«СВѢТОВИДЪ. Божество бывшее у Славянъ въ великомъ почитанïи. Онъ имѣлъ на Сѣверѣ два славные храма: одинъ на островѣ Ругенѣ въ городѣ Ахронѣ [Явственно, что Ругенъ, Ружный былъ прежде названъ; а городъ Ахронъ, Ухронъ произошелъ отъ слова хранить. — Прим. авт.], а другой въ Холмоградѣ, которой полагается на самомъ томъ мѣстѣ, гдѣ село Бронницы, на находящемся близъ онаго холмѣ, на коемъ теперь построена церковъ С. Николая.
Истуканъ его былъ здѣланъ изъ дерева величины огромной. Онъ имѣлъ четыре лица, на каждую страну свѣта по одному. Бороды не имѣлъ; кудри у него были завитыя; одежда на немъ была короткая. Въ лѣвой у него рукѣ былъ лукъ, а въ правой рогъ выкованной изъ металла. При бедрѣ имѣлъ превеликой въ серебряныхъ ножнахъ мечъ; въ сторонѣ висѣли сѣдло и узда коня его, такъ же непомѣрной величины. Сей истуканъ стоялъ по среди храма, завѣшенный великолѣпными краснаго цвѣта занавѣсками. Онъ давалъ отвѣты чрезъ уста жреца однажды въ годъ. Въ то время сей главный жрецъ входилъ въ святилище сего бога, удерживая свое дыханïе, и при надобности въ ономъ или выходилъ вонъ, или выставлялъ только изъ святилища голову. Сей единогодный праздникъ справлялся съ продолжительными торжественными обрядами. Оный начинался по окончанïи жатвы, что будетъ въ мѣсяцѣ Серпенѣ или Августѣ. И тогда народъ собирался передъ капище, пригонялъ множество скота, какъ въ жертву своему Богу, такъ и для празднованïя сего знаменитаго ихъ праздника. За сутки до торжественнаго дня самъ начальствующïй жрецъ выметалъ храмъ сего бога. На слѣдующïй день жрецъ бралъ изъ руки Свѣтовидовой рогъ за годъ наполненный виномъ, предсказывалъ о плодородïи слѣдующаго потому, сколько въ немъ убыло; ибо вѣрили, что естьли много изъ рога убыло, то годъ будетъ безплоденъ; естьли же мало, то ему надлежало быть плодородну. И сïе вино выливши предъ стопами Свѣтовида, наполнялъ рогъ сей новымъ, и выпивалъ въ честь онаго, моля, чтобы даровалъ во всемъ изобилïе, богатство и побѣду на враговъ. Потомъ наполнивъ сей священный рогъ новымъ виномъ, влагалъ въ его руку, моляся купно со всѣмъ народомъ; послѣ чего приносимы ему были многочисленныя жертвы отъ воловъ и овецъ. По совершенïи сихъ жертвъ, вносили огромной величины круглой пирогъ, здѣланной изъ пряничнаго тѣста, въ коемъ могъ помѣститься человѣкъ. Въ сей пирогъ [вернее, не в пирог, а за него, — прим. В.] служитель Свѣтовидовъ вошедши спрашивалъ народъ, видятъ ли его? — люди отвѣтствовали что нѣтъ — тогда обратясь къ Свѣтовиду, молилъ его, чтобы на предбудущïй годъ хотя нѣсколько его увидѣли. Здѣсь, кажется, жрецъ, спрятавшись въ пирогъ, представлялъ солнце въ удаленïи отъ нашего полушарïя, или зимнее время; и потомъ молилъ Свѣтовида о его возвращенïи. Поелику не только имя, но и всѣ признаки являютъ, что сей богъ былъ изображенïе свѣтила одушевляющаго нашъ мïръ. Четыре лица, есть четыре годины, или времена года. Стрѣлы и лукъ, какъ у Греческаго Феба-Апполона [так в оригинале; правильно — Аполлон (др.-греч. Ἀπόλλων, лат. Apollo), — прим. В.], значили лучи солнца. Бѣлый конь, ему посвященный, знаменовалъ видимое движенïе сего благотворнаго свѣтила: рогъ въ рукѣ, обилïе повсюду произтекающее отъ его священной теплоты; мечъ же означалъ его какъ бога защитника и покровителя Славянъ.
