но для тех, кто видит ее на лесной опушке, на фоне багряного заката, с полным лукошком даров природы, она — само воплощение жизни, щедрой и вечной. В ее красоте нет ничего искусственного, наносного. Она — как драгоценный камень, который веками лежал в земле, и только отточился, стал прозрачнее и чище от соприкосновения с мхом, корнями и ключевой водой.
### История седьмая: Доярка на закате
Ферма — это тяжелый труд, от которого городские девушки шарахаются. Это запах навоза и известки, это мычание сотен коров, это ранние подъемы и гудящие от усталости ноги. Но есть в этой работе своя особая, суровая красота, и есть девушки, которые эту красоту в себе воплощают. Она приходит на ферму, когда на улице еще темень, и в огромном, освещенном тусклыми лампами коровнике начинается своя жизнь. Она двигается быстро, ловко, привычно. Подойники наполняются белыми струями молока, и этот ритмичный звук — музыка ее утра. Руки ее сильны, пальцы, несмотря на усталость, нежны и бережны, потому что корова не терпит грубости. Она знает каждую буренку по имени, знает их нравы, кто бодливый, кто спокойный, кто любит, чтобы ей почесали за ухом во время дойки. Красота ее не бросается в глаза сразу, ее нужно разглядеть в полумраке коровника, в усталой улыбке, в ласковом слове, обращенном к животному. Она одета в чистый халат и резиновые сапоги, косынка скрывает волосы, но из-под нее выбивается непослушная прядь, и в ней запуталась соломинка. Когда она выводит коров на пастбище, солнце только поднимается, и они идут по росе, тяжелые, важные, а она помахивает хворостиной и чувствует себя пастушкой из старых сказок. На лице ее нет ни грамма косметики, кожа чистая, но уставшая, под глазами — тени от недосыпа. Но в глазах ее — свет, ровный и теплый. Это свет человека, который занимается настоящим делом, кормит людей. К вечеру, после второй дойки, она выходит из коровника, снимает сапоги и садится на скамейку. Солнце садится за горизонт, окрашивая все в розовые тона. Она устало откидывается назад, закрывает глаза, и в этот момент она так красива, что дух захватывает. Это красота мадонны, уставшей после долгого дня, но выполнившей свой долг. В городе красота требует жертв, здесь же жертвы создают красоту. Каждая капля пота, каждая минута усталости, каждое ласковое слово, сказанное корове, — все это лепит ее облик, делает его живым, настоящим, трогательным. И когда она улыбается, провожая последний луч солнца, кажется, что весь мир улыбается вместе с ней.
### История восьмая: Мастерица-рукодельница
В ее избе пахнет деревом и льняным маслом. Пол устлан домоткаными половиками, на окнах — кружевные занавески, связанные ее руками. Она сидит у окна с пяльцами или вязальным крючком, и пальцы ее порхают быстрее крыльев ласточки. Красота ее рождается из ниток, из деревянной стружки, из глины. Она не просто девушка, она — хранительница древних ремесел, которые в городе давно забыты. В ее облике есть что-то от иконописных ликов — та же строгость, та же одухотворенность, тот же уход в себя. Она редко поднимает глаза от работы, но когда поднимает, взгляд ее пронзает насквозь, в нем — мудрость веков и терпение, накопленное за долгими часами кропотливого труда. Руки ее, несмотря на постоянную работу, удивительно нежны и изящны, потому что работа эта требует тонкости, а не грубой силы. Она ткет полотно, и каждая ниточка ложится ровно, создавая узор, который придумала ее бабка, а той передала прабабка. Она вышивает рушники, и по белому полю рассыпаются красные петухи и синие васильки, оживая под ее иглой. Она может вырезать из дерева ложку или свистульку, и свистулька эта будет петь голосом соловья. В ее красоте нет суеты, она вся — сосредоточенность и покой. Волосы она убирает в тугую косу, чтобы не мешали, и коса эта лежит короной вокруг головы, делая ее похожей на царевну из старых сказаний. Одевается она просто, но в этой простоте чувствуется врожденный вкус: льняная юбка, вышитая блуза, на поясе — плетеный поясок. Она не носит украшений, потому что главное украшение ее — это умение создавать красоту. Городские девушки покупают вещи в магазинах, а она создает их сама, и каждая вещь, вышедшая из ее рук, хранит частицу ее души. Когда она работает, она напевает старинные песни, тихо, почти беззвучно, и голос ее вплетается в узор, делает его живым. В ее избе всегда чисто и уютно, пахнет травами и свежеиспеченным хлебом, потому что она и печь умеет, и травы собирает. И каждый, кто входит в этот дом, чувствует себя защищенным, словно попадает в кокон из добра и тепла. Красота ее не кричит о себе, она проявляется постепенно, в каждой мелочи, в каждом стежке, в каждой ложке, выскобленной до золотистого блеска. Это красота творца, способного из ничего создать чудо.
