— Ты плавки свои положил? Или опять будешь в тех выцветших позориться, в которых еще в прошлом году на даче картошку копал? — Жанна, не оборачиваясь, бросила через плечо свернутую в тугой рулон футболку. Она целилась в открытый зев огромного чемодана, занимавшего добрую половину их спальни.
Футболка шлепнулась прямо поверх стопки детских трусиков с динозаврами. Жанна удовлетворенно кивнула сама себе и продолжила ревизию шкафа. На кровати царил упорядоченный хаос: кремы с разной степенью защиты от солнца выстроились в ряд, как солдаты, рядом лежала аптечка, которую она собирала по списку педиатра три дня, и новые шлепанцы для Олега, еще пахнущие резиной и китайским заводом.
— Олег, ты меня слышишь? Я спрашиваю, где твои вещи? Мы выезжаем в четыре утра, такси ждать не будет.
Муж стоял в дверном проеме, привалившись плечом к косяку. Он был в домашних трениках с оттянутыми коленками и несвежей майке, хотя обычно перед дорогой старался побриться и привести себя в порядок. В руках он вертел телефон, то включая, то выключая экран. Большой палец нервно бегал по боковой кнопке громкости.
— Жанна, сядь, — сказал он наконец. Голос у него был какой-то деревянный, лишенный интонаций, словно он читал текст с плохого суфлера.
Жанна замерла с флаконом пантенола в руке. Она медленно повернулась. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, неприятно кольнуло. Это было то самое чувство, когда на трассе машину вдруг начинает вести в сторону, и ты еще не понял, что случилось, но тело уже сжалось в ожидании удара.
— Зачем мне садиться? Мне еще Артему сменную обувь найти надо. Ты чего такой кислый? На работе опять дергали? Олег, у нас отпуск через шесть часов начинается. Выключи ты этот телефон, всё, нет нас для них.
Она попыталась улыбнуться, отогнать дурное предчувствие, и снова повернулась к чемодану, решительно запихивая пантенол между полотенцами.
— Мы никуда не едем, — произнес Олег. Он не кричал, не извинялся, просто констатировал факт, как диктор объявляет прогноз погоды. — Не надо ничего утрамбовывать. Доставай обратно.
Жанна выронила флакон. Пластик глухо ударился о ламинат. Она смотрела на мужа, пытаясь найти на его лице тень улыбки, намек на дурацкую шутку, которыми он иногда любил разряжать обстановку. Но лицо Олега было серым и непроницаемым, только желваки ходили ходуном.
— Что значит — не едем? — переспросила она тихо, чувствуя, как холодеют пальцы. — Рейс отменили? Чартер перенесли? Так это ничего, сейчас позвоним туроператору, перебронируем... У нас же страховка от невыезда есть, если что. Или Артем заболел? Я же только что лоб трогала, холодный...
Олег прошел в комнату, наступив прямо на аккуратно сложенную стопку глаженого белья, которую Жанна приготовила на кресле. Он сел на край кровати, сцепив руки в замок между коленями, и уставился в пол.
— Марина звонила полчаса назад. Там, на даче... Ливень прошел сильный. Ураганный ветер был. Короче, крышу сорвало. Частично. Второй этаж заливает, вода по стенам течет, проводка искрит. Там дети. Старший испугался, звонил отцу, плакал.
Жанна облегченно выдохнула. Крыша. Всего лишь крыша. Не болезнь, не смерть, не увольнение. Проблема решаемая, хозяйственная. Она даже почувствовала прилив раздражения на мужа за то, как он драматично это преподнес.
— Господи, Олег, ты меня до инфаркта довел! Я думала, случилось что-то непоправимое. Ну, крыша. Бывает. Это, конечно, неприятно, но при чем тут наш отпуск? Пусть Марина вызывает МЧС, аварийку, местных мастеров. В поселке полно рукастых мужиков, за деньги хоть сейчас прибегут и брезентом затянут. А мы прилетим через десять дней и разберемся капитально.
Она нагнулась, подняла упавший пантенол и попыталась вернуться к сборам, всем своим видом показывая, что инцидент исчерпан. Но Олег не шелохнулся. Он сидел все так же, сгорбившись, и его тяжелая фигура казалась чужеродным, темным пятном среди ярких отпускных вещей.