Послѣ сего обряда съ великимъ благоговѣнïемъ приносили въ жертву множество скота: и тогда жрецъ, здѣлавъ народу пространное поученïе, поощрялъ оный къ прилѣжному почитанïю и жертвованïю сему богу: а за сïе обѣщалъ имъ земное плодоносïе, здравïе, побѣду на враговъ на сушѣ и морѣ. Иногда же сему идолу приносили въ жертву плѣнныхъ своихъ непрïятелей, какъ богу зящитнику [защитнику(?), — прим. В.] своему на браняхъ; сей безчеловѣчной обрядъ отправлялся такимъ образомъ: невольника (по всему видно, что изъ ратныхъ людей) одевали въ панцырь или во всеоружïе; сажали на осѣдланнаго коня, коего ноги привязывали къ четыремъ сваямъ, равно и нещастнаго [Лѣтописцы пишутъ, что приносили на жертву плѣнныхъ Христïанъ; но здѣсь важнѣйшее слово плѣнныхъ; ибо Славяне никогда не помышляли быть врагами какой либо религïи; но не разбирая вѣры, съ врагами поступали иногда жестокосердо. А какъ у нихъ болѣе всего бывали войны съ Греками, кои были Христïане, и подпавши плѣну иные претерпѣвали отъ нихъ сïе благочестивое варварство; то лѣтописцамъ и возмечталось, что они жгутъ Христïанъ, когда сïи сожигали только своихъ враговъ и притомъ ратныхъ. — Прим. авт.] къ лошади, и положа под оную дровъ, сожигали ихъ обѣихъ. Жрецы уверяли народъ, что таковая жертва прïятна Свѣтовиду. Кажется, что симъ хотѣли они возбудить въ народѣ вящшую жестокость къ врагамъ своимъ, въ коей надеялись пользоваться побѣдами его надъ ними, приносившими жрецамъ не малую прибыль; ибо отъ всякой военной добычи Свѣтовиду на верно приносилась не больше какъ третïя часть. Что самое кажется быть весьма естественно, соображаясь токмо съ тогдашними обстоятельствами, гдѣ идолопоклонническïе священники одни имѣли свободный доступъ въ таинственное святилище Наукъ, грубое же невѣжество было общею долею простонародïя; а по сему влïянïе первыхъ на сихъ послѣднихъ долженствовало быть всемогущественно, и которое не допускало ихъ проникнуть корыстолюбивые жрецовъ виды. По окончанïи всѣхъ обрядовъ богослуженïя и жертвоприношенïя, народъ начиналъ есть, пить и веселиться. Сей праздникъ такъ усердно праздновали, что тотъ конечно бы вытерпѣлъ осмѣянïе и даже ругательство, ктобы не до пьяна напился.
Свѣтовиду посвященъ былъ бѣлой конь, на коего никто кромѣ перваго жреца не могъ сѣсть. У сего коня, даже до волоса, все было священно, и под опасностïю потерянïя жизни не позволялось ни изъ хвоста ни изъ гривы ни одного выдернуть. Увѣряли, что Свѣтовидъ ѣздилъ на ономъ побѣждать ихъ непрïятелей. А сïе подтверждали тѣмъ, что когда подъ вечеръ коня оставляли вычищеннаго, по утру находили его запотѣлаго и загрязненнаго; изъ чего заключали, что Свѣтовидъ ѣздилъ на немъ для пораженïя ихъ сопостатовъ. Смотря же потому, больше или меньше была умучена лошадь Свѣтовидова, таковому и успѣху брани быть думали. Сей конь такъ же служилъ прорицателемъ, начинать ли или неначинать, равно ли хорошо или нещастливо будет продолженïе войны. Для гаданïя ставили предъ храмомъ шесть коней [копий, — прим. В.] по два въ рядъ и въ извѣстномъ разстоянïи. Къ каждымъ двумъ привязывали по копью поперегъ такъ высоко, какъ только лошадь можетъ перешагнуть. Прежде нежели лошадь начинали вести между копïй, жрецъ съ извѣстными обрядами молился Свѣтовиду, читая многïя нарочно для сего сочиненныя молитвы. Потомъ съ благоговѣйными обрядами бралъ коня за узду и велъ чрезъ три поперечныя копья. Естьли лошадь шагала напередъ чрезъ нихъ правою ногою и притомъ чрезъ всѣ три незапутавшись, то обѣщали себѣ окончанïе войны самое благополучное. Въ противномъ же случаѣ трепетали о всякомъ нещастïи; а смотря по сему отлагали и самую войну.
