Меня зовут Дима. Я — правнук того самого Димы, который встретил любовь под снегом. Для меня он просто прадед, но в нашей семье его история стала легендой.
Мне двадцать лет. Я учусь в университете на филолога, играю в рок-группе и курю, хотя мама (та самая Маша, дочь Марфы) меня за это ругает. У меня есть девушка — её зовут Соня, она учится на художника и рисует потрясающие картины.
В то утро я сидел в нашей кофейне. Да, она всё ещё работает. Ей уже под шестьдесят. Стены помнят прадеда и прабабку, на стульях сидели Байрон и Чарли (их фотографии висят на самом почётном месте), а за стойкой теперь стоит моя двоюродная сестра Алиса — мы назвали её в честь прабабки.
— Дим, — позвала она. — Ты чего такой хмурый?
— Соня вчера сказала, что ей нужно подумать, — ответил я. — О нас.
— Ого. А что случилось?
— Ничего. Просто... говорит, что не уверена. Что мы слишком разные. Что она хочет путешествовать, а я всё время в группе и в универе.
— А ты?
— А я люблю её. И не знаю, что делать.
Алиса вздохнула. Она была старше меня на два года и всегда давала мудрые советы.
— Знаешь, что сказала бы прабабка?
— Что?
— Что любовь — это не когда всё гладко. Это когда готов бороться. Если ты готов — борись. Если нет — отпусти.
— А как понять, готов или нет?
— А вот это ты сам должен решить.
Я задумался. За окном падал снег. Первый в этом году.
— Снег, — сказала Алиса. — Как тогда.
— Как тогда.
— Дим, — она вдруг посмотрела на меня серьёзно. — А ты знаешь, что прадед тоже сомневался? Когда встретил прабабку, у него была жена. Он мог остаться, мог выбрать удобное. Но он выбрал любовь.
— И правильно сделал.
— Правильно. Но ему было страшно. Очень страшно.
— Откуда ты знаешь?
— Бабушка Марфа рассказывала. А ей — прадед. Он ничего не боялся, кроме одного: потерять её.
Я смотрел на снег и думал о Соне. О её глазах, о её смехе, о том, как она рисует и кусает кисточку, когда задумывается.
— Я люблю её, — сказал я. — Правда люблю.
— Тогда иди и скажи ей это. Не жди, пока она уйдёт.
Я встал, накинул куртку и выбежал на улицу.
Снег валил так, что ничего не было видно. Я бежал к Сониному дому, наступал в лужи, промочил ноги, но мне было всё равно.
Она открыла дверь не сразу. Стояла на пороге, смотрела на меня удивлённо.
— Дима? Ты чего? Весь мокрый...
— Соня, — выпалил я. — Я люблю тебя. Я знаю, что мы разные. Я знаю, что ты хочешь путешествовать. Я знаю, что у меня группа и универ. Но я без тебя — никто. Понимаешь? Никто.
— Дима...
— Подожди, не перебивай. Моя семья началась со снега. Прадед встретил прабабку под снегом. Он выбрал её, хотя было страшно. И я выбираю тебя. Если ты захочешь быть со мной — я буду лучшей версией себя. Буду путешествовать с тобой, куда скажешь. Буду рисовать, если надо. Буду всё, что ты захочешь. Только не уходи.
Она молчала. Долго. Потом шагнула ко мне и обняла.
— Дурак, — сказала она. — Глупый мой дурак. Я никуда не ухожу. Я просто боялась, что ты не захочешь со мной... что у тебя своя жизнь...
— Ты — моя жизнь.
Мы стояли под снегом, обнявшись, и нам было тепло.
— Знаешь, — сказала она. — Я люблю тебя. Тоже люблю. Очень.
— Тогда пошли в кофейню. Штрудель есть будешь?
— Буду.
Мы вернулись в кофейню. Алиса, увидев нас, довольно улыбнулась.
— Ну что, — спросила она. — Всё хорошо?
— Всё хорошо, — ответил я. — Алис, налей нам чаю и дай штруделя. Самого лучшего.
— Самый лучший — по рецепту прабабки, — улыбнулась она. — Сейчас будет.
Мы сидели за столиком у окна, пили чай, ели штрудель и смотрели на снег.
— Красиво, — сказала Соня. — Как в сказке.
— Это не сказка, — ответил я. — Это жизнь. Наша семья так и началась. Со снега.
— Расскажешь?
— Обязательно.