### История девятая: Учительница в сельской школе
Она приехала в деревню по распределению и осталась здесь навсегда. Не за красивыми пейзажами, не за тишиной — за детьми. Школа здесь маленькая, деревянная, с печным отоплением, но в ее классе всегда тепло и светло от ее улыбки. Красота ее — особенная, это красота интеллигентности и доброты, замешанная на деревенской простоте. В городе она, наверное, была бы одной из многих, но здесь, где каждый человек на счету, она — центр притяжения. Она ходит в строгих юбках и блузках, но волосы ее часто заплетены в простую косу, а на ногах — удобные туфли без каблука, потому что по деревенским дорогам на шпильках не находишься. В ее облике есть что-то от «деревенской интеллигентки» — понятие, почти исчезнувшее, но такое важное. Книги, которые она читает, стоят на полках в ее маленькой квартирке при школе, и их корешки пестрят названиями, которые в городе читают лишь избранные. Но она не кичится этим, она просто живет этим, передавая свои знания деревенским ребятишкам. Утром она спешит в школу, держа в руках сумку с тетрадями, и по дороге останавливается поговорить с бабой Маней о ее больных ногах, с дедом Петей — о том, как у него растут помидоры. Она — свой человек в этой деревне, свой до мозга костей, хотя родилась в городе. Глаза ее светятся умом и участием, когда она слушает ученика, который с трудом, но старательно выводит буквы. Она не кричит на детей, не повышает голоса, но они слушаются ее с полуслова, потому что чувствуют искреннюю любовь. На переменах она пьет чай с коллегами в тесной учительской и обсуждает не только успеваемость, но и чью-то свадьбу, и чей-то неурожай картошки. Она вписалась в эту жизнь, стала ее частью, не растеряв при этом своего внутреннего света. К вечеру, проверяя тетради при свете настольной лампы, она устало поправляет очки, и в этом жесте столько женственности и хрупкости, что сердце сжимается от нежности. Красота ее не бросается в глаза, ее надо заслужить, надо подойти поближе, заглянуть в глаза, увидеть, как она отдает себя другим, не требуя ничего взамен. И тогда понимаешь, что это и есть настоящая красота — та, что согревает, учит, ведет за собой. Она не стала такой вопреки деревне, а благодаря ей. Деревня дала ей возможность быть нужной, быть важной, быть той, без кого этот маленький мир перестанет существовать. И эта нужность расцвела в ней удивительным, тихим цветом.
### История десятая: Хозяйка большого дома
Дом ее — полная чаша. Не потому, что муж богат, а потому что она — великая труженица и великая хранительница очага. В этом доме всегда пахнет пирогами, в погребе ломятся полки от банок с соленьями, во дворе — куры, гуси, поросенок. Красота ее — это красота изобилия, красота хозяйки, вокруг которой все ладится, спорится, растет. Она крупная, статная, с высоким бюстом и сильными руками, которые все умеют: и засолить капусту так, что она хрустит на зубах, и зарезать курицу, если надо, и накрыть стол на всю деревню. В городе таких называют «дородная», и в этом слове нет ни капли насмешки, только уважение к ее мощи и основательности. Она встает раньше всех в доме и ложится позже всех, потому что дел невпроворот, но на лице ее никогда не бывает недовольства или усталости, только спокойная уверенность в том, что все будет сделано как надо. Волосы ее всегда убраны под платок во время работы, но по праздникам она распускает их, и они падают тяжелой русой волной ниже пояса. Глаза ее смеются, в них — хитреца и доброта, мудрость, накопленная годами ведения хозяйства. Она умеет считать каждую копейку, но при этом она щедра, как земля: никогда не откажет соседу в банке молока или горсти яблок. Когда она месит тесто в огромной квашне, кажется, что она обнимает весь мир. Когда она развешивает белье после стирки, огромные белые простыни полощутся на ветру, как паруса, и она среди них — как капитанша этого корабля под названием «Дом». В ее красоте нет ничего хрупкого, эфемерного. Она стоит на ногах крепко, как вековой дуб, и от нее веет такой надежностью и защитой, что хочется прижаться к ее плечу и забыть обо всех бедах. Дети и муж обожают ее, потому что она — центр их вселенной, солнце, вокруг которого вращаются все планеты. Она умеет не только работать, но и отдыхать: в редкий выходной она наденет яркое платье в крупный горох, сядет на лавочку у дома и будет грызть семечки, перекидываясь шутками с прохожими, и смех ее будет разноситься далеко окрест, заражая всех весельем. Это красота женщины, которая знает цену жизни, знает, откуда берется хлеб и сколько сил стоит каждый помидор на столе. Это красота Матери, Хранительницы, самой жизни в ее самом полном, самом щедром проявлении. Она не стала такой в одночасье, ее вылепила деревня, ее быт, ее заботы, и вылепила в совершенное творение.
