— Попрошу всех выйти, кроме Анны Ивановны.
В кабинете стало тихо.
Нотариус не повышал голос. Сказал ровно, будто просил закрыть окно. Но после этих слов даже Артём перестал качать ногой.
Галина Петровна первой пришла в себя.
— Простите, что значит — кроме Анны Ивановны?
Нотариус поднял глаза от бумаг.
— Это отдельное распоряжение Марии Петровны.
— Какое ещё распоряжение?
— Письменное.
Галина повернулась к Анне так резко, что плащ скрипнул на плечах.
— Ты знала?
Анна сидела у стены, прижав к коленям синюю папку.
— Нет.
Это была правда. Она знала про папку. Про письмо — нет.
Леонид Петрович шумно выдохнул и посмотрел на сестру. Артём коротко хмыкнул, будто хотел показать, что его это смешит, но смешно ему не было.
— Вы серьёзно? — сказал он нотариусу. — Мы семья. А она кто?
Анна подняла голову.
Ей уже 5 лет говорили это разными словами. Иногда мягко. Иногда громко. Иногда при ней. Иногда в соседней комнате, где якобы ничего не слышно.
Нотариус ответил раньше, чем она открыла рот.
— Сейчас я прошу выйти всех, кроме Анны Ивановны. После этого оглашение продолжится в обычном порядке.
— Это просто цирк, — сказала жена Леонида.
— Возможно, — кивнул нотариус. — Но цирк закончится быстрее, если вы всё-таки выйдете.
Дверь открылась. Помощница встала в проходе.
Галина уходила последней. У двери остановилась и бросила:
— Потом поговорим.
Анна ничего не ответила.
Когда дверь закрылась, в кабинете стало свободнее. Слышно стало, как гудит старый кондиционер под потолком и как на улице проехал автобус.
Нотариус взял отдельный конверт, достал из него 2 сложенных листа и протянул Анне.
— Мария Петровна просила передать это вам до оглашения завещания.
Почерк она узнала сразу.
Крупный, неровный, с сильным нажимом. В последние месяцы буквы у Марии Петровны немного сползали вниз, и Анна научилась по одному наклону понимать, в какой день рука дрожала сильнее.
Она развернула лист.
«Аня.
Если ты читаешь это у нотариуса, значит, я всё-таки успела сделать, как хотела.
Не спорь со мной хоть теперь. Ты и так спорила мало.
Я 8 месяцев смотрела внимательно. Смотрела, кто приходит ко мне как к человеку, а кто приходит заранее делить то, что ещё моё. Ты ничего у меня не просила. Даже когда тратилась на меня, ты чеки прятала. Я их всё равно находила и складывала.
Галя думает, что я не замечаю, как она торопится. Лёня думает, что его разговоры про удобство звучат заботой. Артём думает, что старый человек не запоминает слов. Запоминает.
Я оставляю тебе квартиру и дачу. Не в благодарность за уход. За уход домами не платят. Я оставляю тебе это потому, что ты рядом была без расчёта.
Синюю папку сохрани. Там всё по датам. Если начнут кричать, пусть сначала почитают свою родню моими руками.
М.П.»
Анна дочитала, сложила листы и ещё 2 секунды держала их в пальцах.
Она вдруг ясно вспомнила, как Мария Петровна сидела у окна в сером кардигане и сердито говорила:
— Аня, если я что решила, потом не надо из меня делать бедную старушку, которой голову закрутили.
Тогда Анна только вздохнула.
Сейчас у неё пересохло во рту.
— Воля Марии Петровны изложена однозначно, — сказал нотариус. — Основное имущество завещано вам.
Анна кивнула.
— Мне сейчас что-то нужно подписывать?
— Позже. Сначала я оглашу документ всем остальным.
Он нажал кнопку на столе. Дверь снова открылась.
Родня вошла быстро, почти толкаясь. Галина сразу села ближе к столу. Артём остался стоять.
Нотариус начал читать.
На фразе «Анне Ивановне, вдове моего старшего сына Игоря» Галина побелела. На словах про квартиру Артём выругался себе под нос. На словах про дачу Леонид приподнялся со стула.
— Нет, — сказал он. — Этого не может быть.
Нотариус дочитал до конца, положил лист на стол и только после этого посмотрел на них.
— Может.
— Мама бы так не сделала, — выговорила Галина. — Она была в плохом состоянии последние месяцы.
— Уточните, что вы имеете в виду, — спокойно сказал нотариус.