И я рассказал. Всё. Про прадеда и прабабку, про их встречу, про ссоры и примирения, про Байрона и Чарли, про кофейню, про бабушку Марфу, про маму Машу, про всё.
Соня слушала, не перебивая. А когда я закончил, сказала:
— Какая у тебя удивительная семья.
— У нас, — поправил я. — Теперь у нас.
Она улыбнулась и поцеловала меня.
Прошло три года.
Мы с Соней поженились. Скромно, как прадед с прабабкой, в нашей кофейне. Алиса испекла штрудель, мама плакала, папа (мой отчим, хороший мужик) произнёс тост.
Соня стала известной художницей. Её картины висели в галереях, их покупали коллекционеры. Но она всё равно каждый день рисовала для себя — маленькие этюды, наброски, портреты.
Я закончил университет, защитил диплом по русской литературе, но в итоге ушёл в музыку. Наша группа стала популярной, мы ездили с гастролями, записывали альбомы.
— Странно, — сказала однажды Соня. — Ты должен был стать филологом, а стал рок-звездой.
— А ты должна была стать художником, и стала. Всё правильно.
— Дим, — она посмотрела на меня серьёзно. — Я беременна.
У меня внутри всё перевернулось.
— Что?
— Беременна. Два месяца.
— Соня... — я обнял её. — Это же... это же чудо!
— Ты рад?
— Я счастлив! Безумно счастлив!
Мы сидели, обнявшись, и смеялись. Джек-второй — новый пёс, которого мы взяли из приюта год назад — прыгал вокруг и лаял, тоже радуясь.
— Надо назвать его Димой, — сказала Соня. — В честь прадеда.
— Если мальчик.
— А если девочка?
— Тогда Алисой. В честь прабабки.
— Договорились.
Сын родился в марте. Как раз когда шёл снег.
— Снег, — сказала Соня, глядя в окно роддома. — Как у прадеда.
— Как у прадеда, — улыбнулся я. — Значит, хорошая примета.
Мы назвали его Димой. Маленький Дима. Четвёртый в роду.
Бабушка Марфа приехала сразу, как узнала. Ей было уже под восемьдесят, но она держалась молодцом.
— Дай посмотреть, — сказала она, беря правнука на руки. — Какой красивый. В прадеда.
— В прадеда, — согласился я. — Только глаза Сонины.
— Глаза — это хорошо. Главное, чтоб душа была добрая.
— Будет, — уверенно сказала Соня. — Мы постараемся.
Вечером мы сидели в кофейне всей семьёй. Мама Маша, папа, бабушка Марфа, Алиса, маленький Дима в коляске, Джек-второй под столом.
— За нового члена семьи, — подняла тост бабушка Марфа. — За маленького Диму.
— За Диму, — повторили все.
— И за снег, — добавил я.
— И за снег.
За окном падал снег. Последний в этом году. Крупный, пушистый, красивый.
— Смотрите, — сказала Алиса. — Он как будто знает.
— Знает, — кивнула бабушка Марфа. — Он всё знает. Он хранитель нашей семьи.
Мы смотрели на снег и молчали. Каждый думал о своём. Но где-то в глубине — об одном и том же. О том, как всё связано. О том, как одна случайность определила судьбы стольких людей.
Снег на голову. Самое лучшее, что могло случиться.
Бабушка Марфа умерла, когда маленькому Диме было пять лет.
Тихо, во сне, как все в нашем роду. Мы нашли её утром — она лежала с улыбкой, а на тумбочке стояла фотография прадеда и прабабки.
— Они встретились, — сказала мама Маша. — Теперь все вместе.
— Все вместе, — повторила Соня.
Мы похоронили её рядом с прадедом и прабабкой. На том же кладбище, под той же яблоней. Там уже было целое семейное захоронение.
— Смотри, — сказал маленький Дима, показывая на небо. — Снег.
Действительно, пошёл снег. Крупный, неожиданный — хотя был уже апрель.
— Это она, — улыбнулась Соня. — Прощается.
— Или здоровается, — добавил я.
Мама Маша стояла у могилы и молчала. Потом повернулась к нам.
— Знаете, — сказала она. — Я счастлива. Несмотря ни на что. Потому что у меня есть вы. И потому что я знаю: они там, смотрят на нас и радуются.
— Радуются, — согласился я.
Мы вернулись в кофейню. Алиса испекла штрудель. Мы пили чай и вспоминали бабушку Марфу.
— Она была удивительная, — сказала Соня. — Сильная, мудрая, добрая.
— В прабабку, — кивнула Алиса.
