«Ваша бронь на 3–5 мая отменена по запросу заказчика. Предоплата 48 000 руб. возвращена на карту». Лена перечитала трижды — буквы складывались в одно и то же. Карта — Димина. Лена стояла в коридоре в расстёгнутых сапогах, с пакетами из «Метро», в которых лежали три кило свиной шеи по акции и специи, подобранные по рецепту из ютуба.
Дима сидел на кухне. Не в телефоне, не перед телевизором — просто сидел, руки сцепил на столе. За двенадцать лет совместной жизни Лена видела его таким дважды: когда уволили из «ТехноСервиса» и когда соседский кот разодрал его кожаный пуфик.
— Дим, мне пришло сообщение с базы. Бронь отменена. Это ошибка?
Он потёр переносицу. Так он делал, когда врал про задержку зарплаты в ноябре.
— Лен, я хотел вечером поговорить, спокойно.
— А сейчас что мешает?
— Мама позвонила в пятницу. У неё давление, суставы. Врач сказал — санаторий, грязи, курс процедур. Она два года нигде не была.
Лена поставила пакеты на пол. Медленно. Потому что если бы быстро — швырнула бы.
— Какой санаторий, Дима.
— «Сосновый бор», Кисловодск. Путёвка горящая, до вторника нужно было оплатить. Я не стал тебя дёргать, сам разрулил.
— На какие деньги ты «разрулил»?
— Отменил бронь. Сорок восемь вернулись на карту, перевёл маме. Плюс двадцать из наших — путёвка шестьдесят восемь.
Лена села на обувницу. Не потому что ноги подкосились — просто стоять рядом с ним и не орать было невозможно, а сидя хотя бы можно было расстёгивать и застёгивать молнию на сапоге.
— Дима, я два месяца это готовила. Обзвонила четырнадцать баз, внесла предоплату в феврале, потому что на майские всё расхватывают в январе. Шила гирлянды из ткани по ночам, взяла три отгула без содержания — минус девять тысяч из зарплаты. Заказала торт на четыре кило в форме гитары — аванс восемь тысяч, невозвратный. Позвала тридцать два человека, включая твоего Аркадия Семёновича, от которого зависит твой контракт. Аркадий Семёнович подтвердил. Его жена написала мне, что они возьмут самовар.
— Лен, я понимаю, что обидно.
— Обидно — это когда подружка не лайкнула фото. А это, Дима, по-другому называется.
Через двадцать минут позвонила свекровь. Галина Петровна звонила всегда в самый неудобный момент и всегда с интонацией человека, который делает одолжение.
— Леночка, деточка, это я. Димочка сказал, что вы в курсе. Ну вы же понимаете — здоровье одно. Мне Евгений Валерьевич прямо написал: санаторий и не тянуть. А путёвочка горящая, уйдёт к другим. Спасибо за денежки, доченька, вам и сосисок хватит на дворе пожарить, вы молодые, вам всё нипочём, а мне лечиться надо. Димочка говорит, ты расстроилась — ну не расстраивайся, привезу вам кисловодской водички.
— Галина Петровна, вы знали, что мы два месяца готовили юбилей?
— Ну деточка, юбилей каждый год, а путёвочка — раз в жизни. Димочка же мужчина, ему шарики-фарики не нужны, мальчики к праздникам проще относятся.
— Галина Петровна, ему сорок, не семь.
— Вот именно, сорок — не семьдесят. Доживёт до моих — тогда и отмечайте.
Лена нажала отбой. Дима стоял в дверном проёме — брови кверху, голова чуть набок, лицо виноватое до невозможности.
— Лен, давай на оставшиеся что-нибудь сообразим. Мангал во дворе, у Генки шатёр есть, гирлянду повесишь — нормально будет. А потом сходи куда-нибудь в спа. Ну чего ты, мать есть мать.
— У нас во дворе помойка и два алкаша на лавке. Ты хочешь, чтобы Аркадий Семёнович ел сосиски рядом с контейнерами?
Лена закрылась в ванной и позвонила Оксане. Оксана руководила отделом логистики и любую жизненную ситуацию раскладывала как рабочую задачу.
— Оксан, у меня ситуация.
— Рассказывай.