### История одиннадцатая: Старожилка
Ей уже далеко за семьдесят, но в деревне ее до сих пор называют «красивая девушка». И это не шутка, а признание того факта, что красота, если она настоящая, не уходит с годами, а лишь меняет форму, становясь прозрачнее и мудрее. Она живет в своей старой избе на краю деревни уже больше полувека. Муж ее давно умер, дети разъехались по городам, но она осталась здесь, с своей печкой, с своим огородом, с своими воспоминаниями. Красота ее — это красота осени, когда листва уже облетела, но стали видны все ветви, все изгибы ствола, сама суть дерева. Лицо ее изрезано морщинами, но глаза — ясные, голубые, как у младенца, смотрят на мир с удивлением и добротой. Руки ее, узловатые от артрита, все еще помнят работу, все еще тянутся к спицам или к лейке. Волосы ее, белые как лунь, убраны под платочек, из-под которого выбиваются седые пряди. Движения ее медленны, но в этой медлительности — достоинство и покой. Она сидит на завалинке, греет кости на солнышке, и мимо идущие люди обязательно остановятся, чтобы поговорить с ней, спросить совета, просто послушать ее тихий голос. Она помнит все: кто когда родился, кто на ком женился, какой год был неурожайным, а какой — щедрым. Она — живая история этой деревни, ее память, ее совесть. И в ней, в этой старой женщине, есть та красота, которой никогда не будет у юных фотомоделей, — красота прожитой жизни, красота преодоления, красота верности. Когда она улыбается, морщинки собираются лучиками вокруг глаз, и лицо ее освещается изнутри таким теплым светом, что хочется плакать от умиления. В этой улыбке — все: и горечь потерь, и радость побед, и смирение перед неизбежным, и тихая гордость за то, что она выстояла. В доме у нее чисто, пахнет сушеными травами и яблоками. На стене — старые фотографии в рамках, и на одной из них, пожелтевшей, она сама — молодая, смеющаяся, с толстой коса, в цветастом платье, стоящая в цветущем саду. И глядя на нее нынешнюю, понимаешь: та девушка никуда не делась, она просто стала этой мудрой старухой, и красота ее, как хорошее вино, лишь приобрела глубину и крепость.
Она встает затемно, потому что привычка, выработанная за долгую жизнь, сильнее возраста. Печку топит не спеша, с чувством, подолгу вслушиваясь в треск поленьев. Вода в колодце тяжела для нее теперь, но соседский паренек забегает поутру, приносит два ведра, и она встречает его с теплым пирожком, испеченным еще затемно. Внуки приезжают редко, на большие праздники, и тогда изба ее наполняется криком и топотом, а она сидит в кресле-качалке, смотрит на них и улыбается, и в улыбке этой — все счастье мира, потому что жизнь продолжается, и кровь ее течет в этих вихрастых мальчишках и девчонках с городскими бантами.
Когда она выходит на крыльцо встречать закат, вся деревня затихает. Кажется, даже собаки перестают лаять, даже ветер стихает, чтобы не потревожить эту картину: старая женщина, освещенная косыми лучами солнца, с руками, сложенными на груди, смотрит вдаль, на поле, на лес, на реку. В этом взгляде столько всего: и прощание с уходящим днем, и благодарность за еще один прожитый день, и тихая молитва за всех, кто ей дорог. Ее уже не волнует, как она выглядит, не нужны ей зеркала. Ее зеркало — глаза людей, которые приходят к ней за советом, за добрым словом, за приговоркой от хвори. И в этих глазах она видит свое отражение: любовь, уважение, признание.