— Во всех сразу, — добавил я. — Она вобрала в себя всё лучшее от каждого.
Маленький Дима сидел на дедушкином стуле (теперь это был просто «семейный стул») и рисовал.
— Я бабушку нарисовал, — сказал он. — Смотрите.
На рисунке была женщина с добрыми глазами, а вокруг неё — снежинки.
— Красиво, — сказала Соня. — Очень похоже.
— Она теперь там, — Дима показал на небо. — С прадедом и с собаками.
— Там, — подтвердил я. — И всегда с нами.
Маленький Дима вырос. Теперь это был пятнадцатилетний парень с гитарой наперевес и вечно растрёпанными волосами.
— Пап, — сказал он мне однажды. — Я влюбился.
— Ого, — я отложил книгу. — Рассказывай.
— Её зовут Лена. Она в параллельном классе. У неё глаза... ну, ты понимаешь.
— Понимаю. А она?
— Она, кажется, тоже. Но я не знаю, как подойти. Боюсь.
— Чего?
— Вдруг не понравлюсь? Вдруг скажет нет?
— Дим, — я вздохнул. — Ты знаешь историю нашей семьи?
— Конечно. Про снег, про прадеда и прабабку, про то, как они встретились.
— И что ты понял из этой истории?
— Что надо рисковать? — неуверенно спросил он.
— Что не надо бояться. Прадеду было страшно. У него была жена, была стабильная жизнь. Но он выбрал любовь. Потому что любовь — это главное.
— А если она не любит?
— А если любит? Узнай. Подойди, заговори. Хуже не будет.
Он задумался. Потом встал, накинул куртку.
— Пойду, — сказал он. — Прямо сейчас.
— Иди. И помни: если что — я рядом.
Он вышел. Я смотрел в окно и видел, как он идёт по улице, а навстречу ему — девушка. Они встретились, остановились, о чём-то заговорили.
За окном падал снег.
— Снег, — сказала Соня, подходя. — Опять.
— Как тогда.
— Как тогда. Дим, смотри — они разговаривают.
— Вижу.
— И она улыбается.
— Улыбается.
— Кажется, у него получится.
— Кажется, да.
Мы обнялись и смотрели, как наш сын разговаривает с девушкой под снегом. Прямо как его прапрадед много лет назад.
— Знаешь, — сказала Соня. — А ведь это бесконечность.
— Что?
— История. Она повторяется. Снова и снова. Новые люди, новые чувства, но суть одна — любовь.
— И снег, — добавил я.
— И снег. Он всегда с нами.
Мы стояли у окна и смотрели, как снег укрывает город. Как двое молодых людей смеются, не замечая холода. Как жизнь продолжается.
Дима пришёл домой через час. Сияющий, счастливый, с мокрыми от снега волосами.
— Пап, мам, — выпалил он. — Она согласилась! Завтра идём в кино!
— Поздравляю, — улыбнулась Соня. — Рассказывай.
— Она такая... она слушает ту же музыку, что и я! И книжки те же любит! И глаза у неё...
— Синие? — подсказал я.
— Нет, карие. Но очень красивые!
Мы засмеялись.
— Карие — тоже хорошо, — сказала Соня. — Главное, чтоб твои.
— Мам!
— Что? Я серьёзно.
Вечером мы сидели в кофейне. Всей семьёй: я, Соня, Дима, мама Маша, Алиса, Джек-третий (да, у нас опять был Джек). За окном падал снег.
— Знаете, — сказала мама Маша. — Я смотрела сегодня на Диму и вспоминала деда. Он точно таким же был в юности. Так же влюблялся, так же боялся, так же бежал под снегом.
— Гены, — улыбнулась Алиса.
— Не только гены. История. Она живёт в нас. Передаётся из поколения в поколение.
— И снег, — добавил Дима. — Тоже передаётся.
— Снег — это просто снег, — сказала Соня.
— Нет, — покачал головой Дима. — Снег — это знак. Что всё будет хорошо. Что любовь есть. Что надо верить.
Мы замолчали. Каждый думал о своём. А за окном всё падал и падал снег.
— Знаете что? — вдруг сказала Алиса. — Давайте напишем книгу.
— Какую книгу? — удивилась мама Маша.
— Про нашу семью. Про всё. Про прадеда и прабабку, про Байрона и Чарли, про кофейню, про снег. Чтобы Дима и его дети знали. Чтобы помнили.
— Хорошая идея, — кивнул я. — Только кто писать будет?
