— Ты посмотри на это, Оля. Глаза разуй и посмотри, если еще не ослепла от своего монитора! — резкий, лишенный всяких эмоций голос Тамары Петровны вонзился в барабанные перепонки, едва Ольга успела вставить ключ в замочную скважину.
Ольга замерла на пороге. Она даже не успела скинуть туфли, подошвы которых горели после десятичасового рабочего дня в офисе. Тяжелая сумка оттягивала плечо, а в висках настойчиво стучала головная боль. Свекровь стояла посреди коридора, скрестив руки на груди. Её сухое, подтянутое лицо, казалось, было высечено из серого камня, а маленькие колючие глаза сверлили невестку с нескрываемым торжеством инквизитора, обнаружившего ересь.
— Добрый вечер, Тамара Петровна. Что-то случилось? — Ольга постаралась выдохнуть, сдерживая нарастающее раздражение. Она знала этот тон. Этот тон не предвещал ничего, кроме очередного витка изматывающего противостояния.
— Случилось? Она еще спрашивает! — Тамара Петровна присела на корточки у стены и с силой провела указательным пальцем по узкому плинтусу за вешалкой. — Посмотри сюда. Это что? Это я за тобой должна выгребать? В моем доме грязь не жила тридцать лет, пока ты сюда не заявилась.
Ольга устало присмотрелась. На кончике пальца свекрови виднелась едва заметная, почти призрачная серая ворсинка.
— Это пыль, Тамара Петровна. Обычная пыль, которая летит из открытого окна. Я мыла здесь полы позавчера вечером, — голос Ольги звучал сухо и ровно. Она давно разучилась оправдываться, понимая, что в этой квартире любое слово будет использовано против неё.
— Позавчера! — свекровь резко выпрямилась, её лицо мгновенно налилось багровым цветом. — В моем доме полы моются ежедневно! С хлоркой! До блеска! Ты женщина или ты просто декорация, которая только и умеет, что по клавишам стучать? Виктор придет с работы, он должен дышать чистым воздухом, а не твоими кошачьими лохмотьями. Ты обязана поддерживать стерильность здесь, раз уж пользуешься моей добротой.
— Я оплачиваю все продукты и покупаю всю бытовую химию, которую вы расходуете в промышленных масштабах, — Ольга медленно сняла пальто, вешая его на крючок. — И я тоже работаю. У меня нет физических сил после смены ползать по углам с тряпкой каждый божий день. Если вам так мешает эта ворсинка, вы могли бы просто её смахнуть, а не устраивать показательный суд.
Тамара Петровна задохнулась от возмущения. Она подошла вплотную к невестке, обдав её тяжелым запахом лавандового освежителя воздуха и какой-то ледяной злобы.
— Смахнуть? Я в своем доме прислугой не нанималась! Ты сюда пришла на всё готовое, так изволь соответствовать моим стандартам. В этой семье всегда был культ чистоты. Мой покойный муж мог белым платком провести по верху шкафа в любой день — и платок оставался белоснежным. А ты? Ты ленивая, заносчивая девка, которая возомнила себя великим специалистом. Посмотри на свои ногти — на это деньги есть, а на нормальное дезинфицирующее средство времени нет?
— Мои ногти — это моё дело, — Ольга выпрямила спину, глядя прямо в глаза свекрови. — И я не ваш покойный муж. Я не собираюсь превращать свою жизнь в бесконечную борьбу с микробами. Сейчас я пойду на кухню, выпью кофе и просто посижу десять минут в покое.
— На кухню она пойдет! — Тамара Петровна злобно оскалилась, преграждая путь. — Ты сначала на плиту посмотри. Там капля жира от твоего утреннего омлета. Я пальцем не пошевелю, чтобы за тобой убирать. Не смей садиться за стол, пока всё не вылижешь до блеска. Я не потерплю такого свинства. Либо ты завтра же начинаешь драить всю квартиру сверху донизу каждое утро, либо я сама объясню Виктору, кого он привел в мой кристально чистый дом.
Ольга молча обошла свекровь, чувствуя, как внутри натягивается стальная нить. Она не собиралась мыть плиту. Она не собиралась подчиняться этому абсурдному диктату. Воздух в квартире казался густым и липким от взаимной неприязни. Тамара Петровна не унималась, она шла следом за невесткой, чеканя каждый шаг своими твердыми домашними туфлями, продолжая изливать желчь.