Храмъ Свѣтовидовъ былъ весьма богатъ; ибо сверхъ разныхъ вкладовъ, получалъ онъ изъ военныхъ добычь третïю часть, и триста всадниковъ сражаясь собственно отъ Свѣтовида, полученную добычу всю ему приносили. Ругенскаго Свѣтовидова храма и истукана его участь была та, что Вольдемаръ, Король Датской, въ 350 году по Р.Х. [так в оригинале; правильно — в 1168 г., — прим. В.] взявши островъ Ругенъ и городъ Ахронъ, капище разорилъ и ограбилъ, а истуканъ ободравши, приказалъ разсѣчь и сожечь. Что касается до Холмоградскаго Свѣтовидова храма, то оный одну участь имѣлъ съ прочими идольскими капищами, будучи разрушенъ по возпрïятïи Россïею святаго крѣщенïя» (цит. по изд.: Древняя религïя Славянъ. Сочиненïе Григорïя Глинки, Профессора Дерптскаго Университета. Митава: Въ Типографïи у I.Ф. Штефенгагена и Сына, 1804. С. 31–40).
В конце книги автор приводит литературное описание храма Свентовита и не имеющую аналогов собственную «реконструкцию» (или, если угодно, поэтическую фантазию на тему) совершавшегося в нём богослужения:
«Храмъ Свѣтовида. Мерцана еще покоилась въ объятïяхъ Царя водъ; Часы стерегли входъ и выходъ изъ Солнцева дому, и присноюный Свѣтовидъ на златомъ ложѣ покоился въ объятïяхъ Триглы, какъ Рурикъ съ Олегомъ восходятъ на освященной холмъ, гдѣ возносится храмъ Свѣтовида. Храмъ возвеличенный и достойный бога, славимаго въ немъ! Первосвященникъ Свѣтовидовъ, Боговѣдъ, сопутствуемый жрецами, грядетъ ему во срѣтенïе. Рурикъ приступаетъ ко вратамъ храма; но удивляется, видя ихъ затворенными. „Они не могутъ быть отверсты, говоритъ Боговѣдъ, доколѣ первые лучи солнца не ударятъ въ лице бога; и тогда гласъ трубный возвѣститъ присутствïе его. Когда же послѣднïй лучъ сойдетъ съ лица Свѣтовидова, гласъ заунывнаго рога и глухаго бубна возвѣщаютъ о сокрытïи отъ насъ благотворнаго свѣтила. День мрачный въ нашихъ законахъ равенъ нощи“. — Ночь была свѣтлая и подобная зимнему дню, когда солнце слабыми лучами сквозь иней сïяетъ.
Князь, въ ожиданïи первыхъ на обзорѣ [Изъ смысла видно, что чрезъ сïе слово древнïе разумѣли горизонтъ. — Прим. авт.] лучей, пошелъ вокругъ храма, желая осмотрѣть его. Съ долу онъ казался ему не великъ; но Рурикъ удивился, нашедши его огромнымъ. Онъ былъ окружностïю въ 1460 шаговъ. Двенадцать огромныхъ яшмовыхъ столповъ Коринѳскаго чина поддерживали навѣсъ его кровли; оглавïя ихъ были изъ позлащенной мѣди. Триста шестьдесятъ оконъ и двенадцать вратъ заключались мѣдными затворами. При каждыхъ дверяхъ стояли два жреца съ трубами. На мѣдныхъ вратахъ изображались двенадцать знаменитыхъ добраго бога подвиговъ: какъ для пользы нагихъ людей онъ произвелъ овна, который въ то же мгновенïе устремился къ нимъ, да предложилъ имъ свою волну; какъ, усмиривъ вола неукротимаго и давъ имъ во служенïе, изобрѣлъ для нихъ плугъ и всѣ земледѣльческïя орудïя; какъ сражается и побѣждаетъ Чернаго бога, похитившаго чадъ его, близнецовъ Дажбога и Зимцерлу. Тамо видно Морское Чудо, чадо Чернобога, какъ оно, обратившись въ великаго рака, хочетъ похитить Солнце; но опаленное жгущими его лучами, упадаетъ — и сильнымъ ударомъ своего хребта разбрызгиваетъ какъ каплю текущïй Волховъ, и здѣлавъ въ землѣ отверстïе, производитъ море Русское. Здѣсь ужасный левъ, съ мѣднымъ хвостомъ и алмазными зубами, похищаетъ у Велеса скотъ, и сего бога приводитъ въ трепетъ; но Свѣтовидъ разитъ его единымъ ударомъ златаго самосѣка, беретъ хвостъ его (изъ коего родились полозы) и зубы, и помѣщаетъ на небѣ, гдѣ донынѣ видимъ ихъ и называемъ львомъ [Лев (лат. Leo) — зодиакальное созвездие северного полушария неба, располагающееся между Раком и Девой, — прим. В.]