График платежей шлепнулся на затертую кухонную клеенку с ромашками так веско, будто это был не листок формата А4, а каменная скрижаль с новыми заповедями.
Антонина замерла с влажной губкой в руке. На плите тихо побулькивала тушеная капуста с сосисками, наполняя малогабаритную кухню запахом стабильной, но очень бюджетной жизни. За окном накрапывал унылый мартовский дождь, а по ту сторону стола сидел ее законный супруг Валерий. Сидел с таким монументально-гордым видом, словно только что голыми руками остановил метеорит, летящий прямо на их спальный район.
— Вот, Тоня. Ознакомься, — бархатным баритоном произнес Валера, постучав пухлым пальцем по распечатке. — Платеж каждый месяц до пятнадцатого числа. Сумма, конечно, внушительная, но мы же семья. Справимся. Пояса подтянем, лишние шмотки покупать не будем.
Антонина медленно, чтобы не спугнуть остатки здравого смысла, опустила взгляд на бумагу. В графе «Итоговая сумма кредита» красовались цифры, от которых у нее слегка задергался левый глаз. Полтора миллиона рублей. Срок — пять лет.
Она перевела взгляд на мужа. Валера был мужчиной неплохим, не пьющим и даже местами работящим, но с одной критической заводской недоработкой — он катастрофически не умел отказывать своей младшей сестре Милочке.
Милочке недавно стукнуло сорок три. Возраст, когда приличные женщины уже начинают присматриваться к сортам герани и обсуждать скидки на постельное белье, но только не она. Милочка была натурой возвышенной, находилась в вечном поиске своего «принца» и выходила замуж исключительно по большой, неземной любви. Проблема заключалась в том, что это была уже ее четвертая большая неземная любовь.
— Валера, — вкрадчиво, почти шепотом начала Антонина, присаживаясь на табуретку. — Скажи мне, что это розыгрыш. Что сейчас из-за холодильника выскочит съемочная группа с камерами, вручит нам цветы и скажет, что мы победили в шоу «Самые доверчивые родственники года».
— Тоня, прекрати этот сарказм, — Валера обиженно поджал губы, становясь похожим на большого, слегка помятого жизнью пеликана. — У девочки первый раз в жизни нормальная свадьба! С размахом! Чтобы все как у людей!
«У людей», по мнению Антонины, это когда в семье есть заначка на черный день, а не когда муж берет полтора миллиона под дикие проценты, чтобы оплатить лебедей изо льда и аренду дворца для женщины, которая меняет фамилии чаще, чем Антонина — фильтры для воды.
— Валера, милый, — Антонина положила подбородок на сцепленные руки. — Давай вспомним хронологию. Первый раз «девочка» выходила замуж в двадцать. Свадьба была студенческая, мы с тобой лично строгали оливье тазами, а гости спали у нас на полу вповалку. Второй раз она расписывалась в тридцать с каким-то непризнанным гением, торжество состояло из шампанского и бутербродов со шпротами в парке. Третий раз... напомни, что там было?
— Ну, они просто посидели в ресторане узким кругом, — буркнул муж, отводя глаза.
— Узким кругом, который оплатили мы, потому что жених внезапно забыл кошелек в других брюках! А теперь, значит, настал час расплаты по полной? Четвертый раз — он же, как известно, самый надежный! И на что, позволь поинтересоваться, пойдут эти средства?
Валера воодушевился. В его глазах загорелся тот самый фанатичный огонек, который обычно появляется у людей, купивших чудо-пылесос у коробейников на улице.
— Тоня, ты не понимаешь! Там будет выездная регистрация на берегу озера. Арка из живых орхидей. Платье у Милы расшито вручную! А банкет... Банкет в ресторане «Император»! Меню просто отпад: перепела, фаршированные чем-то там, устрицы, шоколадные фонтаны! Милочка сказала, что это день, который она запомнит на всю жизнь!
Антонина слушала эту поэму о роскоши, а ноздри ее улавливали аромат дешевых сосисок, которые как раз начали прилипать к сковородке. Контраст был настолько разительным, что хотелось нервно рассмеяться.
Как говорила героиня одного известного советского фильма: «Людк, а Людк!». Только в роли Людки сейчас выступал ее собственный муж, обалдуй с сединой на висках.