— Ты думаешь, я буду молчать? — шипела свекровь вслед. — Ты думаешь, твой Виктор вечно будет терпеть твою лень? Мужчине нужен уют, горячий суп и чистые полы, а не твои вечные жалобы на усталость. Ты наглая, Оля. Наглая и пустая. В этой квартире живут по моим правилам, и я добьюсь того, чтобы ты их зазубрила как отче наш.
Ольга зашла на кухню и оперлась руками о край столешницы. Плита действительно была почти идеально чистой, если не считать микроскопического пятнышка, которое можно было заметить только под определенным углом освещения. Она понимала, что дело не в жире и не в пыли. Дело было в желании Тамары Петровны полностью, без остатка подавить её волю, превратив в послушную тень, в бесплатную рабочую силу.
— Я услышала вас, Тамара Петровна, — произнесла Ольга, не оборачиваясь. Голос её был твердым, как металл. — А теперь оставьте меня в покое. Больше я повторять не буду.
Свекровь замерла в дверном проеме, сузив глаза до щелочек. Она поняла, что сегодня её привычная тактика запугивания натолкнулась на глухую стену. Но отступать Тамара Петровна не привыкла. Она знала, что скоро вернется Виктор, и тогда начнется настоящий спектакль, к которому она уже начала готовить сценарий. Она медленно повернулась и ушла в свою комнату, оставив после себя лишь тяжелое предчувствие неминуемого взрыва.
— Опять эти курьеры? Ты решила превратить мою квартиру в проходной двор для разносчиков пиццы? — Тамара Петровна материализовалась в коридоре ровно в ту секунду, когда Ольга закрывала дверь за парнем в желтой униформе.
Ольга прижала к груди теплые бумажные пакеты, источающие аромат жареного мяса и специй. Этот запах, казалось, мгновенно вступил в конфликт со стерильным, химическим духом квартиры, пропитанной хлоркой и дешевым освежителем воздуха. Желудок предательски заурчал, напоминая, что последний раз она ела в обеденный перерыв, восемь часов назад.
— Я заказала ужин, Тамара Петровна. Для себя и для Вити. У меня нет сил стоять у плиты после отчета, — Ольга попыталась обойти свекровь, но та стояла скалой, растопырив локти, словно защищая амбразуру родного очага.
— Нет сил? У молодой, здоровой бабы нет сил почистить картошку? — свекровь брезгливо сморщила нос, глядя на пакеты так, будто в них лежали радиоактивные отходы. — Ты кормишь моего сына какой-то помойкой, приготовленной грязными руками гастарбайтеров, вместо того чтобы проявить заботу? В этом доме всегда ели домашнее! Горячее, свежее, приготовленное с душой, а не купленное за три копейки в забегаловке!
— Это не забегаловка, это ресторанная еда. И стоит она не три копейки, уж поверьте, — Ольга все-таки протиснулась на кухню, чувствуя, как внутри снова поднимается волна глухого раздражения. — И если Витя захочет картошки, он в состоянии сам её почистить. У него такие же две руки, как у меня.
В этот момент в замке входной двери повернулся ключ. Щелчок металла прозвучал как стартовый выстрел. Тамара Петровна мгновенно преобразилась: её лицо приняло выражение скорбной мученицы, а плечи горестно опустились. Она знала, что сейчас на сцену выйдет главный зритель.
Виктор вошел в квартиру, ссутулившись под тяжестью рюкзака с ноутбуком. Он выглядел измотанным: галстук сбился набок, под глазами залегли тени. Он мечтал только об одном — упасть на диван и вытянуть ноги. Но вместо тишины его встретила напряженная, вибрирующая атмосфера надвигающегося шторма.
— Привет, мам. Оль, привет, — бросил он, стягивая ботинки. — Чем так вкусно пахнет? Я голодный как волк.
Ольга начала распаковывать контейнеры на кухонном столе, стараясь не смотреть на свекровь, которая застыла в дверном проеме кухни, как зловещая тень.
— Это хинкали и хачапури, Вить. Садись, пока горячее, — Ольга достала тарелки, стараясь, чтобы они не звякнули слишком громко.