. Тутъ изображена любовь его съ прекрасною Триглавою, и терзанïе Чернобога, влюбленнаго въ нее. Свѣтовидъ, играя на гусляхъ, поетъ ей нѣжные стихи; она его вѣнчаетъ васильковымъ вѣнкомъ, а вокругъ ихъ пляшутъ Зимцерла, Лада, Сѣва и Мерцана. Румянощекая Дидилïя, съ распущенными златистыми волосами, въ алой легкой ризѣ, подноситъ имъ въ алмазной чашѣ златый небесный медъ, питïе боговъ. Леля, сидя подлѣ гуслей, слушаетъ и лукаво улыбается. Дидо, взвившись на воздухъ, пускаетъ тяжелыя стрѣлы въ Чернобога. Бѣлъ-богъ, носяся надъ ними на облакѣ, прïятно усмѣхается. Тамъ Перунъ держитъ великïе вѣсы, ниспущенные имъ съ неба для рѣшенïя жестокой распри между Бѣлбогомъ и чадами его, и между Чернобогомъ и чадами его, когда начиналась между ими жестокая брань, долженствовавшая разрушить мïръ; когда Нïй въ неистовствѣ потрясалъ землю, извергая изъ нее пламя, — Чудо Морское колебало брегами, и Яга, дщерь Чернобога, вооруженная желѣзною палицею, разъѣзжала на крылатой своей колесницѣ, и сбивала съ мѣстъ горы. Но великïй Перунъ желалъ примирить ихъ и послалъ едину изъ служащихъ ему Молнïй, да возвѣститъ волю его. Тогда родъ Бѣлъ-бога возсѣлъ въ единую чашу вѣсовъ, а родъ Чернобога въ другую. Перунъ поднялъ вѣсы, и чаша съ Чернобогомъ вознеслась выше темныхъ облаковъ; но чаша съ чадами Бѣлбога осталась на земли. — Въ другомъ мѣстѣ видно было, какъ Свѣтовидъ поразилъ великаго Скорпïона, когда сей похитилъ его дщерь Зимцерлу, оплакиваемую Дажбогом. Нïй, зря его, отъ страха сокрылся, и Свѣтовидъ возвратилъ Дажбогу его сестру и супругу. Но злобный Нïй, отмщая ему за сïе, низпустилъ на землю ночь, лютые мразы, снѣги, метелицы... Свѣтовидъ, поразивъ всѣхъ ихъ златыми стрѣлами, прогналъ назадъ въ область Нïя. Нïй, пылая еще противъ него гнѣвомъ, послалъ домоваго духа, да умертвитъ любимыхъ его коней; но Свѣтовидъ создалъ сребророгатаго и волносребристаго смѣлаго козла, и пустилъ для истребленïя сего духа [По народным верованиям, если домовой невзлюбил и мучает по ночам коней в стойле, следует привести туда козла, — домовой шибко не любит козлиного духа, и потому непременно оставит коней в покое, — прим. В.]. — На десятыхъ дверяхъ изображенъ богъ свѣта лïющïй съ горъ, изъ златыхъ водоносовъ, обильную воду, отъ которой прïемлютъ начало рѣки: Волга, Днѣпръ, Двина, Донъ и славное озеро Ильмень. Онъ населяетъ ихъ рыбами, пуская каждаго рода по двойцѣ. Завидуя сему, Морской Царь послалъ кита пожрать ихъ; но Стриба поразилъ его тогда же изобрѣтенною острогою, и вынувъ, положилъ на томъ мѣстѣ, гдѣ стоитъ храмъ Свѣтовидовъ; холмъ составился изъ китова праха. — Таковы были изображенïя на дверяхъ. Храмъ сооруженъ былъ изъ свѣтлосѣраго дикаго камня. Свѣсы отъ стѣны до столповъ измѣрялись двумя большими шагами, имѣя шесть ступеней восходу. Кровля, полушаромъ, состояла изъ вызолоченной мѣди. Посреди ея стоялъ мѣдный позолоченный истуканъ Свѣтовида; по краямъ, на четыре стороны, поставлены были четыре истукана, изсѣченные изъ бѣлаго мрамора. На востокъ истуканъ Мерцаны, богини, властвующей