— Я, — сказала Алиса. — Я филолог, мне по профессии положено.
— А я рисунки сделаю, — добавила Соня. — Если Дима не против.
— Я не против, — улыбнулся Дима. — Я даже помогать буду. Истории рассказывать.
— Тогда решено, — подвела итог мама Маша. — Пишем книгу. Про нашу семью. Про любовь. Про снег.
Мы чокнулись чашками. Джек-третий гавкнул.
За окном падал снег.
***
Книгу мы написали.
Она называется «Как снег на голову». Тонкая, тёплая, с рисунками Сони и фотографиями из семейного архива. Там были прадед и прабабка, молодые, счастливые. Байрон и Чарли. Бабушка Марфа в детстве. Наша свадьба. Рождение Димы.
Мы напечатали всего сто экземпляров — для своих. Но слух разошёлся, и люди стали просить. Теперь книга лежит в нашей кофейне, и каждый может её почитать.
Дима и Лена поженились через пять лет. У них родилась дочка — мы назвали её Алисой, в честь прабабки и двоюродной сестры.
— Снег, — сказала Лена, глядя в окно роддома. — Идёт снег.
— Как тогда, — улыбнулся Дима.
— Как всегда.
Мама Маша умерла в девяносто три. Тихо, во сне, как все. Мы похоронили её рядом с остальными. Под той же яблоней теперь лежали уже семь человек.
— Они все там, — сказала Соня. — Большая семья.
— Большая, — согласился я.
Мы с Соней постарели. Нам под семьдесят. Мы всё ещё ходим в кофейню, пьём чай, смотрим на снег. Джек-третий умер, но у Димы и Лены есть свой пёс — Байрон-второй. Рыжий, весёлый, глупый.
— Пап, — говорит мне Дима. — А ты помнишь, как я бежал под снегом к Соне?
— Помню.
— А как ты бежал к маме?
— И это помню.
— А как прадед бежал к прабабке?
— Того я не застал. Но историю знаю.
— Она у нас в крови, — улыбается Дима. — Эта готовность бежать под снегом.
— Гены, — пожимаю я плечами.
— Не только. Любовь.
Мы сидим в кофейне. За окном падает снег. За соседним столиком маленькая Алиса рисует что-то в альбоме.
— Прадед, — зовёт она. — А нарисуешь мне собаку?
— Нарисую, — отвечаю я. — Какую?
— Как Байрона. Который был первый.
— Байрона? Я его только на фотографиях видел.
— Всё равно нарисуй. Я хочу знать, какой он был.
Я беру карандаш и начинаю рисовать. Рыжий пёс, весёлый, с высунутым языком. Таким я его представляю.
— Красиво, — говорит Алиса. — А он правда был такой?
— Правда. И ещё добрее.
— А Чарли?
— Чарли был другой. Спокойный, мудрый. Но тоже добрый.
— А Джек?
— Джек был наш. Тоже хороший.
— А Байрон-второй?
— А Байрон-второй — дурак, — смеюсь я. — Но мы его любим.
Алиса кивает и возвращается к рисованию. А я смотрю на снег за окном и думаю: как же всё замыкается. Как же всё повторяется. И как же это прекрасно.
Снег на голову. Самое лучшее, что может случиться с человеком.
Если, конечно, он готов бежать под этим снегом к своей любви.
***
P.S. Алиса выросла и стала художницей, как Соня. Она рисует нашу семью, наш снег, нашу кофейню. Её картины висят в галереях, но лучшие из них — здесь, на стенах, где их могут видеть свои.
У Димы и Лены родился ещё один ребёнок. Мальчик. Назвали Димой. Теперь у нас три Димы: я, сын и внук. Иногда, когда мы собираемся все вместе, бабушка Соня (так теперь зовут мою жену) путается, кто есть кто.
— Дима, подай соль, — говорит она.
И все трое тянутся.
Кофейне скоро семьдесят лет. Она стала легендой района. Туристы приезжают специально, чтобы попробовать штрудель и послушать историю про снег. Её рассказывают по очереди — все, кто помнит. А кто не помнит — те придумывают. Но суть одна.
А снег всё идёт. Каждый год. Как тогда. Как всегда.
И я знаю: когда меня не станет, он будет идти дальше. Для них. Для новых Дим и новых Алис. Для тех, кто ещё не родился, но уже ждёт своего снега.
Потому что настоящие истории не заканчиваются.
Они просто делают паузу.
Чтобы однажды начаться снова.
Под снегом.
КОНЕЦ
Читайте также: