Из воспоминаний солдата Конфедерации о лагере военнопленных Элмира в штате Нью-Йорк.
Перед началом осенних холодов правительство озаботилось построить сорок два барака, в каждом из которых могло разместиться триста человек на трехъярусных койках, установленных в два ряда. Кроме бараков, в лагере располагались два больших госпиталя и большая кухня, где выпекали легковесный хлеб и варили суп с фасолью. Рядом с кухней находилась столовая – большой сарай с двадцатью столами, за которыми могли разместиться триста человек. Сидеть было запрещено, а высота столов была под грудь обычному мужчине, конечно, парням невысокого роста было еще выше. Заключенных загоняли внутрь сарая по двое и выстраивали в два ряда за каждым столом лицом к друг другу. У каждого была тарелка и ложка, в тарелке был налит фасолевый суп, а сбоку лежал маленький кусочек хлеба с тонким ломтиком свиной солонины.
Еду для заключенных готовили следующим образом: пекарь, живший вне лагеря, приходил каждый день и следил за выпечкой. В кухне имелся большой набор железных баков или котлов, в которых варили мясо и фасоль. Полагаю, в эти котлы помещалось примерно пятьдесят галлонов варева. Соленую свинину доставляли в бочках и бросали в котлы вилами, а затем добавляли фасоль – я слышал, как парни горько шутили, по четыре фасолины на галлон воды. Варево было очень соленым, и после трех недель такой диеты заключенные начинали маяться животами.
Какое-то время я думал, что северяне нарочно мстят нам за Андерсонвилль, но потом решил, что это дело рук армейских подрядчиков. Подобный скандал в бизнесе по заготовке солонины произошел во время американо-испанской войны, сегодня бы мы назвали таких людей жуликами. Поэтому у меня есть все основания полагать, что смертность в Элмире была выше, чем в любой другой тюрьме для военнопленных на Севере или Юге. Средний срок заключения в Элмире составлял в среднем семь месяцев, потому что она была открыта только в июле 1864 года, а заключенные прибывали вплоть до декабря 1864 года, когда было принято максимальное количество — двенадцать тысяч. На кладбище лагеря 2917 могил, еще около 2000 умерли дома, когда их обменяли, причем многие умерли в дороге.
Заключенный, сидящий на ежедневном пайке из солонины и фасоли, будет испытывать непреодолимое желание съесть любое свежее мясо. Однажды по лагерю водили заключенных с надетой на тело бочкой, к одной из них был прикреплен плакат «Я съел собаку», а ко второй «Пожиратель собачатины». Это наказание называлось «рубашка из бочки» (англ. barrel shirt – прим. Ф.Д.З.). Ее делали из пустой бочки из под солонины или керосина, вышибали дно, а в крышке вырезали отверстие для головы, потом к бочке прикрепляли плакат с объяснением преступления.
Оказалось, что эти бедолаги поймали комнатную собачку пекаря, который ежедневно брал ее с собой на работу. Пекарь пожаловался полковнику Биллу (прозвище коменданта Бенджамина Трейси - прим. Ф.Д.З.) и сказал, что его жена и дети не продали бы своего любимца и за сто долларов. Поскольку с заключенных взять было нечего, их угостили рубашками из бочки, в которых они должны были два часа почти без отдыха маршировать по лагерю под караулом солдата с винтовкой и примкнутым штыком.
Я видел еще одну рубашку из бочки с надписью «Я лжец». Это в нашей среде не порицалось, ведь заключенные не испытывали особых угрызений совести от вранья, особенно если они врали коменданту, считая это своим священным долгом. Зато заключенного с надписью на бочке «Я украл пайки у своего товарища!» поносили на чем свет стоит и вполне заслуженно, ведь кража у своих сослуживцев должна наказываться очень строго. В тоже время нарушители порядка с плакатом «Пожиратель собачатины» пользовались всеобщим сочувствием, поскольку многие бы с удовольствием отведали кусочек свежего мяса. На беззлобные шутки окружающих наказанные отвечали: «Это была не обычная дворняга, а шпиц, и на вкус как баранина».