надъ началомъ дня и предшествующей всегда Солнцу, дочери Дажбога и Зимцерлы, богини весны, супруги Царя Морскаго; ея должность была отверзать Свѣтовиду врата небеснаго дому его, когда онъ показывался въ мïрѣ. Свѣтовидъ для отличïя даровалъ ей вѣнецъ изъ единыя звѣзды; и риза ея златобагряна. Радость всегда блистала на румяныхъ ея ланитахъ, и она въ пирахъ подносила богамъ небесный медъ. Мерцана, равно какъ и Свѣтовидъ, присноюна. На югъ поставленъ былъ истуканъ Купалы, сына Мерцаны и Сѣвы. Онъ имѣлъ видъ молодаго человѣка, въ короткой и легкой одеждѣ. Огнь плодотворенïя пылалъ въ его очахъ; чему только касался, все рождало: не только звѣри, скоты, рыбы и гады, но даже дерева и травы. Онъ имѣлъ обиталище на югѣ. Жертвовали ему возженïемъ только прутьевъ, съ пѣснями и плясками: чѣмъ изображались огнь плодотворный и веселость. Въ ногахъ у него кроликъ; въ рукѣ пламенѣющïй огонь; на головѣ вѣнокъ изъ цвѣтовъ, именуемыхъ по его имени купальницами. Догода, братъ его, есть изъ всѣхъ боговъ любезнѣйшïй, кротчайшïй и прекраснѣйшïй. У него развѣваются по плечамъ волосы: вѣнокъ изъ шиповъ; за плечами голубыя крылья, и риза на немъ тонкая голубая. Улыбка всегда на румяномъ его лицѣ. Онъ столь всѣми любимъ, что смѣло цѣлуетъ самую Ладу; въ рукахъ у него опахало. Свирѣпаго Позвизда истуканъ стоялъ на сѣверъ. Лицо его въ морщинахъ и сердито. Голова окутана лоскутомъ кожи бѣлаго медвѣдя; борода замерзлая; одежда изъ оленьей кожи; ноги обуты въ кожу гагачью. Въ рукахъ держалъ онъ мѣхъ, въ готовности развязать его для излïянïя морозовъ, бурь, снѣговъ, градовъ, дождей и непогодъ. Онъ считался богомъ всѣхъ вѣтровъ. Повѣствуютъ, что жилище его есть на краю сѣверномъ, на горахъ Скандинавскихъ, гдѣ онъ имѣетъ свой престолъ, и гдѣ у него множество дѣтей, подобно ему жестокихъ. Сей богъ, будучи сынъ Сильнобога, увеселяется воздымая бури, потопляя корабли, ломая деревья, посылая всюду мразы и непогоды. Онъ требуетъ почасту себѣ въ жертву людей. — Таковы были четыре истукана, стоявшïе на кровлѣ храма. На холмѣ же разставлено было соразмѣрнымъ образомъ до трехъ сотъ пятидесяти треугольныхъ жертвенниковъ.
Между тѣмъ какъ Рурикъ разсматривалъ и вопрошалъ Боговѣда о значенïи видѣннаго имъ, раздался гласъ трубъ отъ двенадцати вратъ, и врата отверзлися...
Великïй первосвященникъ Боговѣдъ вступилъ во врата западныя, одному ему предназначенныя для входа. — Рурикъ съ Олегомъ входятъ въ храмъ чрезъ врата восточныя, и божественный страхъ объемлетъ ихъ душу: они зрятъ лице Свѣтовида сïяющее яко мѣдь въ горнилѣ. Великïй первосвященникъ — по обыкновенïю одѣтый въ четыре тонкïе хитона, одинъ другаго длиннѣе: въ багряный, зеленый, желтый и бѣлый; въ опаясанïи, на коемъ искусно вышиты двенадцать подвиговъ Свѣтовида; въ златомъ вѣнцѣ, украшенномъ семью драгоцѣнными камнями — держалъ въ рукѣ златую чашу, исполненную чистѣйшаго виннаго духа. Двенадцать окружающихъ его жрецовъ держали великую сребряную лахань,
Храм Световида
Христианская церковь на Арконе XII в., при строительстве которой использовались фрагменты храма Световида.
Для того, чтобы понять, что наука о звёздах у славян была, достаточно прочитать статью Г. Глинки «Храм Световида», опубликованной в 1803 г. в «Вестнике Европы»:
(Почтенный автор пишет к издателю, что он занимается сочинением о древней религии славян).
Мерцана еще покоилась в объятиях Царя вод; Часы стерегли вход и выход из солнцева дому, и присноюный Световид на златом ложе покоился в объятиях Триглы, как Рурик с Олегом восходят на освещенный холм, где возносится храм Световида, храм возвеличенный и достойный бога славимого в нем! Первосвященник Световидов, Боговед, сопутствуемый жрецами, грядет ему во сретение. Рурик приступает ко вратам храма; но удивляется, видя их затворенными. «Они не могут быть отверсты, — говорит Боговед, — доколе первые лучи солнца не ударят в лицо бога; и тогда глас трубный возвестит присутствие его. Когда же последний луч сойдет с лица Световидова, глас заунывного рога и глухого бубна возвещают о сокрытии от нас благотворного светила. День мрачный в наших законах равен нощи». — Ночь была светлая и подобная зимнему дню, когда солнце слабыми лучами сквозь иней сияет.
Князь, в ожидании первых на обзоре[1] лучей, пошел вокруг храма, желая осмотреть его. С долу он казался ему невелик; но Рурик удивился, нашедши его огромным. Он был окружностью в 1460 шагов. Двенадцать огромных яшмовых столпов кринфского чина поддерживали навес его кровли; оглавия их были из позлащенной меди. Триста шестьдесят окон и двенадцать врат заключались медными затворами. При каждых дверях стояли два жреца с трубами. На медных вратах изображались двенадцать знаменитых доброго бога подвигов; как для пользы нагих людей он произвел овна, который в то же мгновение устремился к ним, да предложил им свою волну; как, усмирив вола неукротимого и дав им во служение, изобрел для них плуг и все земледельческие орудия; как сражается и побеждает Черного бога, похитившего чад его, близнецов Дажбога и Зимцерлу. Тамо видно Морское Чудо, чадо Чернобога, как оно, обратившись в великого рака, хочет похитить солнце; но опаленное жгучими его лучами, упадет — и сильным ударом своего хребта разбрызгивает как каплю текущий Волхов, и сделав в земле отверстие, производит море Русское. Здесь ужасный лев, с медным хвостом и алмазными зубами, похищает у Велеса скот, а сего бога приводит в трепет; но Световид разит его ударом златого самосека, берет хвост его (из коего родились полозы) и зубы, и помещает на небе, где доныне видим их и называем львом. Тут изображена любовь его с прекрасной Триглавою, и терзание Чернобога, влюбленного в нее. Световид, играя на гуслях, поет ей нежные стихи; она его венчает васильковым венком, а вокруг их пляшут Зимцерла, Лада, Сева и Мерцана. Румянощекая Дидилия с распущенными златистыми волосами, в алой легкой ризе, подносит им в алмазной чаше златый небесный мед, питие богов. Леля, сидя подле гуслей, слушает и лукаво улыбается. Дидо, взвившись в воздух, пускает тяжелые стрелы в Чернобога. Бел-бог, носяся над ними на облаке, приятно усмехается. Там Перун держит великие весы, ниспущенные им с неба для решения жестокой распри между Белбогом и чадами его, и между Чернобогом и чадами его, когда начиналась между ими жестокая брань, долженствовавшая разрушить мир; когда Ния в неистовстве потрясал землю, извергая из нее пламя, — Чудо Морское колебало брегами, и Яга, дщерь Чернобога, вооруженная железною палицею, разъезжала на крылатой своей колеснице, и сбивала с мест горы. Но великий Перун желал примирить их и послал едину из служащих ему Молний, да возвестит волю его. Тогда род Белбога воссел в единую чашу весов, а род Чернобога в другую. Перун поднял весы, и чаша с Чернобогом вознеслась выше темных облаков; но чаша с чадами Белбога осталась на земли. — В другом месте видно было, как Световид поразил великого Скорпиона, когда сей похитил его дщерь Зимцерлу, оплакиваемую Даждьбогом. Ний, зря его, от страха сокрылся, и Световид возвратил Дажбогу его сестру и супругу. Но злобный Ний, отмщая ему за сие, ниспустил на землю ночь, лютые мразы, снеги, метелицы… Световид, поразив всех их златыми стрелами, прогнал назад в область Ния. Ний, пылая еще против него гневом, послал домового духа, да умертвит любимых коней его; но Световид создал сребророгатого и волносребристого смелого козла, и пустил для истребления сего духа. — На десятых дверях изображен бог света, лию ций с гор, из златых водоносов, обильную воду, от которой приемлют начало реки: Волга, Днепр, Двина, Дон, и славное озеро Ильмень. Он населяет их рыбами, пуская каждого рода по двоице. Завидуя сему, Морской Царь послал кита пожрать их; но Стриба поразил