— Ты не поняла, — сказал он жестче, поднимая на неё взгляд. В его глазах не было вины. Там была усталая злость человека, которого заставляют оправдываться за его добродетель. — Там не просто капает. Там потоп. Марина одна с двумя пацанами, она в истерике. Какой брезент? Там стропила повело. Нужна бригада, срочно. И материалы. Я не могу бросить их там тонуть, пока буду греть пузо на пляже.
Жанна почувствовала, как раздражение сменяется тяжелым, липким страхом. Она знала этот тон. Тон «ответственного отца», который включался каждый раз, когда на горизонте появлялась его первая семья.
— Хорошо, — медленно проговорила она, стараясь сохранять спокойствие. — Я понимаю, ты переживаешь. Переведи ей деньги. Прямо сейчас. Пусть наймет бригаду «под ключ». Это будет дорого, черт с ним, возьмем из тех, что на ремонт кухни отложили. Но зачем поездку отменять? Билеты невозвратные, отель оплачен. Мы потеряем сто пятьдесят тысяч, Олег! Просто так, на ровном месте!
Олег наконец-то выпрямился. Он посмотрел на жену так, словно она предложила сдать детей в детдом.
— Нету денег на кухню, Жан. И на отпуск денег тоже больше нет.
В комнате стало очень тихо. Было слышно, как на кухне капает неисправный кран, который Олег обещал починить еще месяц назад, но всё не находил времени из-за поездок на ту самую дачу.
— Что значит — нет? — Жанна шагнула к нему. — Я вчера проверяла счет. Там лежали двести тысяч. Наши отпускные. Моя премия. Твоя зарплата. Мы копили их год. Мы Артему обещали море, у него аденоиды, врач сказал — обязательно морской воздух! Куда они делись?
Олег встал, и теперь он возвышался над ней, большой, грузный и уверенный в своей правоте.
— Я перевел их Марине. Минут пятнадцать назад. Она нашла строительную фирму, они готовы выехать прямо сейчас, но работают только по стопроцентной предоплате за материалы и работу. Срочный вызов, ночь, выходные — двойной тариф. Всё ушло туда. Еще и с кредитки пришлось добавить тридцатку.
Жанна смотрела на него и не узнавала. Этот человек, с которым она делила постель, с которым выбирала обои и планировала будущее, сейчас стоял и спокойно говорил, что он взял их общую мечту, здоровье их общего ребенка и просто швырнул это в топку проблем своей бывшей жены.
— Ты отдал наши деньги... — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Все? Даже то, что на еду оставалось?
— Не утрируй, — поморщился Олег. — На еду найдем. Займу у кого-нибудь до получки. А море никуда не денется, в следующем году съездим. Ситуация чрезвычайная, Жанна! Ты должна понять. Там мои дети. Им на голову вода льется!
— А здесь чей ребенок?! — вдруг закричала она, не в силах больше сдерживаться. — В соседней комнате спит Артем, который месяц зачеркивал дни в календаре! Который всем в садике рассказал, что папа везет его на самолете! Ты о нем подумал? Или он для тебя второй сорт?
Олег дернулся, словно от пощечины, но тут же перешел в наступление.
— Не смей делить детей! Они все мои! Просто Артем сейчас в тепле и сухости, в своей кровати. А те — в аварийном доме. Я поступил как мужчина. Я решил проблему. А ты... ты только о шмотках своих думаешь да о загаре. Эгоистка.
Он развернулся и пошел к выходу из спальни, бросив на ходу:
— Разбирай чемодан. Тема закрыта. Мне еще с прорабом созваниваться надо.
Жанна осталась стоять посреди комнаты. Открытый чемодан с яркими вещами теперь казался ей разверстой пастью, которая смеялась над её наивностью. Она смотрела на сложенные плавки мужа, на его новые шлепанцы, и понимала: никакой аварии не было. Точнее, авария была не на даче. Катастрофа произошла в её жизни, прямо здесь и сейчас. И масштаб разрушений она только начинала осознавать.
Жанна вошла на кухню следом за мужем. Ноги ступали тяжело, будто к каждой лодыжке привязали по гире. В их маленькой двушке пахло остывшим ужином и безысходностью. Олег сидел за столом, сгорбившись над смартфоном, его лицо освещал холодный голубоватый свет экрана. Пальцы быстро бегали по клавиатуре — он отчитывался.
