— Всё, Катя! Я уезжаю к маме — подумать о наших отношениях, — Дмитрий со злости швырнул носки в чемодан так, что они разлетелись по спальне.
Я стояла у окна, наблюдая, как за стеклом кружатся жёлтые листья октября. Запах кофе из кухни смешивался с его резким одеколоном — раньше этот аромат казался мне домашним уютом, а теперь отдавал горечью и обидой.
— Хорошо, — тихо сказала я, не оборачиваясь. — Поезжай.
— Хорошо?! — Дмитрий резко выпрямился. — И всё? Не будешь просить остаться?
— Зачем? — Я наконец повернулась к нему. — Ты же уже решил.
В его глазах мелькнуло удивление, затем раздражение. Он явно ожидал слёз, мольб, попыток удержать. Но мне вдруг стало всё равно. За последние месяцы он превратил нашу квартиру в зону боевых действий — каждый день находил повод для ссоры, критиковал мою готовку, внешность, работу.
— Знаешь что, Катя? — Дмитрий застегнул чемодан с театральным видом. — Может, это и к лучшему. Поймёшь, каково это — жить одной. Научишься ценить то, что имеешь.
— Возможно, — согласилась я спокойно.
Он ждал ещё несколько секунд, потом схватил чемодан и направился к двери.
— Я серьёзно, Катя! Это не игра!
— Я понимаю.
— Две недели! Я дам тебе две недели, чтобы ты одумалась!
Хлопнула входная дверь, и в квартире воцарилась тишина. Такая глубокая, что стали слышны звуки улицы — гудки машин, голоса прохожих, лай собаки во дворе. Я прислушалась к этой тишине и поняла — она не пугает. Наоборот, впервые за долгое время в груди что-то расправилось, задышало свободно.
Первые три дня я словно отходила от наркоза. Просыпалась рано, по привычке готовила завтрак на двоих, потом вспоминала и убирала лишнюю тарелку. Не звонила подружкам, не жаловалась маме — просто жила обычной жизнью, но без постоянного напряжения.
К концу первой недели я поняла удивительную вещь — мне хорошо. Я читала допоздна, не опасаясь, что Дмитрий будет ворчать из-за света. Готовила то, что хотелось мне, а не то, что он считал правильной едой. Слушала музыку, принимала долгие ванны с пеной, смотрела романтические фильмы.
— Как дела? — спросила подруга Лена, когда зашла в гости на второй неделе. — Скучаешь?
— Знаешь, — призналась я, наливая чай, — я думала, что буду рыдать и страдать. А вместо этого чувствую себя... живой. Будто очнулась от долгого сна.
— Серьёзно? — Лена удивлённо подняла брови. — Вы же семь лет вместе.
— Да, но последние два года были сплошным напряжением. Я даже забыла, какая я на самом деле.
— И что теперь будешь делать?
Я задумалась, поглаживая тёплую чашку.
— А знаешь что, Лен? Я записалась на курсы фотографии. Помнишь, я раньше мечтала стать фотографом? Дима говорил, что это глупости, несерьёзная профессия. А я поверила.
— Ого! И как?
— Завтра первое занятие. И ещё я думаю сделать в спальне ремонт. Перекрасить стены в тот голубой цвет, который мне нравится, а Диме казался "бабским".
Лена смотрела на меня с восхищением.
— Ты как будто помолодела! Глаза горят, улыбаешься... Даже причёска другая.
Я машинально тронула волосы. Да, вчера решилась на стрижку — укоротила длинные волосы до плеч, сделала лёгкие волны. Дмитрий всегда требовал, чтобы я носила длинные волосы, говорил, что так женственнее.
— Лен, а ведь он думает, что я сижу дома, рыдаю и жду его возвращения.
— А ты не ждёшь?
Я подумала и честно ответила:
— Не знаю. Может, если он изменится... Но такой, каким был последнее время — нет.