… До того, как я попал в тюрьму, я не знал, что такое быть рабом привычки. Я видел, как люди голодали целый день, копили свои пайки и обменивали их на табак. Я видел, как один заключенный выплюнул изо рта табачную жвачку, а другой подобрал ее, высушил и курил. В лагере был в ходу черный темно-синий табак, который продавался в тюремной лавке по доллару за фунт. Его нарезали на маленькие квадратики. Каждый квадратик назывался «жвачка», а пять жвачек стоили пять центов. У нас процветали все виды торговли, и табак был одним из средств обмена. У нас было много парикмахеров, и они брили вас за пять жвачек табака…
… Из-за помойки возле тюремной лавки в тюрьму проникло множество крыс из Элмиры. Поскольку во всем лагере не было ни одной дыры, где бы крысы могли укрыться, парням не составляло большого труда убивать их палками, и в тюрьме процветал оборот товаров на крысиные тушки. Так как у заключенных почти не было денег, то в качестве валюты использовались табак, крысы, жестянки с соленьями, солонина и хлеб. Пять табачных жвачек стоили крысу, крыса стоила пять жвачек, буханка хлеба стоила крысу, крыса стоила буханку хлеба и так далее. Я рад, что мне не пришлось сидеть на этой диете.
Но я как-то раз попробовал кусочек крысы, и нашел, что она по вкусу очень похожа на белку. Однажды я купил крысу для одного из своих больных подопечных. У меня были друзья в Луисвилле, Цинциннати, Балтиморе, Хусик-Фоллс, штат Нью-Йорк, и меня хорошо снабжали всем необходимым, пока не был издан приказ, согласно которому нам нужно было получать разрешение, чтобы послать свой запрос своим друзьям на Севере. Полагаю, это было сделано потому, что наше бедственное положение вызывало слишком много сочувствия у простых обывателей…
…Администрация лагеря Эльмира выработала замечательную систему захоронения умерших заключенных, так что о мертвых заботились лучше, чем о живых. Когда заключенный умирал, его имя, рота и полк записывались на листке бумаги, которая прикреплялась к лацкану его мундира. Если у него не было мундира, листок прикреплялся к жилету, если не было жилета, то листок прикреплялся к рубашке.
Тело переносили в здание, называемое домом мертвых, размером примерно тридцать на сорок футов. В этом здании хранилось много ящиков, сколоченных из тополя, не в форме гробов, а прямых, похожих на ящики для ружей. Тело помещали в ящик. К крышке ящика прибивали изголовье. Листок снимали с одежды покойного и копировали запись крупными буквами на другой листок, который помещали в сухую, стеклянную бутылку из под минеральной воды. Бутылку плотно закупоривали и клали под мышку покойного. Каждая могила была пронумерована, учет захоронений велся в алфавитном порядке в отдельной книге, куда записывались имена, напротив которых указывались номера могил. В 1901 году я стоял у могил своих двух тысяч девятисот семнадцати товарищей по заключению, и неумолимое время смыло все надписи с их надгробий, но, если бы я раскопал могилы, то мог легко опознать каждое тело по записке в бутылке из под минеральной воды…
…Всякий раз, когда федералы одерживали победу, эти новости передавались по всему лагерю, но, конечно, когда у них дела шли не гладко, этих новостей мы не слышали. Поэтому 10 апреля 1865 года нам торжественно объявили о капитуляции генерала Ли. В моем дневнике за это число я нахожу следующую запись: «Это был черный день для всех нас, а тюремные офицеры отпраздновали это событие, напившись допьяна»…
… Обращаясь к своему дневнику от 15 апреля 1865 года, я нахожу следующую запись: «Еще один черный день для всех нас. Около восьми часов утра по тюрьме прокатилась новость: «Президент Авраам Линкольн убит мятежником». Сразу после этого один неосторожный заключенный крикнул: «Какая удача! Старого Эйба давно следовало убить!» Охранники тут же бросились на него, и я подумал, что сейчас его заколют штыками. Однако этого бедолагу отвели в штаб полковника Била, который приказал подвесить его за большие пальцы рук.
Это очень жестокий способ наказания. Человеку накидывают петли из тонкой веревки на большие пальцы рук и приподнимают вверх до тех пор, пока он не встанет на цыпочки, и у него не будет никакой возможности ослабить натяжение веревки. Если он попытается ослабить давление на большие пальцы рук, то пострадают пальцы ног, а если ослабит давление на пальцы ног, то пострадают руки. Очень скоро наказуемый теряет сознание от боли, и тогда его снимают…
Источник -- "The privations of a private", 1905, by Marcus B. Toney.
Присоединяйтесь к чтению увлекательных историй эпохи Фронтира и Дикого Запада (и не только) на ЯДе, в Телеграме и ВКонтакте.