его тогда же изобретенною острогою, и вынув, положил на том месте, где стоит храм Световидов; холм составился из китового праха. — Таковы были изображения на дверях. Храм сооружен был из светло-серого дикого камня. Свесы от стены до столпов измерялись двумя большими шагами, имея шесть ступеней восходу. Кровля, полушаром, состояла из вызолоченной меди. Посреди её стоял медный позолоченный истукан Световида; по краям на четыре стороны, поставлены были четыре истукана, изсеченные из мрамора. На востоке истукан Мерцаны, богини, властвующей над началом дня и предшествующей всегда Солнцу, дочери Дажбога и Зимцерлы, богини весны, супруги Царя Морского; её должность была отверзать Световиду врата небесного дому его, когда он показывался в мире. Световид для отличия даровал ей венец из единыя звезды; и риза её златобагряна. Радость всегда блистала на румяных её ланитах, и она в пирах подносила богам небесный мед. Мерцана, равно как и Световид, присноюна. На юг поставлен был истукан Купалы, сына Мерцаны и Севы. Он имел вид молодого человека, в короткой и легкой одежде. Огонь плодотворения пылал в его очах; чему только касался, все рождало: не только звери, скоты, рыбы и гады, но даже. дерева и травы. Он имел обиталище на юге. Жертвовали ему возжением только прутьев, с песнями и плясками: чем изображались огнь плодотворный и веселость. В ногах у него кролик; в руке пламенеющий огонь; на голове венок из цветов, именуемых по его имени купальницами. Догода, брат его, есть из всех богов любезнейший, кротчайший и прекраснейший. Истукан Догодин стоял на западе. У него развеваются по плечам волосы: венок из шипов; за плечами голубые крылья, и риза на нем тонкая голубая. Улыбка всегда на румяном его лице. Он столь всеми любим, что смело целует самую Ладу; в руках у него опахало. Свирепого Позвизда истукан стоял на севере. Лицо его в морщинах и сердито. Голова окутана лоскутом кожи белого медведя; борода замерзлая; одежда из оленьей кожи; ноги обуты в кожу гагачью. В руках держал он мех, в готовности развязать для излияния морозов, бурь, снегов, градов, дождей и непогод. Он считался богом всех ветров. Повествуют, что жилище его есть на краю северном, на горах Скандинавских, где он имеет свой престол, и где у него множество детей, подобно ему жестоких. Сей бог, будучи сын Сильнобога, увеселяется, воздымая бури, потопляя корабли, ломая деревья, посылая всюду мразы и непогоды. Он требует почасту себе в жертву людей. — Таковы были четыре истукана, стоявшие на кровле храма. На холме же расставлено было соразмерным образом до трехсот пятидесяти треугольных жертвенников. Между тем, как Рурик рассматривал и вопрошал Боговеда о значении виденного им, раздался глас труб от двенадцати врат и врата отверзлися…Великий первосвященник Боговед вступил во врата западные одному ему предназначенные для входа. — Рурик с Олегом входят в храм через врата восточные, и божественный страх объемлет их душу: они зрят лице Световида, сияющее яко медь в горниле. Великий первосвященник — по обыкновению одетый в четыре тонкие хитона, один другого длиннее: в багряный, зеленый, желтый и белый; в опаясании, на коем искусно вышиты двенадцать подвигов Световида; в златом венце, украшенном семью драгоценными камнями, — держал в руке златую чашу, исполненную чистейшего винного духа. Двенадцать окружающих его жрецов держали великую сребряную лохань, у коей были три разные ноги: одна наподобие орла, другая — вола, и третья — кита. Прочие жрецы составляли семь поющих ликов и двенадцать ликов в трубы и роги трубящих и биющих в бубны, и четыре лика на струнах и гуслях играющие. Тогда великий первосвященник, подошел к престолу, стал на колени, и вознесши златую чашу, читал молитвы; после прикоснулся чашею к рогу, находящемуся в руке Световида: дух винный воспылал, и потряслися своды от гласа труб и рогов, от звука бубнов, от звона струн, гуслей и орудий, и от гласов певцов, восклицавших: «слава!» Между тем Боговед поднес пылающую чашу Князю, который приняв ее, излил в серебряную лохань, — и взвилося перед богом лазуревое пламя жертвы благоугодной. И тогда семь ликов, хотя кругом один по единому, предводимые первым песнотворцем, тако воспели:
Первый лик и оборот.
Ясен месяц во полуночи,
Звезды ярко блестят нощию,
Месяц серебрит воды темныя,
Звезды златят небо синее;
Только греет одно солнце ясное.
Второй лик и оборот.