— Давай посчитаем, Олег, — тихо сказала Жанна, опираясь спиной о дверной косяк. Ей нужно было за что-то держаться, чтобы не упасть. — Просто, чтобы я понимала масштаб твоего благородства.
Олег дернул плечом, не отрываясь от переписки. Телефон на столе коротко и требовательно вибрировал каждые несколько секунд. Вжик. Вжик. Вжик. Этот звук врезался в тишину ночи, как бормашина.
— Жанна, не начинай. Я решаю вопросы с материалами. Там сейчас ночь, людей надо встретить, ворота открыть... — он говорил отрывисто, нервно.
— Нет, мы посчитаем, — перебила она, повышая голос ровно настолько, чтобы перекрыть шум закипающего внутри отчаяния, но не разбудить Артема. — Мы откладывали по двадцать тысяч с каждой зарплаты. Я не купила себе пальто, ходила в старом пуховике, у которого молния расходится, помнишь? Ты сказал: «Потерпи, зато на море шиканем». Артему нужны были платные занятия с логопедом, мы их сократили до минимума. Мы ели макароны по акции и курицу, которую я разделывала на пять частей, чтобы растянуть на неделю.
Олег наконец отложил телефон, но экран не погасил. Там всплывали новые сообщения: «Олег, они спрашивают про гидроизоляцию», «Олег, переведи аванс прорабу на карту, у него нал не берут», «Олег, дети испугались грома, ты скоро приедешь?». Марина писала без остановки, дергая за невидимые нити, и Жанна с ужасом видела, как тело её мужа реагирует на каждый сигнал — он напрягался, тянулся к аппарату, его взгляд становился отсутствующим.
— Ты меркантильная, — выплюнул он. — Ты переводишь всё на деньги. А там — безопасность. Ты понимаешь, что если замкнет проводку, дом вспыхнет как спичка? Там деревянные перекрытия! Я спасаю их жизни, а ты мне про курицу и пальто рассказываешь. Стыдно, Жанна. Я думал, ты добрее.
— Добрее? — Жанна шагнула к столу и ударила ладонью по столешнице рядом с его телефоном. — А почему твоя доброта всегда за мой счет? Почему безопасность твоих детей от первого брака оплачивается здоровьем нашего сына? Артем задыхается в этом городе, у него аллергия, ты сам слышал, как он кашляет по ночам!
— Артем не на улице живет! — рявкнул Олег. — У него есть крыша над головой! А там её нет!
Жанна обвела взглядом их кухню. Обои над плитой отклеились еще полгода назад и свисали желтым лоскутом. Кран в раковине ритмично капал — кап-кап-кап — оставляя ржавую дорожку на эмали. Линолеум был протерт у порога до дыр.
— У нас тоже нет нормальной жизни, Олег. Посмотри вокруг! — она ткнула пальцем в сторону мойки. — Ты этот кран обещаешь починить три месяца. Три месяца! У тебя нет времени, ты устал, у тебя спина болит. Но как только звонит Марина и говорит, что у неё на даче покосился забор — ты срываешься в субботу в шесть утра. Когда у неё сломался насос в скважине, ты выложил тридцать тысяч, которые мы отложили на страховку машины.
Олег покраснел. Упоминание насоса явно было болезненным — тогда они тоже сильно поругались, но он убедил её, что это «в долг», который Марина, разумеется, так и не вернула.
— Это имущество! — защищался он, снова хватаясь за телефон, который требовательно завибрировал. — Дача достанется детям. Я вкладываю в их будущее. Я не могу позволить, чтобы дом развалился. Марина — женщина, она не умеет с этим обращаться.
— Она прекрасно умеет обращаться с тобой, — горько усмехнулась Жанна. — Ты у неё как на пульте управления. Она нажала кнопку — ты побежал. Она придумала аварию — ты отменил наш отпуск. Ты хоть понимаешь, что она делает? Ей плевать на крышу. Ей просто нужно знать, что ты по-прежнему принадлежишь ей. Что ты прибежишь по первому свисту, бросив меня и Артема.
— Не неси чушь! — Олег вскочил, опрокинув табуретку. Грохот показался оглушительным. — У нас с ней ничего нет, кроме общих детей и ответственности. Я отец! Я должен помогать!
