Истеричная натура мадемуазели Греты ежедневно гнала ее «в народ». Причем простого присутствия ей было мало: требовался выход в свет в самых эпатажных нарядах, способных высекать искры из глаз случайных прохожих.
Каждый брошенный в ее сторону взгляд Грета трактовала как тайное признание в любви и немую оду своей уникальности. Она существовала в личной вселенной, где любой прохожий автоматически становился ее невольным фанатом, а выход в коридор – триумфальным дефиле.
Однажды спокойствие Гретиного города нарушило появление нового врача в клинике. Молодой, энергичный и вызывающе привлекательный, он мгновенно очаровал персонал, а среди пациенток заслужил прозвище «Доктор Ах!» – именно такой выдох испускала каждая вторая дама, стоило ему лишь коснуться стетоскопа.
Едва завидев его фото на сайте, Грета и сама невольно выдохнула: «Ах!» В ту же секунду она заметалась, словно кошка, угодившая в эпицентр валерьянового вихря. В ее душе взметнулось пламя: мадемуазель решила, что этот мужчина – подарок судьбы, призванный переписать ее жизнь с чистого листа.
Подготовка к «визиту вежливости» напоминала создание шедевра. Грета облачилась в алое декольтированное платье с пышной юбкой-бутоном, которое должно было полыхать на фоне больничной серости, манифестируя: «Я здесь – живая энергия и страсть!»
Голову венчала экстравагантная шляпка в форме медицинского креста, кокетливо заявлявшая: «Я – твое спасение!» Вплетенные в головной убор искусственные цветы должны были символизировать расцвет их общего светлого будущего.
Финальным штрихом стали колготки с узором из стетоскопов и сумочка-аптечка, набитая леденцами в пестрых обертках – «сладкими пилюлями» для настроения. В этом ансамбле Грета плыла по коридорам с легкостью балерины, искренне веря, что она и есть то самое живое лекарство, способное исцелить любую душу.
Губы мадемуазель накрасила с таким фанатизмом, что они затмили бы самую спелую смородину. «Ну же, поцелуйте меня!» – безмолвно, но требовательно вопиял этот алый манящий рот. Взгляд Греты лучился надеждой, а каждая складка ее платья транслировала миру: сегодня – тот самый день, когда мечты обязаны стать реальностью.
В приемный покой она вплыла с грацией примы-балерины, по ошибке зашедшей в обитель хлорки и бахил. Очередь застыла. Пациенты поразевали рты, а фикусы в кадках, казалось, вытянулись в рост, пытаясь заглянуть в ее дерзкое декольте.
Грета узнала у регистраторши – женщины с лицом суровым и обжигающим, как неразбавленный спирт, – что «Доктор Ах!» принимает в порядке очереди. Но мадемуазель знала, что принцессы в очередях не гниют. Стоять за блондинкой с забинтованным пальцем было выше ее достоинства. Нужно было действовать радикально.
– О, этот воздух… он слишком плотный, слишком… медицинский! – прошептала она, изящно прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу.
Грета выждала ювелирный момент. Стоило двери кабинета приоткрыться, явив миру безупречный профиль врача и ослепительную белизну его накрахмаленного халата, как она подала сигнал:
– Я угасаю… как свеча на ветру! – вскрикнула она чуть громче, чем того требовали приличия и здравый смысл.
Ее обморок был шедевром хореографии. Она не просто рухнула – она картинно «стекла» на руки опешившего охранника, заранее выбрав траекторию поближе к свету. В процессе падения юбка коварно и «совершенно случайно» взметнулась выше кружевной подвязки, открывая вид, способный вызвать аритмию даже у покойника.
Закинув голову и обнажив изящную линию шеи, Грета замерла в томительном ожидании. Сквозь крошечную щелочку прикрытых век она бдительно следила: бросится ли «Доктор Ах!» к ее ногам или придется идти на второй дубль с более надрывным стоном. В ее воображении он уже приникал к ней для искусственного дыхания «рот в рот», и от этой мысли щеки мадемуазели вспыхнули натуральным румянцем, завершая образ бездыханной нимфы.