— Дима отменил базу, деньги отдал матери на санаторий. Юбилей через три дня. Тридцать два гостя. Торт оплачен. Гирлянды сшиты. Я сижу на стиральной машине.
— Скажи, что шутишь.
— С радостью бы.
— Он не обсудил? Просто взял и перевёл?
— Мать позвонила, путёвка горящая, суставы, «вы молодые».
— Лен, он тебя кинул. Два месяца работы — коту под хвост. Что делать будешь?
— Не знаю. Я ещё маме своей должна пятнадцать тысяч — не хватало на аренду зала для конкурсов, заняла у неё. Мама на пенсии, эти деньги на дачу копила.
Оксана помолчала.
— Ты заняла у своей матери, чтобы устроить праздник мужу, а его мать забрала деньги, на которых весь праздник держался. Так. Сколько осталось?
— Двадцать восемь тысяч на карте. Плюс холодильник забит мясом.
— Мясо в морозилку. А с двадцатью восемью мы едем в «Берёзовую рощу» на майские. У моего Лёхи вахта, я одна сижу. Полулюкс с бассейном — четырнадцать тысяч с человека за два дня с завтраками.
— Оксан, я не могу его так бросить. Люди придут.
— Люди придут к нему. Это его юбилей. Он решил, что сосиски во дворе — достаточно. Вот пусть и организует.
Лена вышла из ванной. Дима уже сидел перед телевизором — для него тема была закрыта.
— Дима, я заняла у мамы пятнадцать тысяч на аренду зала. Теперь базы нет, зала нет, а долг есть. Вернёшь ей из зарплаты.
Он повернулся.
— Лен, зачем ты у своей матери занимала, не сказав мне?
Лена даже рассмеялась. Человек, тайком переведший шестьдесят восемь тысяч маме, спрашивает, зачем она заняла пятнадцать.
— Пятнадцать маме — из зарплаты. Не обсуждается. И на майские я уезжаю с Оксаной в «Берёзовую рощу».
— Лен, это же наши общие.
— Сорок восемь предоплаты тоже были общие. И двадцать сверху — тоже. Тебя не остановило.
— Это разные вещи, маме на здоровье, а ты — в спа кататься.
— Я два месяца не спала ночами ради твоего дня рождения. Обожгла палец утюгом — вот шрам, видишь? Торговалась с мясником. Переписывала меню пятнадцать раз: у Кольки аллергия на орехи, у Таньки лактоза, Аркадий Семёнович не ест свинину. Ты за один звонок матери всё выбросил.
— А гости?
— Гости — твоя ответственность. Ты же мужчина, тебе шарики-фарики не нужны. Мама так сказала.
Следующие два дня Лена обзвонила гостей. Каждому объясняла, что праздник «меняет формат». Половина тактично отказалась. Аркадий Семёнович вежливо сказал: «Елена, мы, пожалуй, на дачу». Его жена Ирина написала в личку: «Лена, мне жаль — держитесь».
Осталось человек двенадцать — родня и те, кто пришёл бы и в подвал.
Торт-гитару переделать нельзя, аванс сгорел. Лена заказала обычный медовик за две тысячи, чтобы Настя не осталась без сладкого на папин праздник. Забронировала «Берёзовую рощу», собрала сумку. Дима ходил по квартире и ронял: «Ну ладно, я понял, я плохой» и «Мать на старости лет подлечиться не может». Лена не отвечала — не из принципа, а потому что добавить было нечего.
Утром третьего мая отвезла Настю к маме. Мама посмотрела поверх очков:
— Только не вздумай его жалеть раньше времени. Я тебя знаю. Он каждый раз «не нарочно», а мама у него всё равно на первом месте. И он даже не считает, что это проблема.
«Берёзовая роща» — невысокий корпус среди сосен, бассейн с подогревом, запеканки и блинчики на завтрак. Оксана приехала с пакетом зефира, они заселились в полулюкс.
Первые часы Лена молча лежала на кровати. Потом сказала:
— Знаешь, что самое обидное? Не деньги. Обидно, что ему даже не пришло в голову позвонить мне и спросить. Мог сказать: мам просит на санаторий, давай подумаем. Мог попросить мать подождать две недели. Но он выбрал самый простой путь — снять с того, что я уже сделала. Потому что моя работа для него невидимая. Гирлянды сами сшились, база сама забронировалась.