Деревня сделала ее такой. Не город с его вечной гонкой за вечной молодостью, а деревня, где время течет медленно, где каждый день похож на другой, но при этом каждый день — единственный и неповторимый. Здесь она научилась видеть красоту в малом: в первом ландыше, в капле росы на капустном листе, в мурлыканье кота на печи. И эта красота въелась в нее, пропитала каждую морщинку, каждый седой волос, каждую линию натруженных ладоней. Она больше не девушка, но она навсегда останется для деревни «красивой девушкой», потому что деревня помнит ее молодой, и потому что деревня видит, как благородно и мудро она стареет. Это и есть главный итог: красивая девушка в деревне становится красивой старухой, и это звание — самое почетное, какое только можно получить на этой земле.
### История двенадцатая: Библиотекарша в царстве книг
Библиотека в деревне — место особенное. Она ютится в старом купеческом доме с высокими потолками и скрипучими половицами. И есть в этом доме своя королева — девушка, которая пришла сюда работать после института культуры и застряла здесь навсегда, плененная тишиной и запахом старых книг. Красота ее — книжная, тихая, с примесью пыли веков и терпкого аромата пожелтевшей бумаги. Она не похожа на других деревенских девчат: говорит тихо, двигается плавно, словно боится потревожить покой томов на полках. Очки в тонкой оправе делают ее глаза большими и бездонными, а в их глубине мерцает огонек знаний, которыми она готова делиться со всеми приходящими. Пальцы ее, перебирающие картотеку, тонки и бледны, привычны не к граблям, а к перелистыванию страниц. В городе она была бы одной из многих, затерянной в толпе таких же интеллектуалов. Здесь же она — единственная, уникальная, островок высокой культуры в море полей и огородов.
Приходят к ней по-разному: старушки за любовными романами, мужики — за газетами с кроссвордами, дети — за сказками и приключениями. И каждого она встречает улыбкой, каждому найдет нужную книгу, каждому скажет доброе слово. Она знает вкусы всех читателей, знает, кому что посоветовать, и это знание делает ее в деревне незаменимой. В ней есть какая-то старомодная прелесть: в простом платье в мелкий цветочек, в аккуратном воротничке, в косе, уложенной вокруг головы. Пахнет от нее не сеном и не молоком, а хорошим мылом и, конечно, книгами. Запах этот тонок и благороден, и когда она проходит мимо, хочется остановиться и вдохнуть поглубже.
Зимними вечерами, когда за окнами воет вьюга, а в библиотеке тепло от огромной печки, она сидит за своим столом при зеленой лампе и читает. В такие минуты она особенно прекрасна: свет падает на склоненную голову, высвечивает нежный овал лица, легкий пушок над верхней губой. Она полностью погружена в книгу, живет жизнью ее героев, и на лице ее отражаются все перипетии сюжета — удивление, радость, грусть. Это удивительное зрелище — видеть человека, который настолько растворен в другом мире. Приходят к ней не только за книгами. Приходят просто поговорить, пожаловаться на жизнь, попросить совета. И она слушает, кивает, подбирает нужные слова, и уходит человек успокоенным, с книгой под мышкой, согретый ее тихим участием. Деревня, с ее грубоватым бытом, нуждается в таком оазисе красоты и ума, и девушка эта стала его душой. Она не стала красивой вопреки чему-то, она расцвела здесь, в этой тишине, потому что нашла свое место и свое призвание.
### История тринадцатая: Пчеловодова дочка
Пасека у них стоит на отшибе, в низинке, где всегда тихо и безветренно и где цветы цветут особенно буйно. И есть там девушка, которая с детства не боится пчел. Они садятся ей на руки, на плечи, вплетаются в волосы, но никогда не жалят, признавая в ней свою. Красота ее — медовая, тягучая, с горчинкой полевых трав и сладостью липового цвета. Кожа ее чиста и будто светится изнутри, потому что питается она не городскими деликатесами, а медом, пергой, маточным молочком — всем тем, что дают ее полосатые питомцы. Глаза у нее золотисто-карие, точь-в-точь как только что откачанный мед, и в них всегда играют теплые искорки. Движения ее плавны и неторопливы, потому что пчелы не терпят суеты. Когда она надевает сетку и засучивает рукава, чтобы залезть в улей, в этом есть какая-то особая грация — грация человека, делающего опасное и важное дело.
Она знает о пчелах все: как они общаются, как находят дорогу домой, почему роятся, от чего болеют. Для нее каждая пчела — не безликое насекомое, а часть огромной, мудрой семьи. Она разговаривает с ними, успокаивает, когда они встревожены, благодарит за мед, когда забирает рамки. Запах меда, воска, прополиса насквозь пропитал ее одежду, кожу, волосы. От нее пахнет солнцем и летом, даже зимой, когда пасека спит под снегом, этот запах остается с ней, как обещание скорого тепла. В деревне к ней относятся с уважением и некоторой опаской, потому что пчеловоды всегда слыли людьми себе на уме, знающими что-то, что другим не дано. А она и правда знает. Знает, какие травы самые медоносные, где ставить ульи, чтобы пчелы собирали самый вкусный мед, как предсказать погоду по их поведению.