— Значит, орхидеи и устрицы, — резюмировала она, выключая конфорку и ставя перед мужем тарелку с ужином. Сосиска на фоне рассказов о перепелах выглядела особенно жалко. — А отдавать мы это великолепие будем с чего?
— Ну как с чего, — Валера бодро подцепил кусок капусты вилкой. — Я все просчитал. Мою зарплату будем целиком отдавать в счет кредита. А на твою — жить. Ты же у нас старший товаровед, получаешь стабильно. Да, придется немного ужаться. Макароны там по-флотски почаще делать, гречку. Отпуск в санатории в этом году отменим. И, Тонь... тебе же стоматолог говорил, что те коронки еще годик-другой потерпят? Вот и славно. Потерпим ради семьи.
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как за окном капает дождь по жестяному карнизу, да как Валера с аппетитом жует ужин.
Антонина смотрела на мужа, с которым прожила двадцать восемь лет, и чувствовала, как внутри зарождается не гнев, нет. Гнев — это для истеричек, бьющих тарелки. Внутри нее зарождалось кристально чистое, холодное озарение.
Он действительно считал, что ее нижняя челюсть и ее отпуск — это справедливая цена за шоколадный фонтан для сорокатрехлетней инфантильной сестрицы. Он уже все решил. Расписал ее бюджет, отменил ее планы и даже не спросил, а просто поставил перед фактом.
— А жених-то что? — неожиданно спокойным тоном спросила Антонина, присаживаясь напротив. — Тот самый, ради которого арка из орхидей? Он в этом финансовом великолепии как-то участвует?
— Виталик-то? — Валера махнул рукой, едва не уронив кусок сосиски. — Да у него сейчас временные трудности. Он творческая личность, фотограф-анималист, ищет себя. Милочка сказала, что нельзя давить на мужчину в период творческого кризиса. Да и вообще, это обязанность брата — выдать сестру замуж достойно!
«Обязанность брата — выдать сестру замуж достойно в четвертый раз, повесив долг на жену-товароведа», — мысленно перевела Антонина.
Она встала, подошла к окну и приоткрыла форточку. Вдохнула сырой весенний воздух. Ссориться? Кричать, что он пустил их семью по миру? Устраивать скандал с собиранием чемоданов в ночи?
Это банально. Это скучно. И, самое главное, это никак не решает проблему зависших на них полутора миллионов. Валера — взрослый мальчик. Он принял взрослое решение и поставил подпись в банке.
Антонина повернулась. На ее лице играла легкая, почти ласковая полуулыбка. Та самая улыбка, от которой на работе у нее грузчики начинали нервно креститься, а поставщики срочно снижали цены на товар.
— Знаешь, Валерчик, — мягко произнесла она, возвращаясь к столу и аккуратно складывая бумажку с графиком платежей пополам. — Ты прав. Семья — это святое. Раз уж ты взял кредит, значит, так тому и быть. Будем выплачивать.
Валера облегченно выдохнул, его плечи расслабились. Он-то готовился к многочасовой лекции, слезам и упрекам, а тут — такое понимание!
— Тонечка, золотая моя! — просиял он, потянувшись к ней. — Я знал, что ты меня поймешь! Вот увидишь, свадьба будет — закачаешься! Мы там так погуляем!
— Обязательно погуляем, — кивнула Антонина, аккуратно убирая бумажку в карман домашнего кардигана. — Еще как погуляем. Мы на этой свадьбе будем самыми почетными гостями.
Она подлила мужу чаю и погладила его по плечу. Валера уплетал капусту за обе щеки, чувствуя себя настоящим главой семьи, решившим сложный вопрос.
Но муж и представить не мог, что прямо в эту секунду в голове у его здравомыслящей жены дозревал грандиозный, изящный план, который перевернет эту свадьбу — и жизнь его сестрицы — с ног на голову.
Орхидеи, устрицы и полтора миллиона долга... Но самое главное блюдо на этом банкете подаст именно Антонина, и оно будет ледяным! Читайте яркую и неожиданную развязку: узнайте, какой свадебный подарок заставил жениха поперхнуться, а Валеру — забыть, как дышать.