— Знаешь, у меня в отделе есть Серёга. Когда горит срок — берёт чужие наработки и переклеивает. Своё время ценит, а чужое — расходник.
— Оксан, хватит.
— Пошли в бассейн.
Вечером Лене написала соседка Люда: «Лен, Дима мангал во дворе поставил, человек десять пришло, сосиски жарят. Генкин шатёр дырявый, одна стенка провисла. Медовик на скамейке стоит. Дима ходит с таким лицом, будто его на похороны позвали».
Лена не ответила и пошла на массаж за полторы тысячи. Оксана сказала: «С меня», — хотя у неё самой было не густо.
Утром четвёртого позвонила Димина тётка Валентина — бывшая учительница математики, единственный вменяемый человек в его семье.
— Лена, я вчера была у Димы. Видела цирк. Но скажу тебе кое-что. Галина эту путёвку присмотрела ещё в марте. Мне Зинка, подружка её, проговорилась — они вдвоём едут. Зинка за свои, а Галина ждала, пока Дима «решит вопрос». Никакая она не горящая. Обычная, плановая. Галина знала: скажет «горящая» и «врач велел» — Дима побежит.
Лена сидела на краю бассейна, ноги в воде.
— Валентина Николаевна, она это спланировала?
— Она это делает регулярно. Три года назад, помнишь, Дима сказал, что премию не дали? Дали. Тридцать пять тысяч. Он маме отвёз — «срочно новый холодильник». Холодильник до сих пор старый. Деньги на сберкнижке.
— Откуда вы знаете?
— Лена, я тридцать лет учила детей считать. И тридцать лет живу рядом с этой семьёй. Я считаю.
После разговора Лена долго сидела у бассейна. Оксана принесла блинчик с творогом, положила ей на колени.
— Ну что?
— Свекровь два месяца планировала путёвку. Едет с подружкой Зиной. Путёвка не горящая. И три года назад Дима отдал ей премию и соврал, что не получил.
— Это не первый раз, Лен. Это система.
Лена жевала блинчик и думала. Не о разводе — рано, Настя, ипотека, двенадцать лет. Она думала о том, как сидела ночами за швейной машинкой, кромсала ткань на гирлянды, объясняла диджею Женьке, что «Владимирский централ» играть не надо. Два месяца — и один звонок свекрови перевесил всё.
Днём Лена открыла Одноклассники. На первой странице — фото Галины Петровны. Свекровь на террасе санатория в новом бирюзовом спортивном костюме с лампасами, рядом Зинаида. Подпись: «Девочки на отдыхе! Кисловодск встречает!» На фоне — бассейн, шезлонги, официант с подносом. Никаких процедурных кабинетов. Никаких грязей. Шестьдесят восемь тысяч на «девочек».
Скинула скриншот Диме без комментариев. Он ответил: «Ну мам всё равно лечится, просто не всё фоткает». Лена положила телефон экраном вниз и пошла на йогу.
Вечером — голосовое от Галины Петровны. Лена включила при Оксане: «Леночка, деточка, ну что ты Диму расстроила, он звонит, жалуется, что ты уехала в день рождения. Ну разве так можно, жена должна рядом быть, а не по спа-салонам. Я не в упрёк, но у нас тут, кстати, три дня подряд льёт, выйти некуда, Зина простыла, сидим в номере. Ну ладно, разберитесь сами».
Оксана выключила запись.
— Льёт три дня. В Кисловодске. За шестьдесят восемь тысяч.
Пятого мая Лена собрала сумку. Дома пахло подгоревшим мясом. На балконе сохли две тканевые гирлянды — Дима зачем-то повесил их там, где никто не видел, кроме голубей. На столе стоял помятый остаток медовика.
Дима сидел в комнате. Не виноватый, не злой — просто тихий.
— Лен, я поговорю с мамой.
— Дима, ты это говоришь каждый раз.
— Я серьёзно.
— Я тоже. Пятнадцать тысяч маме — из зарплаты. И позвони Аркадию Семёновичу, извинись. Сам.
Он кивнул.
Лена прошла на кухню, достала из шкафа самую длинную гирлянду — ту, на которую ушло три вечера. Подержала, свернула, убрала в пакет. Пакет поставила на антресоли, между ёлочными игрушками и старым чемоданом.