Когда она идет по деревне, за ней тянется легкий шлейф медового аромата, и все невольно оборачиваются. Мальчишки, тайком лазающие за яблоками, при виде ее смущаются и слезают с деревьев. Девушки завидуют ее ровному цвету лица и спрашивают секрет, а она просто улыбается и протягивает баночку меда с кусочком сот. В праздники она надевает вышитую льняную блузу, распускает по плечам тяжелые волосы, и тогда становится похожа на языческую богиню плодородия, сошедшую со старинной картины. Но сама она этого не замечает, ей некогда любоваться собой — нужно готовить ульи к зимовке, качать последний мед, лечить пчел от клеща. И в этой вечной занятости, в этой погруженности в свое дело и кроется главный секрет ее красоты. Она не думает о ней, и потому она так естественна и совершенна. Как мед, который не нуждается в рекламе, потому что он просто настоящий.
### История четырнадцатая: Почтальонка с сумой
Почта в деревне — это не просто место, где получают пенсию и выписывают газеты. Это клуб, это информационное бюро, это центр связи с большой землей. А почтальонка — главный человек в этом центре. Сумка ее тяжела не только газетами и журналами, но и новостями, письмами, переводами, чужими радостями и бедами. Красота ее — дорожная, ветровая, дождливая. Она всегда в пути, в любую погоду: в зной, в ливень, в метель. Сапоги ее стоптаны, пальто вытерто, но лицо ее открыто и приветливо, и в любой избе ее ждут. Она — желанный гость в каждом доме, потому что с ней приходит весточка от сына из армии, перевод от дочери из города, любимый журнал «Сельская новь» или просто свежая газета, от которой пахнет типографской краской и новизной.
Она знает все обо всех: у кого корова отелилась, у кого внук родился, кто запил, а кто, наоборот, бросил. Она — живая энциклопедия деревенской жизни. И в этой своей роли она удивительно хороша. Лицо ее, обветренное всеми ветрами, покрыто здоровым румянцем, который не сравнится ни с какими румянами. Глаза ее, привыкшие вглядываться вдаль в поисках очередного дома, остры и зорки, но при этом в них столько тепла и участия, что хочется открыть ей душу. Руки ее, вечно занятые перебиранием писем и газет, аккуратны и быстры. Она умеет обрадоваться чужой радости как своей и посочувствовать чужому горю так искренне, что слезы наворачиваются на глаза. Для одиноких старух она — единственная ниточка, связывающая их с миром. Она присядет на краешек стула, попьет чайку, расскажет последние новости, утешит, и старуха эта потом весь день ходит согретая ее вниманием.
Сама она живет скромно, в небольшом домике с палисадником, где цветут астры и георгины. Муж ее работает трактористом, дети уже почти взрослые. Своей семьи у нее мало, потому что большую часть времени она отдает чужим. Но в этой отдаче себя другим и кроется ее красота. Она не модельной внешности, не писаная красавица, но есть в ней та притягательная сила, которая заставляет людей тянуться к ней. Когда она идет по деревне с тяжелой сумкой через плечо, сбивая каблуками пыль, провожая взглядом пролетающую птицу, она кажется неотъемлемой частью этого пейзажа, такой же естественной, как березы у дороги. Это красота человека, который нужен, без которого не могут обойтись, который несет в себе свет общения и связи. И каждый ее приход в дом — маленький праздник, потому что вместе с ней приходит большой мир.
### История пятнадцатая: Девушка с гармонью
Гармонь в деревне — реликвия. Пылится где-нибудь на чердаке или висит на стене как напоминание о молодости деда. Но в одном доме она ожила. Девушка, тихая и скромная на вид, нашла дедову гармонь, разобрала, почистила, научилась играть сама, по слуху. И теперь по вечерам, когда спадает жара и на деревню опускаются сумерки, она садится на лавочку у калитки и начинает играть. Красота ее рождается из звуков — раздольных, заливистых, грустных и веселых, тех самых, под которые плясали еще ее прабабки. Пальцы ее порхают по перламутровым кнопкам, меха раздуваются и опадают, и кажется, что сама душа народа вырывается наружу. Лицо ее в эти минуты преображается: глаза горят, щеки пылают, она вся уходит в музыку, забывая обо всем на свете.