Но Тамара Пет— Оля, ты что, совсем страх потеряла в моем доме? — голос Тамары Петровны раздался за спиной в тот момент, когда Ольга нажимала кнопку «Оформить заказ» в приложении доставки.
Ольга даже не вздрогнула. Она сидела за кухонным столом, глядя на пустую, идеально вымытую поверхность, и чувствовала, как урчит в животе. Сил стоять у плиты, нарезать овощи и следить, чтобы ни одна капля жира не упала на священную эмаль, у неё просто не осталось.
— Я заказала ужин, Тамара Петровна. Нам с Виктором. Через двадцать минут привезут, — спокойно ответила она, блокируя телефон. — Я сегодня не в состоянии готовить. У меня был тяжелый отчетный день.
— Заказала? — свекровь обошла стол и встала напротив, уперев руки в бока. Её лицо исказила гримаса неподдельного отвращения, будто Ольга призналась в убийстве котенка. — Ты собираешься тащить в мою квартиру эту уличную отраву? В дом, где посуда скрипит от чистоты, ты принесешь эти вонючие коробки, которые неизвестно кто и какими руками трогал?
— Это обычная еда из ресторана. И я буду есть её из коробки, чтобы не пачкать ваши тарелки, раз уж это такая проблема, — Ольга подняла глаза. В них уже не было страха, только холодная усталость.
Звонок домофона прозвучал как сигнал воздушной тревоги. Ольга встала, чтобы открыть курьеру, но Тамара Петровна опередила её. Она вылетела в коридор, словно коршун, защищающий гнездо. Когда Ольга подошла к двери, свекровь уже стояла перед растерянным парнем с желтым рюкзаком, преграждая ему путь своим телом.
— Не смейте заносить это внутрь! — шипела она на курьера. — Стойте на лестнице! Здесь приличный дом, а не забегаловка!
Ольга молча протиснулась мимо свекрови, забрала бумажный пакет, от которого аппетитно пахло пряной лапшой и курицей, и захлопнула дверь перед носом курьера. Запах еды мгновенно заполнил стерильное пространство прихожей, вступая в конфликт с запахом хлорки.
В этот момент замок входной двери щелкнул. Вернулся Виктор. Он вошел, стряхивая капли дождя с зонта, и сразу понял, что попал в эпицентр урагана. Мать стояла пунцовая, раздувая ноздри, а жена прижимала к груди пакет с едой, словно это был спасательный круг.
— Витя! Ты только посмотри на это! — Тамара Петровна бросилась к сыну, хватая его за рукав куртки. — Ты видишь, до чего мы докатились? Я ей говорю про домашний уют, а она мне в лицо смеется!
Виктор устало вздохнул, расстегивая пальто. Он выглядел измотанным, под глазами залегли тени. Ему хотелось только тишины и ужина, но вместо этого он получил очередную порцию материнской истерики.
— Мам, ну что опять? Оля просто заказала еду. Мы оба устали, — попытался он сгладить углы, но это было всё равно что тушить пожар бензином.
Тамара Петровна отпрянула от сына, её глаза расширились от негодования. Она набрала в грудь побольше воздуха и выдала тираду, которую, казалось, репетировала весь день:
— Я пустила вас пожить, а эта нахалка отказывается мыть полы во всей квартире каждый день, ссылаясь на усталость! Она смеет заказывать еду, вместо того, чтобы готовить тебе каждый день! Я не потерплю такую лентяйку! Сынок, или ты ставишь свою жену на место и заставляешь её уважать меня как подобает в нашей семье, или выметайтесь оба!
Слова повисли в воздухе, тяжелые и липкие. Ольга медленно прошла на кухню, поставила пакет на стол и начала доставать коробочки. Её руки не дрожали. Она слышала каждое слово, но они больше не ранили. Они только подтверждали то, что она и так знала: это конец.
Виктор стоял в коридоре, ошарашенный ультиматумом. Он переводил взгляд с разъяренной матери на спину жены, которая демонстративно игнорировала скандал, открывая палочки для еды.
— Мама, ты слышишь себя? — тихо спросил он. — Ты выгоняешь нас из-за немытого пола и заказанной лапши? Мы же договаривались, что поживем полгода, пока ремонт в ипотечной квартире идет. Ты сама нас позвала.