— Я имею в виду, что на неё влияли.
Теперь все смотрели на Анну.
Она знала этот взгляд. Он появлялся в последние месяцы каждый раз, когда Мария Петровна говорила что-то не так, как хотелось родне. Тогда виноватым делали не её решение, а того, кто оказался рядом.
— Я ни на кого не влияла, — сказала Анна.
— Конечно, — усмехнулась Галина. — Ты просто очень удачно оказалась у её двери.
Анна сжала пальцы на синей папке.
Удачно.
5 лет назад, когда умер Игорь, Галина тоже говорила про удачу. Только тогда речь шла про квартиру, в которой Анна прожила с его сыном 17 лет.
— Ты ещё молодая, — сказала тогда Галина на кухне, помогая складывать поминальные чашки. — Жизнь длинная. Главное — не цепляйся за стены.
Через 3 дня она уже обсуждала с братом, как будет правильно потом решить вопрос с жильём.
Анна слышала это из коридора. Стояла с пакетом мусора у двери и не входила на кухню лишние 20 секунд, чтобы дослушать до конца.
С тех пор слово «правильно» в этой семье почти всегда значило чью-то выгоду.
Когда Игоря не стало, Мария Петровна пришла к Анне сама. Принесла банку котлет, 2 контейнера с салатом и старую связку ключей.
— Будешь ко мне заходить, — сказала она. — Без стука. Я сама банку не открою, когда руки крутит.
Так всё и началось.
Сначала 2 раза в неделю. Потом 4. Потом почти каждый день.
Мария Петровна жила одна в 2-комнатной квартире в старом доме недалеко от рынка. Дом был обычный. С облупленным подъездом, с узкой кухней и с окном, которое зимой поддувало с одного угла. У неё был тяжёлый сервант, старый диван, ковёр на стене и привычка складывать пакеты пакет в пакет.
Анна приезжала после работы.
В понедельник — продукты.
Во вторник — квитанции и аптека.
В среду — уборка.
В четверг — рынок и стирка.
В пятницу — опять магазин, потому что в среду Галина написала: «Я всё привезу», но не приехала.
В выходные родня иногда появлялась сама. Шумно, быстро, с пакетами, с разговорами про заботу и с длинными взглядами по шкафам.
Мария Петровна сначала делала вид, что не замечает. Потом перестала делать вид.
Синяя папка появилась в июле.
До этого в ней лежали старые квитанции за коммуналку и гарантийный талон на холодильник. Анна хотела выбросить ненужные бумаги, но Мария Петровна сказала:
— Оставь. И дай тетрадь.
— Зачем?
— Буду записывать.
— Что именно?
— Родню.
Анна тогда даже улыбнулась.
— Мария Петровна, вы как следователь.
— Нет. Я человек, которому надоело, что потом все говорят по-другому.
Она достала из шкафа школьную тетрадь в клетку и начала писать по датам.
«14 июля. Галя приехала с мужчиной в белой рубашке. Бумаги принесла раньше курицы».
«18 июля. Артём попросил 180000 на взнос. Сказал: “Потом всё равно же наше будет”».
«2 августа. Лёня опять про однушку. Считает, сколько с аренды выйдет».
«11 августа. Аня вызвала сантехника. 6400. Чек взяла. Спрятала в ящик. Нашла, положила сюда».
Мария Петровна писала медленно, но упрямо. Если рука уставала, делала паузу, пила чай и продолжала.
Анна сначала просила не тратить на это силы. Потом перестала просить.
Она сама начала складывать в папку чеки, распечатки, расписки, смятые листки, которые родня оставляла на столе. Не ради большого замысла. Просто так получалось. Всё, что касалось Марии Петровны, в последние месяцы начинало обрастать бумажками.
Даже жадность у людей теперь была с приложением к делу.
— Ты чего молчишь? — резко спросила Галина в кабинете нотариуса.
Анна вернулась в настоящий момент.
— Слушаю.
— Тогда слушай внимательно. Я это так не оставлю.
Нотариус откинулся на спинку стула.
— Это ваше право. Но сначала договорим без крика.
— А кто тут кричит? — сразу огрызнулась жена Леонида.
Артём, стоявший у окна, наконец сел.
— Бабушка бы не оставила всё чужому человеку.
Анна повернулась к нему.
— Чужому?
— А кто ты нам?
Он говорил это с той же лёгкой наглостью, с какой в августе сидел у Марии Петровны на диване и крутил в руках ключи от дачи.