— Ты не отец, Олег. Ты — ресурс, — Жанна говорила это уже спокойно, с пугающей ясностью. — Ты просто банкомат и бесплатная рабочая сила. Ты думаешь, ты герой? Спасатель? Нет. Ты просто удобный мужик, который не умеет расставлять приоритеты. У тебя здесь семья, настоящая, живая, которая ждет тебя каждый вечер. А там — женщина, которая тебя выгнала пять лет назад, но продолжает пользоваться твоим кошельком.
Телефон снова ожил. На экране высветилось фото: улыбающаяся блондинка на фоне той самой дачи. Подпись гласила: «Марина».
Олег дернулся ответить, но замер под взглядом Жанны.
— Возьми, — сказала она с отвращением. — Хозяин зовет. Вдруг там не только крышу сорвало, но и совесть у кого-то окончательно протекла?
— Я не могу сейчас говорить, — буркнул Олег, сбрасывая вызов, но тут же начиная набирать сообщение. — Она волнуется. Там бригада приехала, нужны уточнения по смете.
Жанна смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то умирает. Не любовь, нет. Любовь умирала медленно, годами, стираясь об эти бесконечные «надо помочь», «там же дети», «войди в положение». Сейчас умирала надежда. Надежда на то, что они — команда. Что они вместе строят свой мир. Оказалось, что она одна тащит эту лямку, пытаясь создать уют в съемной квартире и накопить на крошечные радости, а он — просто транзитный пассажир, чьи мысли, деньги и энергия утекают в другую сторону.
— Скажи мне честно, — спросила она, глядя, как его пальцы судорожно строчат ответ. — Если бы заболела я, и нужно было бы срочно сто пятьдесят тысяч на операцию... А у Марины в этот момент, скажем, сломалась бы машина. Кому бы ты отдал деньги?
Олег замер. Он поднял на неё глаза, в которых на секунду мелькнуло что-то похожее на испуг. Но он тут же нацепил маску оскорбленной добродетели.
— Не сравнивай, — процедил он. — Здоровье — это одно. А тут крыша. И вообще, зачем ты придумываешь ситуации, которых нет? Ты просто ревнуешь к прошлому. Это глупо и низко, Жанна.
— Нет, Олег. Это не ревность. Это бухгалтерия. И дебет с кредитом у нас не сходится.
Она развернулась к холодильнику, открыла дверцу, просто чтобы осветить лицо холодным светом и скрыть навернувшиеся слезы. На полке сиротливо лежал батон колбасы, который они купили в поезд — делать бутерброды в аэропорту, чтобы не тратиться в кафе. Теперь эта колбаса казалась насмешкой. Символом их убогой экономии ради чужого комфорта.
Телефон Олега снова зажужжал. Длинно, настойчиво. Звонок.
— Да! — рявкнул он в трубку, забыв о спящем сыне. — Да, Марин, я понял. Сейчас скину остаток. Да, с кредитки. Да, всё переведу. Не истери, я решаю вопрос.
Жанна закрыла холодильник. Она поняла, что разговор окончен. Он сделал свой выбор, даже не заметив этого. Ему было важнее успокоить истерику на том конце провода, чем сохранить семью здесь, в этой кухне.
Жанна протянула руку через стол, ладонью вверх. Жест был требовательным и безапелляционным, как у коллектора, пришедшего описывать имущество. В тусклом свете кухонной лампы её лицо казалось высеченным из камня — ни одной лишней эмоции, только холодная решимость докопаться до дна этой ямы.
— Открой приложение банка, — произнесла она тихо. — Я хочу видеть цифры. Не твои слова про «аванс» и «немного добавил», а точный остаток на счете.
Олег инстинктивно прижал телефон к груди, словно защищал государственную тайну. Его глаза забегали, он попытался изобразить праведный гнев, но вышло жалко.
— Ты что, совсем уже? Это мой телефон, мое личное пространство. Я тебе сказал — денег нет. Чего ты хочешь добиться? Унизить меня? Контролировать каждый рубль? Я не мальчик, чтобы перед тобой отчитываться за карманные расходы!
— Карманные? — Жанна горько усмехнулась. — Сто пятьдесят тысяч — это карманные расходы? Олег, там половина — мои деньги. Моя премия за квартал, мои подработки по вечерам, когда ты смотрел телевизор, а я брала переводы. Я имею право знать, куда ушел мой труд. Открывай, или я прямо сейчас разбужу Артема и скажу ему, что папа украл его море.