Сначала соседи просто выходили на крыльцо послушать. Потом стали подходить ближе. А теперь по вечерам возле ее калитки собирается полдеревни. Старики подтягиваются, вспоминая молодость, женщины заводят песни, дети пляшут, а гармонистка играет и играет, не зная усталости. В ней открывается такой талант, такая страсть, о которых никто и не подозревал. Скромная девушка, помогающая матери по хозяйству, доярка или телятница, превращается в настоящую артистку, душу компании. И в этом превращении она невероятно красива. Красота ее не в правильных чертах лица, а в том огне, который зажигает музыка, в той радости, которую она дарит людям.
Она играет частушки, и старухи, забыв про радикулит, пускаются в пляс. Играет грустные, протяжные, и все затихают, слушают, и у многих на глазах выступают слезы. Она играет современные песни, перекладывая их на гармошечный лад, и молодежь подпевает. Гармонь в ее руках оживает, говорит, плачет и смеется. И сама она расцветает с каждым вечером, с каждой новой мелодией. Парни, которые раньше не обращали на нее внимания, теперь не сводят с нее глаз. Девушки завидуют, но завидуют по-доброму, потому что такой талант не может вызывать злости. Она становится центром притяжения, деревенской знаменитостью. Но сама она не зазнается, остается все той же простой и приветливой. Просто по вечерам берет в руки гармонь и дарит людям праздник. И в этом даре, в этой щедрости и есть ее настоящая, неподдельная красота. Красота, которая не вянет, не тускнеет, а с каждым годом, с каждой новой песней становится только ярче и пронзительнее.
### История шестнадцатая: Жница
Жатва — время святое и страдное. Когда колосья клонятся к земле под тяжестью зерна, когда дорог каждый погожий час, в поле выходят все от мала до велика. И есть среди жниц одна, на которую невозможно не засмотреться. Работает она быстро, ловко, споро, не зная устали. В руках у нее серп, хотя комбайны уже давно всё убирают, но есть у нее небольшое поле старого сорта ржи, которое она жнет по старинке, для себя, для души. Красота ее — хлебная, зрелая, полновесная, как налитой колос. Идет она по полю, перепоясанная платком, в длинной юбке, и с каждым взмахом серпа ложится наземь новая горсть стеблей. Лицо ее мокро от пота, на лбу выступили капли, но в глазах — торжество и радость. Пот градом катится по щекам, смешиваясь с пыльцой от зерен, и от этого лицо ее кажется вылепленным из золотистой глины. Волосы выбились из-под косынки, прилипли ко лбу, к вискам, но она не замечает этого, она вся в работе.
В каждом ее движении — вековая мудрость крестьянки, знающей цену хлебу. Она бережно поднимает упавший колос, кладет его в сноп. Распрямляется на минуту, проводит рукой по пояснице, подставляя лицо солнцу, и снова нагибается. В эти минуты отдыха она особенно красива — статуя, олицетворяющая плодородие земли. Загорелые руки, сильная шея, высокая грудь под выцветшей ситцевой кофтой — все в ней дышит здоровьем и силой. Городские девушки, которые часами пропадают в фитнес-клубах, пытаются добиться такого рельефа мышц, но у них это выходит искусственно. А у нее мышцы налиты не тренажерами, а настоящей работой, тяжелой и радостной одновременно.
К вечеру, когда спадает жара и солнце уже не так печет, она вяжет снопы. Ставит их бабками, и они выстраиваются в ряд на скошенном поле, как солдатики. Садится на межу, достает краюху хлеба, луковицу, бутылку с водой. Ест не спеша, смакуя каждый кусок, и хлеб этот кажется ей вкуснее любого городского деликатеса, потому что выращен он ее руками. Вода из бутылки течет по подбородку, капает на грудь, но она не обращает внимания. Сильная, усталая, пропахшая потом и соломой, она в этот момент так прекрасна, что сердце заходится от восторга и щемящей нежности. Это красота кормилицы, красота матери-земли, воплотившаяся в простой деревенской девушке. И когда она, закончив работу, идет домой по пыльной дороге, с серпом в руке, на фоне огромного красного заката, кажется, что сама природа любуется ею и благословляет ее.
