Сегодня тот самый день, когда я превратилась в чудовище. По крайней мере, именно так на меня сейчас смотрела мама.
Всё началось с безобидного звонка три месяца назад. "Ритуль, у нас в квартире ремонт, шум, грязь. Можно мы к тебе на недельку перекантуемся? Ты же наша девочка", — голос мамы звучал так ласково, что я, не подумав, согласилась.
Неделя превратилась в две, две — в месяц. А потом моя уютная квартира перестала быть моей.
Я пришла с работы сегодня вымотанная. Открыла дверь и застыла.
В прихожей пахло мужским одеколоном и жареным мясом. Из кухни доносился гул голосов и громкий смех отца. Я медленно разулась и прошла в гостиную. Картина маслом: папа с каким-то дядей Колей (я видела его первый раз в жизни) сидели на моем диване, смотрели футбол и пили пиво. На журнальном столике, который мама на днях передвинула к окну, потому что "так светлее", стояла тарелка с недоеденными бутербродами на моей любимой книге.
— О, Ритка пришла! — папа махнул рукой, не отрываясь от телевизора. — Знакомься, это Колян, мы с ним в шахматы в парке играем. Колян, дочка у меня, красавица!
Дядя Коля плотоядно улыбнулся. Я выдавила из себя подобие улыбки и пошла на кухню. Там "колдовала" мама. На плите шипела сковородка, повсюду лежали продукты, а на моей сушилке для посуды стояла грязная гора посуды.
— Мам, привет, — тихо сказала я. — А почему у нас гости?
— О, доча, ужинать будешь? Мы тут с папой решили Коляна позвать, он одинокий, хороший человек. Помоги лучше салат нарезать, — скомандовала она, кивая на разделочную доску.
— Мам, я с работы. Я хочу тишины. И это не у нас гости, это у меня гости, — я старалась говорить спокойно.
— Ритуль, не будь букой. Ты какая-то нервная стала. И вообще, мы же не навсегда, — мама привычно отмахнулась.
— Третий месяц, мама. Третий. Вы переставили всю мебель в моей квартире, потому что вам так удобнее. Вы мои вещи из шкафа переложили, потому что вам "так больше нравится". Я прихожу в свою квартиру, а тут чужие люди, шум, бардак...
— Ну что ты начинаешь? Мы же для тебя стараемся! У тебя здесь теперь уютно, по-домашнему. А то жила как в общежитии, — мама обиженно поджала губы. — И вообще, какая разница, чья квартира? Мы же семья.
— Семья — это когда есть границы, — выдохнула я. Чувствуя, как внутри закипает лава, я пошла в гостиную.
— Пап, — сказала я громко, перекрывая телевизор. — Извините, дядя Коля, но вам, наверное, уже пора.
Папа удивленно уставился на меня. Дядя Коля засуетился.
— Рит, ты чего? — папа нахмурился.
— Того, — ответила я. — Я устала. Это моя квартира, и я хочу побыть одна. Сегодня. Сейчас.
Мама выскочила из кухни с полотенцем в руках:
— Рита! Как ты разговариваешь с отцом! При людях! Ты нас позоришь!
— Я вас не позорю, я защищаю свой дом, — мой голос дрогнул, но я взяла себя в руки. Дядя Коля, бормоча извинения, ретировался в прихожую.
Когда за ним закрылась дверь, мы остались втроем. Тишина стояла оглушительная, если не считать звук мотора уехавшей машины.
— Рита, что с тобой? — мама всплеснула руками. — Мы тебя растили, кормили, а ты нам на порог указываешь? Мы же помочь хотели!
— Чем вы помогли? — я обвела рукой комнату. — Вы оккупировали мою жизнь. Вы не слышите мои просьбы. Вы просили пожить не надолго, а вы живёте месяцами. Я просила не трогать мои вещи, вы их переложили. Я просила не приводить никого, вы приводите.
— Да это же наши друзья, они почти родня! — возмутился папа.
— Для меня — чужие люди! — почти закричала я. — Я больше не могу. Это просто невыносимо!
Я подошла к двери в спальню, которую они заняли, и открыла её.
— Собирайте вещи.
— Что? — мама побелела.
— Прямо сейчас. Я вызываю такси. Я люблю вас, но если вы не слышите слов, я перехожу к действиям. Моя квартира. Мои правила. Я хочу жить одна.
— Ты нас выгоняешь? Дочь выгоняет родителей на улицу? — мамин голос сорвался на визг.
— Я не на улицу. Я в вашу квартиру, где закончился ремонт ещё две недели назад. Я узнавала у соседей, — спокойно сказала я.
Папа открыл рот и закрыл. Мама всхлипнула, но в её глазах я впервые увидела не обиду, а растерянность. Кажется, до них начало доходить, что их маленькая девочка выросла и превратилась в женщину, у которой есть свои границы.
Они собирались молча. Чемоданы гремели, дверцы шкафов хлопали. Я стояла на кухне, сжимая кружку с остывшим чаем, и чувствовала, как дрожат руки.
Когда они вышли в коридор с сумками, мама остановилась напротив меня.
— Мы… мы правда тебе мешали? — тихо спросила она, глядя куда-то в сторону.
— Мешали, мама. Но я вас очень люблю.
Она кивнула и вышла за дверь. Папа, проходя мимо, буркнул: "Звони, если что".
Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. В квартире было пусто и тихо. Я обвела взглядом прихожую — вот здесь стояла их обувь, здесь висела мамина куртка. Нужно будет всё переставить обратно. Вернуть себе своё пространство.
Сердце колотилось где-то в горле. Было жутко стыдно, но в то же время внутри разливалось странное, почти забытое чувство лёгкости и свободы. Я наконец-то стала хозяйкой в собственном доме. Пусть даже ценой скандала. Но, кажется, это был единственный язык, который они поняли.