Тогда он приехал один. Сел в комнате, вытянул ноги и сказал:
— Бабуль, надо бы заранее понять, что с дачей. Чтобы потом без беготни.
— А что с ней? — спросила Мария Петровна.
— Ну, кому она. Мне бы пригодилась. Я бы там порядок навёл.
— На свои деньги сначала порядок наведи.
Артём засмеялся, будто разговор шёл весёлый.
Через 20 минут Анна вышла на веранду и увидела, что у калитки стоят алюминиевый бак, ящик с инструментами Игоря и старая лестница.
— Это зачем? — спросила она.
— В город заберу. Тут всё равно развалится.
Мария Петровна услышала из комнаты и вышла на крыльцо.
Ходила она уже медленно, держась за перила. Но голос у неё тогда был крепкий.
— Поставь обратно.
— Бабуль, да кому это надо?
— Мне.
Он вернул бак, сунул ящик под лавку и лестницу бросил так, что ступенька погнулась.
Уезжал обиженным. Потом 2 недели рассказывал всем, как его «чуть ли не выгнали».
Мария Петровна вечером велела достать папку и написала про этот день 2 строки.
Анна запомнила, как она сначала долго подбирала слово, потом вывела: «спешит».
В кабинете нотариуса Артём продолжал смотреть на неё так, будто она украла у него заранее обещанное.
— Она тебя жалела, — сказал он. — Вот и всё.
Анна уже хотела ответить, но Галина перебила:
— Аня, давай без спектакля. Ты взрослая женщина. Ты же понимаешь, что надо будет всё решить по-человечески.
Анна почувствовала, как синяя папка упёрлась жёстким краем в ладонь.
По-человечески.
Так Галина называла всё, что было удобно ей самой.
По-человечески надо было отдать ключи от квартиры Игоря почти сразу после похорон.
По-человечески надо было пустить на дачу Артёма, потому что «молодым тоже где-то надо».
По-человечески надо было не обижаться, если в семейном чате 9 человек ставят сердечки под словом «поможем», а приезжает только 1 человек.
Семейный чат тоже лежал в синей папке.
В сентябре Галина написала туда длинное сообщение:
«Надо всем включаться и помогать маме, чтобы потом не было разговоров, что кто-то один всё тянул».
Под сообщением было 7 реакций. Через 4 дня никто не приехал.
Приехала Анна. После работы. С пакетами, с таблетницей, с хлебом, с новой наволочкой и с 2 рулонами бумажных полотенец, потому что Мария Петровна вдруг зацепилась за них и сказала, что обычные полотенца уже слишком долго сохнут.
Анна тогда распечатала чат и положила в папку.
Мария Петровна посмотрела и сказала:
— Правильно.
— Зачем вам это?
— Затем, что когда люди много пишут о помощи, они потом сами начинают в это верить.
— Ты слышишь? — Галина уже обращалась не к Анне, а к брату. — Она всё давно собирала.
Леонид молчал.
Он весь разговор смотрел на папку, словно узнал её.
И он действительно узнал.
В начале августа он пришёл к матери вечером. Принёс 2 персика, сел на кухне и начал издалека:
— Мам, тебе 2 комнаты одной много.
Мария Петровна тогда разливала чай. Анна стояла у мойки, споласкивала тарелки и не лезла в разговор.
— И что? — спросила старушка.
— Можно тебе 1-комнатную найти поближе к Гале. А эту сдавать. Деньги бы шли хорошие. Тебе на всё хватит.
Он уже достал листок и начал писать столбиком.
Сколько можно получать в месяц.
Сколько уйдёт на коммуналку.
Сколько останется.
Писал быстро, деловито, как будто речь шла о пустой квартире, а не о её доме.
Когда ушёл, листок забыл на столе.
Мария Петровна подняла его 2 пальцами, посмотрела и отдала Анне.
— В папку.
— Может, не надо?
— Надо.
Теперь этот листок тоже лежал здесь.
Анна открыла папку.
Щелчок резинки прозвучал коротко, но все в кабинете на него посмотрели.
— Раз уж заговорили по-человечески, — сказала она, — давайте тогда с бумагами.
Галина дёрнулась.
— Что ещё за бумаги?
Анна вынула тетрадь.
— Записи Марии Петровны. По датам.
— Ты не имеешь права...
— Имею. Она сама велела хранить.
Нотариус слегка наклонил голову.
— Слушаю вас.
Анна нашла нужную страницу.
— «18 июля. Артём попросил 180000 на взнос. Сказал: “Потом всё равно же наше будет”».