— Я звала семью! — рявкнула Тамара Петровна, не сбавляя оборотов. — А ты привел мне квартирантку, которая считает, что ей все должны! Посмотри на неё! Сидит, жует, даже не предложила матери! В моем доме женщина — это хозяйка, а не потребительница! Если она не хочет брать тряпку в руки и стоять у плиты, как нормальная жена, то ей здесь не место. И тебе, Витя, должно быть стыдно, что ты позволяешь так со мной обращаться.
Ольга, не оборачиваясь, громко, с хрустом, вскрыла пластиковую крышку контейнера. Запах острого соуса стал еще сильнее.
— Витя, иди ужинать, пока горячее, — крикнула она из кухни, перебивая монолог свекрови. — Твоя мама, видимо, сыта своей злобой, а тебе завтра на работу.
— Ах ты дрянь! — взвизгнула Тамара Петровна и рванулась на кухню.
Она подлетела к столу и с силой ударила ладонью по столешнице, так что коробочки с едой подпрыгнули.
— Не смей здесь командовать! Пока ты живешь в моих стенах, ты будешь есть то, что я разрешу, и тогда, когда я разрешу! — её лицо перекосило. — Витя! Ты слышал, что она сказала? Ты мужчина или тряпка? Сделай что-нибудь! Заставь её извиниться и немедленно вымыть коридор, который она затоптала своим курьером!
Виктор зашел на кухню. Он выглядел человеком, который вот-вот сломается пополам. Он посмотрел на мать, потом на Ольгу, которая спокойно накручивала лапшу на палочки, и впервые в его глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание неизбежного.
— Мам, хватит, — твердо сказал он, но Тамара Петровна лишь презрительно фыркнула.
— Не хватит! Я буду говорить, пока вы не поймете! В этом доме будет идеальный порядок и домашняя еда, или здесь не будет вас! Выбирай, сын: или ты живешь по-человечески, уважая мать, или валишь со своей принцессой на все четыре стороны!
— Ешь, Витя, — ледяным тоном повторила Ольга, протягивая мужу вторую коробочку. — Нам понадобятся силы. Кажется, вечер будет долгим.
Тамара Петровна задохнулась от такой наглости. Она схватила кухонное полотенце и швырнула его на пол, прямо под ноги невестке.
— Подними! Немедленно подними и вытри пол! Там капля соуса! — визжала она, теряя человеческий облик. — Я не позволю превратить мою кухню в свинарник!
Ольга медленно перевела взгляд на полотенце, потом на свекровь и, не двигаясь с места, отправила в рот порцию лапши. Это был вызов. Тихий, молчаливый, но абсолютно разрушительный бунт, от которого у Тамары Петровны потемнело в глазах.
— Ты думала, я шучу? Вставай и иди на кухню. Живо! — резкий, визгливый окрик Тамары Петровны разорвал полумрак комнаты, сопровождаясь ослепительной вспышкой верхнего света.
Ольга прищурилась, глядя на свекровь, застывшую в дверном проеме. На часах было начало двенадцатого. Виктор, успевший задремать после изматывающего скандала за ужином, резко сел на кровати, протирая глаза рукой.
— Мам, что опять стряслось? Ночь на дворе, дай поспать, — глухо пробормотал он, пытаясь сфокусировать взгляд на стоящей в дверях фигуре.
— Стряслось то, что у меня из рук выскользнула кастрюля с бульоном! Весь пол на кухне залит жиром, — Тамара Петровна скрестила руки на груди, её тонкие губы изогнулись в злой, торжествующей усмешке. — Раз уж твоя жена отказалась мыть пол вечером, пусть моет его ночью. Настоящая хозяйка не ляжет спать, пока в доме грязь. Посмотрим, как она справится с реальной работой, а не с невидимыми пылинками.
Ольга молча откинула одеяло. Она не стала переодеваться, оставшись в домашнем спортивном костюме, и медленно, чеканя каждый шаг, прошла мимо свекрови по узкому коридору. На кухне её ждала сюрреалистичная картина. Посередине идеально чистого, натертого воском линолеума расплывалась огромная жирная лужа с плавающими в ней кусками разваренной моркови и куриной кожи. Сама кастрюля аккуратно, без единой вмятины или следов падения, стояла на столешнице около раковины. Запах холодного животного жира наполнил помещение, перебивая привычный аромат хлорки.
— Вы вылили это специально, — Ольга повернулась к вошедшей следом Тамаре Петровне. В её тоне не было ни капли удивления, только абсолютное, выверенное презрение. — Вы достали холодный бульон из холодильника, специально разогрели его на плите, чтобы жир стал жидким, и вылили на пол. Исключительно ради того, чтобы заставить меня ползать на коленях в полночь.
— Докажи! — выплюнула свекровь, её глаза азартно блестели в предвкушении расправы. — Выскользнула из рук! А раз ты здесь живешь на птичьих правах, бери тряпку, наливай горячую воду и оттирай. Три раза. С химией. И чтобы ни одного мыльного развода не осталось. Будешь драить этот линолеум, пока я не скажу, что чисто!
— Я не прикоснусь к вашей луже. Вы сами создали это болото, вы в нем и барахтайтесь, — Ольга прислонилась плечом к косяку, скрестив руки на груди. — Ваша одержимость порядком окончательно мутировала в психическое отклонение. Вам абсолютно не нужна чистота. Вам нужна рабыня, об которую можно вытирать ноги, чтобы хоть как-то чувствовать свою власть над людьми.
Виктор тяжело вошел на кухню. Он посмотрел на разлитый суп, затем перевел взгляд на пустую полку в открытом холодильнике, где еще пару часов назад стояла эта самая эмалированная кастрюля. Его лицо стремительно потемнело. Иллюзия того, что мать просто ревностно относится к порядку, рухнула в одно мгновение. Он увидел перед собой злую, мстительную женщину, готовую уничтожить собственный дом ради изощренного самоутверждения.
— Мама, ты в своем уме? — жестко спросил Виктор, делая шаг к матери. — Ты намеренно вылила жир на пол. Я сам видел эту кастрюлю задвинутой в самый угол холодильника. Ты устроила диверсию в собственной квартире, чтобы поиздеваться над Олей?
Тамара Петровна на секунду опешила от холодного тона сына, но тут же перешла в агрессивное наступление, брызгая слюной:
— Ты смеешь меня отчитывать в моем же доме? Ты защищаешь эту девку, пока твоя родная мать стоит посреди грязи? Она обязана убирать! Она женщина, её место с тряпкой в руках, а не с телефоном на диване!
— Её место там, где она сама решит находиться, — ледяным тоном отрезала Ольга, глядя прямо в бегающие глаза свекрови. — Ваша жизнь настолько пуста и ничтожна, что у вас не осталось ничего, кроме швабры и блестящего унитаза. У вас нет ни увлечений, ни друзей, ни интересов. Только этот стерильный музей, где вы работаете злым надзирателем. И сейчас вы готовы буквально гнить в собственном супе, лишь бы доказать свое мифическое превосходство.
Лицо Тамары Петровны покрылось багровыми пятнами ярости. Она резко метнулась к пластиковому ведру в углу, выхватила оттуда мокрую, пахнущую сыростью половую тряпку и с размаху швырнула её прямо в Ольгу. Тряпка с мокрым шлепком ударилась о стену в сантиметре от лица невестки, оставив на светлых обоях грязный серый след, и упала прямо в лужу жира.
— Мой! Немедленно падай на колени и мой! — истошно завопила свекровь, окончательно теряя человеческий облик. — Ты никто в этом доме! Ты пустое место! Я заставлю тебя ползать, пока ты не выучишь свое место!
Виктор резко шагнул вперед, оттесняя мать от жены. Его челюсти сжались так сильно, что на скулах заиграли острые желваки. Ольга не сделала ни шагу назад. Она смотрела на беснующуюся пожилую женщину с тем расчетливым и жестким спокойствием человека, который только что принял окончательное, бесповоротное решение.
— Убери руки и отойди от неё на два шага назад, — голос Виктора прозвучал низко и ровно, без единой ноты сомнения или слабости.
Он шагнул прямо в центр растекающейся по линолеуму жирной лужи, хладнокровно раздавив подошвой домашних тапочек кусок вареной моркови. Грязная тряпка, брошенная матерью, осталась лежать позади. Виктор смотрел на Тамару Петровну сверху вниз, и в его взгляде читалось абсолютное, холодное отчуждение, от которого пожилая женщина инстинктивно вжала голову в плечи. Впервые за всю его жизнь материнский авторитет разбился о гранитную стену его собственного решения.