Олег скривился, как от зубной боли, но разблокировал экран. Он тыкнул в иконку банка и с вызовом сунул телефон ей под нос.
Жанна всмотрелась в светящийся прямоугольник. На главном экране, где еще вчера красовалась сумма, достаточная для двух недель беззаботной жизни, теперь сиротливо чернели цифры: 42 рубля 50 копеек. Ноль. Абсолютный, зияющий ноль. Более того, она увидела красную пометку у кредитной карты — лимит был исчерпан полностью.
Она медленно подняла глаза на мужа. Внутри у неё все оборвалось. Это было хуже, чем она думала. Он не просто отдал накопленное. Он загнал их в долговую яму.
— Ты снял всё... — прошептала она, чувствуя, как немеют губы. — Ты обнулил даже кредитку? Олег, нам через неделю платить за квартиру. Нам нужно покупать продукты. Артему нужны лекарства от аллергии, они стоят три тысячи! Ты чем думал?
Олег убрал телефон в карман, словно пряча улику. Теперь, когда правда вскрылась, он решил, что лучшая защита — нападение.
— Я думал о том, что у людей беда! — рявкнул он, уже не заботясь о тишине. — Ты зациклилась на своем море! Да сдалось тебе оно! Ну съездим в следующем году, подумаешь, трагедия. А там дом гниет! Ты понимаешь, что если сейчас не сделать стяжку и не перекрыть крышу, к осени там плесень пойдет? Это миллионы убытков! Я спасаю актив!
— Актив? — Жанна почувствовала, как гнев, горячий и яростный, поднимается к горлу. — Это не твой актив! Это дача твоей бывшей жены, записанная на неё и её маму! Ты там никто! Ты просто бесплатный прораб!
Она вспомнила прошлую зиму. Как её машину занесло на гололеде, потому что резина была лысой. Она тогда просила, умоляла Олега купить новый комплект шин. Он сказал: «Денег нет, потерпи, езди аккуратнее». А через неделю она узнала, что он купил на дачу Марины новый бойлер, потому что «деткам мыться холодно». Бойлер стоил ровно столько, сколько комплект зимней резины, которая могла спасти Жанне жизнь.
Эта воспоминание вспыхнуло в мозгу, как искра в пороховой бочке. Жанна шагнула к мужу вплотную. В её глазах больше не было страха или растерянности — только чистое, дистиллированное презрение.
— Ты отменил наш отпуск, потому что твоей бывшей нужно починить крышу на даче?! Мы не были на море три года! Я терпела, когда ты отдавал ползарплаты, но теперь ты забираешь у нас отдых! Ты не муж, ты банкомат для чужой женщины! Собирай вещи и езжай чинить ей крышу, но сюда не возвращайся!
Олег попытался что-то вставить, открыл рот, но Жанна не дала ему сказать ни слова.
— Молчи! Просто молчи и слушай! Ты не муж, Олег. Ты — банкомат для чужой женщины. Ты удобный сервис по вызову. «Муж на час», только бесплатный и круглосуточный. У тебя нет семьи здесь. Твоя семья там, где тебе указывают место, и ты радостно бежишь вилять хвостом. Ты предал нас не сегодня, ты предавал нас каждый день, когда выбирал её комфорт вместо наших нужд.
Олег стоял красный, надувшийся, как индюк. Его оскорбили в лучших чувствах. Он-то считал себя благородным рыцарем, несущим тяжкий крест ответственности, а его назвали обслуживающим персоналом.
— Ты... ты просто завистливая стерва, — выплюнул он. — Ты не понимаешь, что такое долг. Я детей не бросаю!
— Ты бросаешь Артема! Прямо сейчас! — крикнула Жанна, указывая на дверь детской. — Ты оставил его без моря и без денег на еду! Это твой долг? Или долг у тебя только перед теми, кто громче орет и требует?
Она глубоко вздохнула, чувствуя, как дрожат руки. Но это была не дрожь слабости, а дрожь освобождения. Всё было сказано. Нарывы вскрыты. Жить дальше с человеком, который считает их с сыном вторым сортом, было невозможно.
— Всё, Олег. Хватит. Этот цирк окончен. Я больше не намерена спонсировать ремонт чужой недвижимости своим здоровьем и нервами.