### История семнадцатая: Девушка с косой
Сенокос — время короткое, но самое красивое в деревне. Все выходят на луга: мужики с косами, бабы с граблями. И в этой суете, в этом радостном трудовом порыве есть одна девушка, которая косит наравне с мужиками. И косит так, что залюбуешься. Коса в ее руках не просто инструмент, а продолжение тела. Взмах — и трава ложится ровным рядом, взмах — и еще один. Идет она по лугу широко, размашисто, и юбка ее колышется в такт движениям, коса (настоящая, девичья, русая) выбилась из-под косынки и хлещет по спине, но она не замечает, только ритм не сбивается. Красота ее — летняя, пьянящая, как запах свежескошенной травы. Лицо ее раскраснелось от работы, глаза горят азартом, на губах — улыбка. Она не просто косит, она соревнуется сама с собой, стараясь пройти ряд ровнее и быстрее, чем вчера.
Мужики сначала посмеивались: баба с косой — смех, да и только. А теперь примолкли и только головами качают: такая силища и сноровка в девке открылась! А она и рада стараться. Остановится на минуту, отопьет воды из ковша, поправит косынку, и снова в бой. Идет по скошенному, поднимает за собой траву, дышит полной грудью этим дурманящим запахом увядания и свежести одновременно. В ней столько жизни, столько энергии, что, кажется, она может зарядить ею весь луг. Она не боится ни мозолей, ни усталости, ни горячего солнца. Она часть этого древнего праздника, который называется сенокос.
Когда начинают грести сено, она берет грабли и летает по лугу быстрее ветра. Ворошит, переворачивает, сгребает в валки. От нее пахнет потом и травой, и этот запах кажется самым лучшим парфюмом. К вечеру, когда копны уже высятся по всему лугу, она забирается на самую высокую и садится на самом верху, свесив ноги. Солнце садится за лес, освещая ее силуэт сзади, и она сидит там, как царица сенокоса, усталая, счастливая, пропахшая летом. Внизу парни ходят вокруг, задирают головы, зовут ее спуститься, а она смеется и кидает в них сухой травой. И в этом смехе, в этом задорном блеске глаз, в этой усталой грации и есть она — настоящая, живая, прекрасная. Такая, какой ее сделала деревня, работа, общая радость трудового дня. Красота ее не в чертах лица, а в том, как она владеет косой, как легко и радостно работает, как умеет быть счастливой в самый простой и тяжелый момент.
### История восемнадцатая: Та, что печет хлеб
Печь хлеб — это магия, доступная не каждому. Но у нее это получается так, будто она родилась с этим умением. В доме ее всегда пахнет опарой, теплом, уютом. Она месит тесто на большой деревянной квашне, доставшейся от прабабки, и квашня эта помнит тепло многих рук. Руки ее, сильные и нежные одновременно, мнут, складывают, переворачивают тяжелый, живой ком. Тесто дышит под ее ладонями, и она чувствует его настроение, знает, когда оно готово, когда ему нужно еще постоять, когда пора в печь. Волосы ее убраны под платок, но выбившаяся прядь падает на лоб, и она сдувает ее, не отрывая рук от дела. Мука тонким слоем покрывает ее руки, фартук, даже ресницы, и в этой белой пыльце она похожа на добрую фею, творящую свое колдовство.
Печь у нее русская, большая, дышит жаром. Когда приходит время сажать хлеб, она ловко, не обжигаясь, управляется с длинной деревянной лопатой, и круглые караваи один за другим отправляются в огненное нутро. Закрыв заслонку, она вытирает пот со лба и садится на лавку ждать. В эти минуты ожидания она особенно хороша: лицо ее разгорячено, глаза мечтательны, она прислушивается к тому, что происходит внутри печи, угадывая по звуку, как там чувствуют себя ее питомцы. И когда, наконец, наступает момент истины, когда она открывает заслонку и вынимает первый каравай, — это триумф. Золотистый, румяный, пышущий жаром, он издает такой аромат, что слюнки текут у всех соседей, и они уже знают: пора идти в гости за свежим хлебушком.
Она отламывает кусок горячего, мягкого, с хрустящей корочкой, мажет его сливочным маслом, которое тут же тает, пропитывая мякиш, и протягивает первому встречному. В этом жесте — вся ее щедрость, вся широта души. Сама она ест этот хлеб с наслаждением, зажмурившись от удовольствия, и в этом ее простом счастье столько правды, что забываешь о всех городских изысках. Хлеб, испеченный ее руками, не черствеет по три дня, не плесневеет, он остается мягким и душистым, потому что в него вложена любовь. И сама она, глядя на свой хлеб, любуясь им, становится в этот момент невероятно красивой. Это красота творца, создавшего совершенство из муки, воды и огня. Это красота женщины, которая умеет согревать не только теплом печи, но и теплом своей души.