Греет оно и питает нас;
Позвизд его устрашается;
Взглянет — Зимерзла бежит от глаз, —
И Зимцерла к нам спускается.
Как благодательно для нас оно!
Третий лик и оборот.
При востоке его видеть радостно:
Когда на обзоре появляется,
Дверь златая тогда отверзается
Веденных чертогов его.
Он из терема идет высокого,
Из высокого, из небесного,
Как могучий витязь с победою.
Световид! Мы тебе поклоняемся!
Четвертый лик и оборот.
Как здесь вся тварь весела,
Встретив отца и царя!
Главы подъемлют дерева;
Освежились цветок и трава;
Птички порхают, поют,
Славу и честь воздают,
Имя твое вознося.
Пятый лик и оборот.
От радости трепещут
Поля стеклистых вод;
Льды светлы искры мещут,
Узря его приход…
Ему лес поклоняется,
Сырбор к земле преклоняется;
Листьев ветр не шевелит,
И дуброва не шумит;
Рек пороги лишь гласят:
«Велик, велик Световид!»
Шестой лик и оборот.
Боги велики; но страшен Перун!
Ужас наводит тяжела стопа,
Как он, в предшествии страшной грозы,
Мраком одеян, вихрьми повит,
Грозныя тучи ведет за собою;
Ступит на облак — огнь из-под стоп;
Ризой махнет — побагровеет твердь;
Взглянет на землю — трепещет земля;
Взглянет на море — пеной кипит;
Клонятся горы былинкой пред ним.
Страшный свой гнев ты от нас отврати!..
Бросив горсть града во тысячу мер,
Только ступил, уж за тысячу верст;
Лишь от пяты его облак зардел,
Сильна стопа звук глухой издала
(Он землю и море потряс)
И се последняя сверкнула пола!..
Тихий, любезный Световид! возвратися,
Нас беспомощных и сирых утешь!..
Мило, как он оскабляется нам,
Шевствуя в бедствах утешить людей.
Седьмой лик и оборот.
Почитаемы небожители
За их доблести и могущество;
Но всех доблестей превосходнее
Добродетель с милостью, с кротостью;
В милосердии всемогущество,
Всемогущество Световидово.
Царю звезд, тебе покланяемся,
Пред тобою мы повергаемся!
Хор.
Только греет одно солнце ясное.
Как благодетельно к нам оно!
— Световид! Мы тебе поклоняемся,
Имя твое вознося.
Коль велик, велик Световид,
Шевствуя в бедствах утешить людей!
Царю звезд, тебе поклоняемся,
Пред тобою мы повергаемся!
Посем двенадцать ликов, играющих на трубах, рогах и бубнах, окружили внутренность храма, воспевая в честь Световида торжественные песни.
Скончалось громкое трубоглашение, и вошли четыре младые девы; у каждой в руках по кошнице. Одна была в багряном платье, имея через плечо голубое перепоясание; голова убрана лиственными шипками. Другая в зеленом, имея перевязь красную, на голове венок из миртов; третья в златоцветном, имея венок из класов и багровую перевязь; четвертая в белом платье, в серебряном увясле (диадеме), перевязь золотая. Первая, став на колена, и вынув из кошницы цветы, рассыпала их пред Световидом; другая предложила разные плоды; третия класы и виноград; четвертая златый венец. Вскоре струнное играние и пение началося, и каждый лик сперва играл особенно, и каждая дева перед Световидом плясала; потом все четыре лика, соединяясь, играли песни, и четыре девы плясали.
Лицо Световида становилося светлее; по окончании пляски истукан поколебался. Первосвященник, двенадцать жрецов, ликовствующие, певцы, игратели, трубогласители, предстоящие пророки и творцы пали на землю; и тогда рек Световид:
Имя твое есть от запада и до востока,
И от предел моих к северу твой есть предел;
Слава твоя да наполнит вселенную;
Яко песок на берегу, тако пламя твое;
Тысячью лет изочту я твой век;
И да поклонится всякий тебе человек!
Песнотворцы собрали глаголы сии, написали на златой доске и вручили Рурику: он, прочитав их, отдал для истолкования пророкам.
Тогда лицо Световидово утратило сияние, и лики возгласили отшествие на трубах, рогах и бубнах. Щедрый и набожный Рурик велел на всех жертвенниках принести Световиду по белому волу и жертвенные мяса разделить войску и народу. — Олег шествовал исполнить сие; великий же князь с Боговедом пошел в чертог свой, для собеседования с первосвященником о всем виденном, и для сведения от него сущности веры славян.
Дерптский профессор Григорий Глинка.