На тринадцатый день его отсутствия, когда я возвращалась с курсов фотографии, в кармане зазвонил телефон. Дмитрий.
— Катя, привет, — голос звучал немного неуверенно. — Как дела?
— Нормально, — ответила я, поднимаясь по лестнице. — А у тебя?
— Хорошо, хорошо... Слушай, я тут подумал... Может, хватит этой глупости? Приеду завтра, обо всём поговорим.
— Конечно, приезжай.
— Ты... ты меня ждала?
— Ты же сказал две недели.
— Да, но... Катя, ты скучала?
Я остановилась перед дверью квартиры, ключи замерли в руке.
— Приезжай, Дима. Поговорим.
После этого разговора я долго сидела на кухне, глядя в окно на вечерний двор. Завтра он вернётся — самоуверенный, убеждённый, что я истосковалась и готова на всё, лишь бы он остался. Что я буду кроткой и послушной, как раньше.
А я думала о своей фотокамере в сумке, о записи на завтрашний мастер-класс, о банках с краской в кладовке, которые так и ждут своего часа. О том, как я смеялась сегодня на занятиях, когда преподаватель хвалил мой снимок. О том, как легко дышится в квартире без постоянных претензий и недовольства.
И тогда я поняла, что завтра станет очень важным днем. Днём, когда решится наше будущее.
Дмитрий приехал в субботу к обеду. Я услышала знакомые шаги в подъезде, звук ключей. Сердце забилось чаще — всё-таки семь лет жизни просто так не вычеркнешь.
— Катя, я дома! — голос звучал нарочито бодро.
Я вышла из кухни навстречу. Дмитрий стоял в прихожей с чемоданом и букетом роз — явно купленным в спешке у метро.
— Привет, — сказала я, принимая цветы.
Он обнял меня, но как-то неуверенно, словно проверяя реакцию.
— Как ты? Соскучилась?
— Неплохо жила, — уклончиво ответила я. — Проходи, чай будешь?
— Конечно! — Дмитрий прошёл в гостиную и остановился как вкопанный. — Катя, а что это?
На стене висели мои фотографии в рамках — пейзажи, портреты прохожих, натюрморты. Работы начинающего фотографа, но сделанные с душой.
— Фотографии, — спокойно сказала я.
— Чьи?
— Мои.
— Твои? — Дмитрий подошёл ближе, рассматривая снимки. — Когда ты успела их сделать?
— За эти две недели. Записалась на курсы фотографии.
Он обернулся, и в его глазах читалось недоумение.
— То есть, пока я мучался, думал о нашей семье, ты... развлекалась?
— Я жила, Дима. Просто жила.
— А как же переживания? Слёзы? — В его голосе появились раздражённые нотки. — Ты должна была понять, что теряешь!
Я поставила розы в вазу, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна усталости. Он даже не изменился. Всё тот же эгоизм, то же убеждение, что мир должен вращаться вокруг него.
— Дим, а ты понял что-то за эти две недели?
— Конечно! — Он подошёл ко мне, взял за руки. — Я понял, что мы должны быть вместе. Что я готов простить тебе все твои недостатки.
— Простить мне? — переспросила я тихо.
— Ну да! Твою медлительность, лень, нежелание развиваться. Я работал над собой у мамы, читал психологические статьи. Понял, что должен быть терпеливее с тобой.
Я высвободила руки и отошла к окну. За стеклом светило солнце, во дворе играли дети, жизнь текла своим чередом — яркая, живая, настоящая.
— А что я должна понять?
— Что без меня ты пропадёшь. Что тебе нужен сильный мужчина рядом, который будет направлять тебя.
— Направлять, — повторила я.
— Конечно! Вот эти твои фотографии — милое хобби, но не больше. Серьёзные люди зарабатывают по-другому.
— Дим, а ты заметил, что волосы я постригла?
— Заметил, — он поморщился. — Зря. Длинные были красивее. Но ничего, отрастут.