— Я такого не говорил, — сразу выпалил Артём.
Анна молча достала из папки другой лист.
— Расписка от 26 июля. 50000 рублей. Твоя подпись. Деньги ты взял у неё. Обещал вернуть через 2 месяца.
Артём замолчал.
Галина повернулась к нему.
— Ты брал у мамы деньги?
— Да какая сейчас разница?
— Большая, — сказала Анна.
Она перелистнула дальше.
— «14 июля. Галя приехала с мужчиной в белой рубашке. Бумаги принесла раньше курицы».
— Ты что несёшь? — вспыхнула Галина. — Я хотела всё оформить заранее, чтобы потом без грязи.
— И почему-то привезла для этого постороннего человека.
— Это был знакомый.
— Мария Петровна его не звала.
Галина уже открыла рот, но нотариус поднял руку.
— Дайте закончить.
Анна вынула из папки ещё 1 листок.
— Это из ваших разговоров про квартиру. Почерк Леонида Петровича.
Она положила лист на стол.
Леонид увидел и сразу отвёл глаза.
Нотариус прочёл про себя 2 строки и вернул Анне.
— Этого достаточно, — сказал он.
— Нет, — тихо ответила она. — Мне уже хочется закончить.
Голос у неё был спокойный. Слишком спокойный для человека, который 5 лет старался ни с кем здесь не ссориться.
Она достала 3 чека, скреплённые скрепкой.
— 6400 рублей за сантехника.
Ещё 1 лист.
— 11 поездок на такси за 2 месяца, когда Мария Петровна уже плохо ходила.
Ещё распечатка.
— Семейный чат. 9 человек. Помочь обещали все. Приезжала я.
Галина ударила ладонью по подлокотнику.
— Ты специально всё выставляешь так, будто мы какие-то чудовища.
— Я ничего не выставляю. Это ваши слова. Ваши сообщения. Ваши подписи.
Жена Леонида заговорила резко, почти визгливо:
— Все что-то говорят в семье. Это не значит, что человека надо лишать детей и внуков.
Анна подняла на неё глаза.
— Мария Петровна никого себя не лишала. К ней можно было приехать в любой день. За последние 8 месяцев чаще всех приезжала я.
— Потому что тебе было выгодно.
Анна услышала это спокойно.
Очень спокойно.
Наверное, потому, что эту фразу она тоже ждала заранее.
— Если бы мне было выгодно, — сказала она, — я бы не прятала свои чеки по ящикам. И не оставалась у неё ночевать, когда наутро в 7:00 надо было ехать на работу.
Галина скривила губы.
— Ты прям святая, да?
— Нет. Я просто была рядом.
На несколько секунд в кабинете опять стало тихо.
Анна сидела прямо. Синяя папка лежала открытая. Из неё торчал угол распечатки, край тетради, синий бланк чека. И всё это вдруг выглядело тяжелее любого крика.
Нотариус первым нарушил молчание:
— Для понимания ситуации сказанного более чем достаточно. Документ составлен надлежащим образом. Воля выражена ясно.
— Я буду оспаривать, — сказала Галина.
— Это ваше право.
— И ты тоже посиди и подумай, — повернулась она к Анне. — Может, в тебе хоть что-то осталось.
Анна посмотрела на неё долго.
Когда-то Галина умела быть другой. В молодости приходила к Игорю на дни рождения раньше всех, приносила селёдку под шубой, смеялась громко, звала Анну «наша Анечка». После его смерти это «наша» исчезло первым.
Потом исчезло имя.
Осталась «она».
Потом «эта».
Потом «чужая».
— Во мне осталось достаточно, — сказала Анна. — Поэтому я и не буду делать вид, что Мария Петровна ничего не понимала.
Леонид наконец заговорил.
— Аня, давай без войны. Мы можем потом спокойно сесть и решить.
Она повернулась к нему.
— Когда ваша мама сидела на кухне и слушала, как ты считаешь аренду с её квартиры, это уже было ваше спокойное решение.
Он дёрнулся, будто его ударили по лицу.
— Я хотел как лучше.
— Для кого?
Он не ответил.
Артём встал так резко, что стул поехал назад.
— Да пошло оно всё.
— Иди, — сказала Галина.
Он хлопнул дверью.
Жена Леонида поднялась следом.
— Я вообще не понимаю, зачем это слушать.
Она вышла, не попрощавшись.
Леонид остался сидеть. Смотрел в стол.
Галина тяжело дышала, но тоже пока не вставала.
Нотариус сложил бумаги в одну стопку.
— На сегодня всё. Дальнейшее оформление будем вести в рабочем порядке.
— Для вас, может, и в рабочем, — холодно сказала Галина. — А для нас это семья.
— Тогда стоило вспоминать о семье раньше, — ответил нотариус.
Это был первый раз за весь разговор, когда в его голосе появилось что-то личное.
Галина поднялась.
— Пойдём, Лёня.
Леонид медленно встал, посмотрел на Анну, хотел что-то сказать и не сказал.
Когда за ними закрылась дверь, Анна не сразу поднялась со стула.
Нотариус подвинул к ней стакан воды.
Она выпила 2 глотка.
— Письмо оставьте у себя, — сказал он. — И папку тоже.
— Конечно.
— Вам понадобится время.
— Да.
Он помолчал.
— Мария Петровна всё очень чётко сформулировала.
Анна кивнула.
Она и сама это знала.
Самое тяжёлое для неё сейчас было не понять смысл случившегося. Всё она поняла. Тяжело было принять, что назад уже ничего не вернётся, даже если она сейчас испугается и начнёт всех мирить.
На улице моросил дождь.
Анна вышла из нотариальной конторы, остановилась под козырьком и только там заметила, что в одной руке всё ещё держит письмо, а в другой — связку ключей.
Ключи Мария Петровна отдала ей в октябре.
Тогда уже стемнело рано. Анна приехала после работы, поставила на кухонный стол молоко, хлеб и маленький пакет винограда, который Мария Петровна неожиданно попросила сама. Та сидела у окна в халате и долго молчала, потом сказала:
— Открой нижний ящик.
Там лежали 4 ключа на старом кольце.
— Возьми.
— Зачем?
— Чтобы потом никто не бегал и не устраивал театр.
— Мне неудобно.
— А мне удобно?
Анна взяла связку и убрала в сумку.
Через 3 дня Галина приехала с вопросом, где ключи от дачи.
Мария Петровна ответила сама:
— У Ани.
И в комнате стало тихо.
Тогда Анна ещё не понимала, что всё уже решено.
Сейчас ключи холодили ей ладонь.
Телефон завибрировал почти сразу.
На экране высветилось: «Галина Петровна».
Анна сбросила вызов.
Потом ещё 1.
Потом пришло сообщение: «Если в тебе есть совесть, мы должны поговорить сегодня».
Она убрала телефон в карман, дошла до машины и села за руль. Синюю папку положила на соседнее сиденье. Письмо сунула между страницами тетради, чтобы не помялось.
Думала поехать домой.
Повернула в сторону дачи.
Почему — она и сама не ответила бы сразу. Просто туда сейчас тянуло сильнее, чем в пустую квартиру, где опять зазвонит телефон.
Дача стояла в 40 минутах езды. За городом дождь стал мельче. На повороте к посёлку дорога раскисла. У калитки скрипнул старый замок. Анна вошла во двор, постояла 1 минуту под навесом и только потом поднялась на крыльцо.
Всё было на месте.
Погнутая ступенька у лестницы.
Алюминиевый бак у сарая.
Ящик с инструментами Игоря под лавкой.
На веранде висел тот самый старый фартук, которым Мария Петровна всегда вытирала руки после огорода.
Анна открыла дом, включила свет на кухне и поставила папку на табурет.
В тишине дача выглядела честнее, чем кабинет нотариуса.
Здесь ничего не приходилось доказывать.
Она нашла в шкафу чай, поставила чайник, села к столу и снова открыла синюю папку.
Сверху лежало письмо.
Под ним — тетрадь.
Дальше — чеки, расписки, распечатки, 1 старый конверт с надписью «Документы на дачу», 2 квитанции, которые уже не были нужны, и маленькая бумажка с неровно оторванным краем.
Анна развернула её.
Там было написано:
«Аня, если начнут просить делить, не отвечай сразу. Сначала дай им наговориться. Потом достань папку».
Она непроизвольно усмехнулась.
Это было очень по-Марии Петровне.
Коротко. С характером. С точным расчётом чужой жадности.
Чайник щёлкнул. Анна налила чай в кружку с отбитой ручкой и осталась сидеть за столом до темноты.
Телефон разрядился.
Ей даже стало легче.
На следующий день Галина приехала к квартире Марии Петровны сама. Без звонка. Анна уже разбирала на кухне шкафчик с крупами, когда в дверь позвонили 3 раза подряд.