### История девятнадцатая: Девушка с голубями
На самом краю деревни, у старой заброшенной водокачки, живет она. Живет тихо, незаметно, и мало кто знает, что у нее есть тайна. Она приручила диких голубей. Каждое утро, чуть свет, она выходит к водокачке с горстью зерна, и они слетаются к ней со всех окрестных крыш. Серые, белые, пестрые — они облепляют ее плечи, руки, голову, воркуют, суетятся, клюют зерно прямо с ладони. Красота ее — небесная, легкая, сродни голубиному полету. Она худенькая, светловолосая, с большими серыми глазами, в которых отражается небо. Движения ее плавны и осторожны, чтобы не спугнуть птиц. В эти минуты она похожа на святую, которую так любят изображать на старых иконах — с голубем на плече.
В деревне ее считают немного блаженной, чудаковатой. Что нормальному человеку делать на пустыре у водокачки? А она счастлива. Для нее эти минуты общения с птицами — самые важные в дне. Она разговаривает с ними тихо, по-своему, и они, кажется, понимают ее. Голуби провожают ее до дома, сидят на крыше сарая, ждут нового утра. Она никогда не была замужем, живет с больной матерью, работает на ферме учетчицей. Работа незаметная, тихая. Но в ней есть та внутренняя красота, которая видна не сразу. Красота души, способной на преданность и нежность.
Она носит старую телогрейку и резиновые сапоги, но когда она идет по улице и над ней, описывая круги, вьются голуби, она преображается. Взгляд ее устремлен ввысь, лицо озарено тихой радостью, и в ней появляется что-то неземное. Дети бегают за ней, просят покормить птиц, и она никогда не отказывает, делится последним зернышком. В этой щедрости — ее богатство. Однажды в деревню приехал фотограф из города, искал «настоящую Россию». Увидел ее с голубями, долго не мог оторваться, потом попросил разрешения сфотографировать. Снимок получился удивительный: серая водокачка, серое небо, худая женщина в старом пальто, и над ней — облако белых птиц, и лицо ее, светящееся изнутри. Фотограф сказал, что это лучший снимок в его жизни. А она просто улыбнулась и пошла домой — кормить маму, топить печь, готовить ужин. Красота ее не требует зрителей, она существует сама по себе, как чудо, как награда за доброту и верность.
### История двадцатая: Та, что сажает деревья
Когда она была маленькой, отец посадил возле дома березку. Березка выросла, стала высокой, белоствольной красавицей. А девочка с тех пор каждую весну сажает новое деревце. Где пустырь, где обочина дороги, где берег реки — везде, где, по ее мнению, не хватает зелени, появляется тонкий саженец, укутанный тряпочкой, подвязанный к колышку. Красота ее — медленная, терпеливая, растущая годами. Она не сразу бросается в глаза, как и посаженные ею деревья. Но проходит время, и там, где была голая земля, поднимается лес. В ней самой есть что-то от дерева — та же основательность, та же привязанность к земле, то же стремление вверх. Лицо ее простое, без особых примет, но с годами оно становится все одухотвореннее. Морщинки на нем — как годовые кольца, хранящие память о каждом посаженном деревце. Руки ее, вечно в земле, в трещинках, сильные и добрые.
Она работает в сельском хозяйстве, наверное, агрономом или просто разнорабочей, но главное ее дело — не на работе, а в том, что она делает для деревни бесплатно, по зову души. Сначала над ней посмеивались: нашла занятие, чудачка. А теперь, когда вдоль дороги, ведущей в деревню, выстроились стройные тополя, которые посадила она, когда за околицей зашумела молодая березовая роща, к ней стали относиться с уважением. И даже с благоговением. Когда она идет по деревне, люди здороваются с ней первыми, снимают шляпы. Она стала живой легендой.
У нее есть внуки, и она берет их с собой, когда идет сажать новые деревья. Внуки помогают копать ямки, держат саженцы, поливают из маленьких леек. Она учит их любить землю, объясняет, как важно оставить после себя след, не железный, а живой. В ее присутствии люди становятся добрее, тише, задумчивее. Глядя на нее, понимаешь, что красота — это не только черты лица. Это поступки, это жизнь, прожитая не зря. Она не станет красивой, если мерить городскими мерками. Но для деревни она — сама красота, воплощенная в заботе о будущем. Каждое дерево, посаженное ею, — это ее памятник, ее вклад в вечность. И когда она стоит среди молодых березок, гладит их тонкие стволы, щурится на солнце и улыбается чему-то своему, она прекрасна той особенной, мудрой, нетленной красотой, перед которой меркнут любые бриллианты и любые модные наряды.