Она посмотрела на него так, словно видела впервые — и это зрелище ей совсем не нравилось. Перед ней стоял не любимый мужчина, а чужой, обрюзгший, жадный до чужого одобрения человек, который только что спустил их жизнь в унитаз ради звонка из прошлого.
— Собирай вещи и езжай чинить ей крышу, — сказала Жанна ледяным тоном, отворачиваясь к окну. — Но сюда не возвращайся. Ключи положишь на тумбочку.
— Ты меня выгоняешь? — Олег усмехнулся, но в его голосе прозвучала неуверенность. Он не ожидал такого поворота. Обычно они мирились, она плакала, он обещал, что это в последний раз. — Из-за денег? Из-за сраного отпуска?
— Не из-за денег, — ответила она, глядя в темноту двора. — А из-за того, что нас для тебя не существует. Уходи, Олег. Пока я не начала выкидывать твои вещи в окно.
Олег постоял минуту, ожидая, что она передумает. Но спина жены была прямой и неподвижной, как стена. Он грязно выругался, пнул ножку стола и бросился в коридор. Жанна слышала, как он гремит вещами, сбрасывая их в сумку, как бормочет проклятия. Но ей было всё равно. Внутри неё наступила тишина — мертвая, пустая, но спокойная. Кредитка была пуста, отпуск отменен, но зато теперь она точно знала, что больше никто не украдет у неё жизнь по частям.
Олег метался по квартире, как раненый зверь, инерция скандала гнала его вперед, не давая остановиться и подумать. Он вытащил из шкафа в прихожей старую спортивную сумку, с которой обычно ходил в качалку, и принялся с остервенением набивать её вещами. В этот момент в нем не было ни капли сожаления, только густая, черная обида на «неблагодарную бабу», которая посмела попрекнуть его святым — помощью детям.
— Дрель мою не видела? — рыкнул он, вылетая из кладовки. В руках у него был ворох рабочей одежды, пахнущей бензином и старой краской. — И шуруповерт где? Я точно помню, что оставлял на полке.
Жанна стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. Она наблюдала за этим хаотичным сбором с пугающим спокойствием патологоанатома. Ей казалось, что она смотрит кино про чужую жизнь, где главный герой — мелочный, суетливый человек, которого она по какой-то нелепой ошибке считала своим мужем.
— Шуруповерт ты увез Марине еще весной, когда вешал ей карнизы, — ответила она ровным голосом. — А дрель у соседа, ты брал, чтобы повесить полку в детской, но так и не повесил. Полка до сих пор стоит за шкафом, пыль собирает.
Олег чертыхнулся, запихивая в сумку джинсы вперемешку с грязными носками, которые он выудил из корзины для белья. Ему было плевать на аккуратность. Ему нужно было бежать. Туда, где его ждали, где без него не могли ступить и шагу, где он чувствовал себя незаменимым спасателем, а не вечно виноватым должником.
— Ты пожалеешь, Жанна, — бросил он, не глядя на неё. — Ты сейчас рушишь семью из-за своих капризов. Из-за моря, которого у тебя не будет. Думаешь, легко найти мужика, который не пьет, работает и детей не бросает?
— Ты прав, Олег. Мужика, который не бросает детей, найти сложно. Поэтому я и перестала искать его в тебе. Ты ведь даже не заглянул к Артему. Ты уходишь в ночь, забрав все деньги, и тебе плевать, что твой сын завтра проснется и спросит, почему мы не летим к морю.
Олег замер на секунду, его спина напряглась, но он не обернулся. Вместо ответа он прошел на кухню. Жанна слышала, как хлопнула дверца холодильника. Она медленно пошла следом и увидела картину, от которой ей стало не больно, а брезгливо.
Олег сгребал с полок продукты. Он сунул в пакет батон сырокопченой колбасы, купленный в дорогу, банку дорогого кофе, которую Жанна берегла для особых случаев, и даже начатую пачку сливочного масла.
— Ты что делаешь? — спросила она, чувствуя, как брови сами ползут вверх от изумления. — Ты нас грабишь?
— Я беру паек, — огрызнулся Олег, запихивая масло в боковой карман сумки. — Мне там пахать два дня, крышу перестилать. Кормить мужиков надо, бригаду. Марина одна не потянет, у неё денег нет на такие расходы, она и так в долги влезла из-за материалов. А это всё куплено на общие деньги, имею право.