Второй дубль не понадобился: охранник на руках втащил «тело» в святая святых. Вблизи доктор оказался еще опаснее для девичьего сердца: выразительный взгляд и улыбка, способная растопить арктические льды, мгновенно превратили Грету из актрисы в преданную фанатку.
Мадемуазель, все еще пребывая в экстазе от собственного перформанса, принялась живописать свои «страдания». Каждое слово «боль» она произносила с такой хрипотцой и придыханием, будто жаловалась не на мигрень, а на невыносимую тяжесть бытия в теле греческой богини.
Доктор, тщетно пытаясь удержать дистанцию и остатки врачебной этики, обнаружил, что пациентка приблизилась к нему слишком близко. Грета уже почти вплотную притерлась к его стетоскопу, ни на секунду не сомневаясь: перед ней – Тот Самый. Она подалась вперед, игриво поймала пальчиками холодную головку прибора и прошептала, глядя врачу прямо в душу:
– Знаете, доктор, большинство мущин – как стетоскопы. На шее висят. Молю, пропишите мне что-нибудь! Когда я вас вижу, мое сердце отбивает неистовое фламенко!
«Доктор Ах!», не привыкший к столь стремительным штурмам, на мгновение лишился дара речи. Его замешательство Грета тут же истолковала как ответную вспышку страсти. Воодушевленная, она наклонилась еще ниже, едва не опрокинув на доктора свою шляпку-крест:
– Или, может быть, что-нибудь для нервов? Они совершенно барахлят в вашем присутствии! Мысли путаются, пульс зашкаливает!
Врач, изо всех сил стараясь не расхохотаться в лицо своей «музе», ответил с едва уловимой иронией:
– Мадемуазель, я могу выписать вам успокоительное, но боюсь, вашему сердцу оно противопоказано.
Грета, чувствуя, что финал ее драмы близок к апогею, зажмурилась и воскликнула с надрывом:
– О, я не хочу успокаиваться, я хочу чувствовать! Я хочу жить каждым ударом пульса, каждой эмоцией!
В этот момент в кабинет заглянула медсестра. Увидев алое платье, задравшиеся колготки со стетоскопами и пылающее лицо Греты, она не выдержала и прыснула. Для нашей героини этот смешок стал «знаком свыше» – она тут же признала в вошедшей союзницу по амурным делам.
– Вы ведь тоже это ощущаете, правда? – с азартом воскликнула Грета, обернувшись к медсестре. – Этот воздух! Он буквально наэлектризован страстью!
Сестра, уже не скрывая смеха, невозмутимо ответила:
– Мадемуазель, это не страсть. Это всего лишь кондиционер барахлит.
Грета на мгновение прикрыла веки, и ее разум тут же захлестнула буря, словно океанская волна, решившая штурмовать берег. Реальность поплыла. Строгий белый халат врача начал трансформироваться, истончаться и таять, пока не превратился в сияющее облако. Из этого тумана, перебирая копытами, возник великолепный белый конь с гривой, отливающей лунным серебром.
Сам «Доктор Ах!» обернулся сказочным принцем, чья аура магнетически манила в заоблачные дали. Его глаза сверкали загадочным огнем, а едва заметная улыбка сулила каскад запретных удовольствий.
Грета почувствовала, как давление подскочило до отметок, несовместимых с жизнью, когда принц протянул к ней руку. В этом мире грез холодные скальпели и острые шприцы капитулировали перед нежностью поцелуев, а сухие диагнозы рассыпались, становясь страстными признаниями. Она вдруг осознала великую истину: медицина и любовь – это две стороны одной медали, и каждое прикосновение врача – не что иное, как исцеляющая магия.