Она открыла не сразу.
Галина стояла в коридоре с пакетом в руке и с таким лицом, будто всю ночь не спала.
— Я за мамиными фотографиями, — сказала она.
— Заходи в субботу в 11:00. Я всё соберу.
— Субботу? Почему в субботу?
— Потому что сегодня я занята.
— Чем это ты занята в маминой квартире?
Анна посмотрела на неё спокойно.
— Разбираю вещи.
— Уже хозяйка?
Слова повисли между ними.
Раньше Анна в такой момент или отступила бы, или начала объяснять. Сейчас не сделала ни 1 из этих вещей.
— Сегодня нет, — сказала она. — В субботу в 11:00.
И закрыла дверь.
В субботу Галина пришла.
Одна.
Без плаща, без сына, без резкого голоса. Анна заранее поставила в комнате 3 коробки.
В 1-й лежали фотоальбомы.
Во 2-й — открытки, старые письма, школьные грамоты Игоря, Галины и Леонида.
В 3-й — шкатулка с пуговицами, мамины платки и несколько брошек.
— Это всё тебе? — тихо спросила Галина.
— Это семейное, — ответила Анна. — Будем разбирать.
Они сидели 2 часа.
Иногда молчали по 10 минут.
Иногда Галина брала снимок и долго смотрела. На 1 фото Мария Петровна стояла молодая, в светлом платье, держала маленького Игоря за плечо. На другом Леонид в школьной рубашке щурился от солнца. На третьем Галина сидела на табуретке у той самой дачи, ещё с косой до пояса.
— Я думала, она меня любила, — вдруг сказала Галина.
Анна не подняла глаз от конверта, который разбирала.
— Любила.
— Тогда почему так?
Анна положила конверт обратно.
— Потому что последние месяцы ты разговаривала с ней про имущество чаще, чем про неё саму.
Галина долго сидела молча.
Потом тихо сказала:
— Я думала, успею всё исправить.
— Она тоже, наверное, так думала про вас.
Галина взяла 1 фотографию и сунула в сумку.
Анна ничего не сказала.
Перед уходом Галина остановилась в коридоре.
— Ты всё оставишь себе?
— Да.
— Совсем всё?
— То, что она оставила мне.
— Жёстко.
Анна посмотрела на связку ключей на комоде.
— Возможно.
Галина ушла. Дверью не хлопнула.
Через 4 дня позвонил Леонид.
Номер Анна узнала сразу, но взяла трубку только после 3-го сигнала.
— Аня, — сказал он, — можно я заберу отцовский рубанок с дачи?
— Можно.
— И радиоприёмник, если он там.
— Там.
— Когда?
— В воскресенье в 12:00.
Он приехал ровно в 12:00. Ходил по дому медленно, как человек, который сам себе не очень рад. Нашёл рубанок, вытер ладонью пыль, потом сел на табурет у печки.
— Она мне в сентябре звонила, — сказал он. — Я был за городом. Не взял. Потом не перезвонил.
Анна стояла у окна и молчала.
— Думал, потом, — добавил он.
— Понимаю.
Он кивнул, взял радиоприёмник и уже у двери спросил:
— Ты папку сохранишь?
— Да.
— И правильно.
Это было, наверное, первое честное слово от него за весь этот месяц.
После его ухода Анна вышла на крыльцо и постояла под навесом. Было сыро. От земли тянуло холодом. В сарае надо было поменять крючок. На крыше снова стучала плохо закреплённая планка. На кухне заканчивалась соль. На веранде пора было убрать старые банки.
Дел было много.
Она вернулась в дом, взяла блокнот Марии Петровны и на чистом листе записала:
«Крыша. Крючок. Соль. Банки».
Потом убрала листок в синюю папку.
Вечером она сидела на кухне у окна. На столе лежали ключи, рядом — папка. Телефон молчал.
Анна не стала включать телевизор. Только поставила чайник и достала из шкафа 2 кружки по старой привычке. На секунду задержала руку. Потом 1 кружку вернула обратно.
Села.
Положила ладонь на папку.
За окном темнело. В доме было тихо. На веранде скрипнула дверь от ветра.
Анна поднялась, вышла, поправила крючок, вернулась на кухню и уже изнутри закрыла дверь плотнее.
Потом снова села к столу.
И осталась там.
Спасибо, что дочитали до конца! Поставьте лайк, если понравился рассказ. И подпишитесь, чтобы мы не потерялись ❤️