— Что ты себе позволяешь в моем доме?! — взвизгнула свекровь, пытаясь вернуть привычную тональность доминирования, но её голос сорвался на глухой хрип. — Я требую уважения! Я пустила вас пожить, а эта нахалка отказывается мыть полы во всей квартире каждый день, ссылаясь на усталость! Она смеет заказывать еду вместо того, чтобы готовить тебе каждый день! Я не потерплю такую лентяйку! Сынок, или ты ставишь свою жену на место и заставляешь её уважать меня как подобает в нашей семье, или выметайтесь оба!
— Мы выметаемся. Прямо сейчас, — Виктор не моргнул и глазом, выслушав до конца этот агрессивный ультиматум. — Твой спектакль окончен. Оля, иди в спальню и доставай чемоданы. Я сейчас приду помогать.
Ольга кивнула. На её лице застыло выражение спокойной, ледяной сосредоточенности. Она развернулась и пошла по коридору, не обращая ни малейшего внимания на брызжущую слюной Тамару Петровну. Никакой суеты, никаких лишних движений. Только четкий алгоритм действий человека, который навсегда покидает враждебную территорию.
— Вы куда собрались на ночь глядя? На улицу пойдете? В гостиницу? У вас ипотека, каждая копейка на счету! — Тамара Петровна рванулась за сыном, хватая его за рукав футболки. Её пальцы впились в ткань с лихорадочной силой. — Ты променял родной дом на эту высокомерную девицу, которая даже пол за собой вытереть не может?
— У меня больше нет родного дома, — Виктор жестко отцепил узловатые пальцы матери от своей одежды. — У меня есть склеп, пропахший хлоркой, в котором живет злая, одинокая женщина. Ты готова была утопить нас в собственном супе, лишь бы доказать свою власть. Ты хотела рабыню, а не невестку. Мы снимем квартиру, найдем деньги, будем есть из пластиковой посуды. Но больше ни одного часа мы не проведем в этом сумасшедшем доме.
Виктор прошел в комнату и достал с верхней полки шкафа две большие дорожные сумки. Ольга уже методично складывала внутрь свои повседневные костюмы и обувь. Никто не проронил ни слова. Движения супругов были слаженными, словно они репетировали этот побег долгие месяцы. Тамара Петровна металась в дверном проеме спальни, не решаясь переступить порог. Её лицо приобрело землистый оттенок, а грудная клетка ходуном ходила от тяжелого дыхания.
— Вы еще приползете! — кричала она, глядя, как закрываются молнии на сумках. — Когда деньги закончатся, когда она тебя бросит из-за того, что ты не можешь обеспечить ей рестораны каждый день! Вы приползете к этой двери, а я сменю замки завтра же утром!
— Не утруждай себя, ключи останутся на тумбочке в прихожей, — спокойно ответила Ольга, надевая куртку. Она подхватила свою сумку за ручки и направилась к выходу. Виктор шел следом, неся второй чемодан и тяжелый рюкзак с ноутбуком.
Тамара Петровна пятилась по узкому коридору, пока не уперлась спиной во входную дверь. Она раскинула руки в стороны, словно пыталась загородить выход, но её сухая фигура в сером домашнем платье выглядела не грозно, а жалко.
— Отойди, — процедил Виктор, останавливаясь в полуметре от матери.
— Ты не посмеешь уйти вот так! Я не разрешаю! — выплюнула она прямо ему в лицо.
Виктор молча поставил чемодан, взялся за ручку двери и силой отодвинул мать в сторону. Металлическое полотно распахнулось, впуская в прокуренный запахами чистящих средств коридор прохладный воздух подъезда. Ольга вышла первой, ни разу не оглянувшись. Виктор вынес вещи, переступил порог и достал из кармана связку ключей. Он бросил их на деревянную поверхность обувницы. Металл звякнул, поставив жирную финальную точку в их отношениях.
Дверь закрылась, отрезая лестничную клетку.
Тамара Петровна осталась одна. В квартире работал только гудящий компрессор старого холодильника на кухне. Она медленно побрела на свет электрической лампы. На идеально ровном, натертом до искусственного блеска линолеуме продолжала застывать огромная лужа жирного куриного бульона. В самом центре плавала грязная серая половая тряпка, оставляя мутные разводы на священном полу. Убирать это было некому…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