— А что в спальне поменялось?
— В спальне? — Дмитрий прошёл посмотреть и тут же вернулся с возмущённым видом. — Катя, ты что наделала? Зачем перекрасила стены?
— Тебе не нравится?
— Этот голубой цвет ужасный! Словно в детской комнате! Придётся перекрашивать обратно.
Я глубоко вздохнула. Вот он, мой ответ. Две недели я жила, как хотела — творила, мечтала, чувствовала себя живой. А он вернулся, чтобы всё это зачеркнуть, вернуть в прежние рамки.
— Дим, садись. Нам нужно поговорить.
— О чём? — Он устроился в кресле с видом человека, готового великодушно выслушать капризы. — Если ты хочешь извиниться за своё поведение...
— Я хочу расстаться.
Дмитрий замер с открытым ртом. Несколько секунд он молчал, словно не понял услышанное.
— Что?
— Я подала заявление на развод позавчера. Бумаги уже оформляются.
— Ты... Катя, это шутка?
— Нет, Дим. Это решение.
— Но я же простил тебя! Я готов попробовать снова!
— А я не готова, — сказала я спокойно. — Эти две недели показали мне, какой может быть жизнь. Без постоянной критики, без принуждения быть удобной. Я не хочу обратно в клетку.
— Какую клетку? Я же тебя любил!
— Ты любил удобную версию меня. Ту, которая соглашалась со всеми твоими мнениями, не имела собственных желаний и целей.
Дмитрий вскочил, принялся ходить по комнате.
— Это бред! Всё из-за этих глупых курсов! Тебе мозги промыли!
— Мне никто ничего не промывал. Я просто вспомнила, кто я такая.
— А кто ты такая? — язвительно спросил он.
— Человек. Со своими интересами, мечтами, правом на выбор. Не приложение к твоей жизни.
— Катя, опомнись! Тебе тридцать лет! Кому ты нужна будешь с твоими фотографиями?
Я улыбнулась. Ещё недавно эти слова ранили бы меня, заставили усомниться в себе. Но теперь они лишь показали, как мало он меня знает.
— Не знаю, — честно ответила я. — Но точно знаю, что мне больше не нужен человек, который считает меня ущербной.
— Я так не считаю!
— Дим, за полчаса ты раскритиковал мою стрижку, цвет стен, фотографии, назвал моё увлечение глупостью. Это не любовь. Это желание контролировать.
Он остановился, и на лице появилось выражение человека, который наконец понял серьёзность ситуации.
— Катя... Может, мы ещё попробуем? Я изменюсь...
— За семь лет ты мог измениться. Но только становился хуже.
— А как же всё, что у нас было? Планы, мечты?
— Это были твои планы, Дим. Твои мечты. Я в них была декорацией.
Дмитрий сел обратно в кресло, потёр лицо руками. Впервые за долгое время он выглядел растерянным, беспомощным.
— И что теперь?
— Теперь ты забираешь свои вещи, — сказала я мягко, но твёрдо. — А я начинаю жизнь заново.
— В этой квартире?
— В этой квартире. Она оформлена на меня.
— А если я не соглашусь на развод?
— Тогда я буду жить отдельно, пока суд не решит дело официально. Но назад дороги нет.
Он ещё долго сидел молча, а я заваривала чай и думала о том, что завтра у меня мастер-класс по портретной съёмке. Что я впервые за годы не боюсь будущего, потому что оно принадлежит только мне.
— Знаешь, — наконец сказал Дмитрий тихо, — я действительно думал, что ты испугаешься и измеришься.
— А я действительно изменилась, — улыбнулась я. — Только не так, как ты ожидал.
Когда через час он ушёл, забрав последние вещи, я не чувствовала ни облегчения, ни грусти. Только удивительное спокойствие и лёгкое волнение перед неизвестностью. Как перед началом нового, очень важного путешествия.