Когда Грета выпорхнула из кабинета, она прижимала заветный листок к груди так, словно это был подлинник сонета Шекспира, начертанный кровью автора. Доктор небрежно черкнул там нечто неразборчивое – для обычного фармацевта это означало «витамины B12 и покой», но для Греты это был зашифрованный папирус, вызывающий дрожь в коленях.
– «B12»… – прошептала она, прислонившись пылающей щекой к ледяному кафелю. – Это значит… это может значить что угодно! Двенадцать месяцев ожидания? Двенадцать знаков зодиака, благословивших наш союз? Двенадцать подвигов, которые он совершит ради меня?.. Как же он смел и глубок в своих латинских недомолвках!
Ее глаза затуманились влажным блеском. Поглощенная расшифровкой сакральных смыслов в завитках букв, мадемуазель не заметила, как свернула в технический коридор. Воздух здесь внезапно утратил стерильность, став тяжелым и влажным; вместо тонких духов потянуло хозяйственным мылом и раскаленным металлом.
– Аптека здесь, – выдохнула Грета, толкая тяжелую дверь. – Тайная лаборатория страсти!
Но вместо аптечного прилавка она угодила в недра гигантской прачечной. Из густого пара, словно грозный бог из облаков Олимпа, вынырнула массивная фигура в синем комбинезоне. Это был инженер по вентиляции. В данный момент он вел яростный бой с заклинившим вентилем; его лицо приобрело пунцовый оттенок, а вздувшиеся мышцы рук угрожали окончательно разорвать ткань спецовки.
Грета мгновенно идентифицировала незнакомца как аптекаря, но в ту же секунду перекрестила его в Геркулеса, совершающего свой тринадцатый подвиг. Утонченный «Доктор Ах!» тут же поблек в ее памяти, не выдержав конкуренции с этой первобытной мощью.
– Боже! – вскрикнула мадемуазель, картинно хватаясь за декольте. – Какая экспрессия! Доктор, к чему эти маски? Вы решили сменить амплуа и затеяли ролевую игру в простого рабочего?
Геркулес, сжимавший в руках чудовищных размеров разводной ключ, оцепенел.
– Слышь, мамзель, – прохрипел он, – ты откуда тут выплыла? Здесь трубы рвет, не видишь?!
– «Трубы рвет»… какая глубокая, пугающая метафора невысказанного желания! – Грета сделала шаг вперед, пожирая взглядом его взмокшую майку. – Не нужно слов, мой титан! Я все поняла. Вы будете лечить меня не жалкими микстурами, а неистовой силой земли!
Она решительно спрятала рецепт в лифчик, свято веря, что грохот стиральных машин – это торжественный рев органа, венчающий их союз среди простыней и пара. Инженер же, окончательно уверившись, что у дамочки случился тепловой удар на почве аварии бойлера, не нашел ничего лучше, как направить на нее шланг и выдать порцию ледяной воды для «приведения в чувство».
– О-о-о! – взвизгнула Грета, когда струя ударила ей в лицо. – Водолечение! Как изысканно! Как радикально!
Она смахнула воду с ресниц. Макияж предательски потек, превращая ее в грустного клоуна, но огонь в глазах пылал ярче прежнего.
– Я знала, что за этой суровостью скрывается поэт-практик! – провозгласила она инженеру, который застыл со шлангом в руках, словно статуя Нептуна-неудачника.
Мужчина, наконец, обрел дар речи. Громко хлопнув себя ладонью по лбу, он выдал вердикт, адресованный то ли Грете, то ли самому мирозданию:
– Вот же припадочная!..
Для мадемуазели это прозвучало как высший комплимент.
– Припадочная! О, как нежно… Вы читаете мои мысли, мой Водолей!
Исполнив безупречный реверанс, Грета засеменила к выходу, стараясь сохранить остатки достоинства. Она чувствовала себя героиней античной трагедии, прошедшей огонь, воду и медные трубы (буквально!). В конце концов, у нее в декольте покоился заветный рецепт, а впереди была целая жизнь, чтобы расшифровать великую тайну латинского «B12».
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях впечатлительной Греты.