Он действовал как мародер на развалинах собственного брака. Жанна смотрела, как исчезают в его бауле консервы, купленные по акции, как он прихватил пачку печенья, которое любил Артем. Это было настолько низко, настолько мелко, что у неё даже пропало желание его останавливать. Пусть забирает. Пусть подавится этой колбасой. Это была цена её свободы — пара тысяч рублей продуктами и разбитые иллюзии.
— Забирай всё, — тихо сказала она. — Туалетную бумагу не забудь. И лампочки выкрути, вдруг у Марины перегорят. Ты же хозяйственный.
Олег вспыхнул, швырнул пакет в сумку и резко застегнул молнию. Она разошлась, но он с силой рванул «собачку», и замок, хрустнув, сомкнулся.
— Язви, язви, — прошипел он, накидывая куртку. — Посмотрим, как ты запоешь, когда кран потечет или розетка заискрит. Сама приползешь. Но я подумаю, возвращаться или нет. С такой стервой жить — себя не уважать. Марина хоть ценит, что я для неё делаю.
— Конечно ценит. Бесплатный работник и спонсор в одном лице. Мечта любой бывшей, — Жанна посторонилась, освобождая ему проход к двери. — Ключи, Олег.
Он похлопал по карманам, достал связку и с грохотом швырнул её на тумбочку. Металл ударился о дерево, оставив глубокую царапину.
— Да подавись ты своей квартирой! — крикнул он уже на лестничной клетке. — Я к детям поехал! К нормальным людям!
Дверь захлопнулась.
Жанна стояла в коридоре и слушала, как удаляются его тяжелые шаги. Лифт гулко звякнул, двери разъехались и съехались снова. Тишина навалилась на квартиру — плотная, ватная, но в ней не было страха.
Она подошла к двери и щелкнула задвижкой. Два оборота. Щелк-щелк. Звук показался ей самым приятным за последние годы. Это был звук отсечения гангрены.
Жанна вернулась в спальню. Чемодан так и лежал раскрытым на полу, как убитое животное. Яркие купальники, шорты, панамы — всё это теперь казалось реквизитом из другой пьесы. Она присела на корточки, но не заплакала. Глаза были сухими и горели от напряжения.
Она начала разбирать вещи. Методично, холодно. Детское — в комод. Своё — в шкаф. А потом она наткнулась на новые шлепанцы Олега, которые он забыл в спешке. Жанна взяла их, повертела в руках, вспоминая, как он мерил их в магазине и ворчал, что они слишком яркие.
Она встала, прошла на кухню, открыла мусорное ведро и с глухим стуком бросила обувь туда, прямо поверх картофельных очистков. Следом полетела его забытая зубная щетка из ванной и начатый флакон одеколона, запах которого её всегда раздражал.
— Мы не были на море три года, — сказала она вслух пустой кухне. Голос прозвучал твердо. — Зато теперь у нас не будет крыс на корабле.
Она достала телефон, зашла в приложение банка и заблокировала свою карту, к которой у Олега был доступ. Потом открыла сайт туроператора. Деньги за тур вернуть было нельзя, но можно было переоформить билеты на другую дату с доплатой. Она найдет эти деньги. Займет, возьмет кредит, продаст что-нибудь ненужное — например, игровой компьютер Олега, который он так и не забрал.
Но они с сыном поедут. Без него.
В детской завозился Артем. Жанна зашла к нему, поправила одеяло. Сын спал, раскинув руки, и дышал тяжело, с посвистом. Завтра ей предстояло объяснить ему, почему папа уехал чинить чужой дом, забрав их мечту. Но это будет завтра. А сегодня она впервые за долгое время легла спать одна, в центре большой кровати, и поняла, что эта пустота рядом с ней — не одиночество, а пространство для новой жизни.
На тумбочке звякнул телефон. Пришло сообщение от Олега: «Доехал. Тут ад. Скинь тысячу на телефон, на балансе ноль, надо быть на связи с прорабом».
Жанна прочитала, усмехнулась уголком губ и нажала кнопку «Заблокировать контакт». Крыша у бывшей, может, и текла, но в её собственной жизни протечка была наконец-то устранена…