В нашем взводе, словно нелепый росток среди закаленных дубов, появился «салага» – Поликарпов. Фамилия эта, как ни странно, совсем не вязалась с его неказистой фигуркой и интеллигентным видом. Маленький, щуплый очкарик, он казался заблудившимся школьником на фоне суровых армейских будней. Мы, деды, видавшие виды и познавшие все прелести уставщины, поначалу смотрели на него свысока. Но, странное дело, завидовали ему черной завистью, не смешанной с откровенной неприязнью. Обращались к нему исключительно на «вы», соблюдая субординацию, но в то же время каждый из нас, словно старший брат, был готов подставить плечо, помочь освоиться в этом чуждом ему мире.
Ему приходилось объяснять элементарные вещи, очевидные для любого, кто провел в армии хотя бы месяц. Он путал команды, не понимал разницы между «салагами» и «дедами», искренне недоумевая, почему к нему, офицеру, относятся с таким подобострастием. Ну, далек человек от всего этого, что с него возьмешь? Впереди два года службы, думали мы, освоится, прочувствует на своей шкуре все тяготы и лишения.
А Поликарпов, казалось, и не замечал подколок и насмешек. Он целыми днями пропадал в своей мастерской, склонившись над паяльником, словно алхимик, пытающийся разгадать тайну мироздания. Он что-то чинил, паял, изобретал, создавая впечатление человека, живущего в своем собственном мире, где нет места армейской муштре и бессмысленным приказам.
Единственное, что спасительно отличало его от остальных салаг, делая неприкасаемым, – это звание. Поликарпов был лейтенантом-двухгодичником, а перед офицером, пусть и вчерашним студентом, полагалось держать дистанцию. Хотя, признаться честно, уважение это было скорее вынужденным, чем искренним.
Конечно, мы частенько подкалывали его по-дружески, не без этого. Армейская жизнь без юмора – все равно что суп без соли. А Поликарпов был настоящей находкой для любителей армейского фольклора.
Однажды, сидя в курилке и потягивая терпкий дым «Беломора», кто-то обронил:
– Товарищ лейтенант, а вы знаете, у нашего полковника, давеча, дембельнулся адъютант, тоже лейтеха-двухгодичник. А сейчас комбриг без адъютанта мается.
Поликарпов внимательно слушал, поблескивая стеклами очков.
– Попроситесь к нему, – продолжал балагур, – там лафа, катайся себе на командирской машине и ни хрена не делай…
Идея, казалось, пришлась Поликарпову по душе. Он загорелся, как новогодняя елка.
Когда к нам в мастерские заглянул комбриг, все сбежались понаблюдать за этой комичной сценой. Поликарпов, вытянувшись в струнку, словно его дергали за невидимые ниточки, предстал перед полковником.
– Товарищ полковник, разрешите доложить! – выпалил он, задыхаясь от волнения. – Имею желание стать Вашим адъютантом! Просто мечтаю…
Комбриг, мужик неглупый, сразу понял, откуда ветер дует. Он хитро прищурился, обвел нас, заговорщиков, свирепым взглядом, от которого по спине пробежали мурашки, и ответил, растягивая слова:
– Я еще не генерал, тоже пока только мечтаю. К нашему общему сожалению, полковнику не положен адъютант. Но если вдруг стану генералом, Вашу кандидатуру, лейтенант, я рассмотрю в первую очередь…
Поликарпов сглотнул, покраснел и, словно побитый пес, поплелся обратно в свою мастерскую.
В другой раз мы науськали лейтенанта, рассказав небылицу о том, что у комбрига сын – морской офицер (что, кстати, было правдой), и старик обожает слушать песни под гитару, особенно про море. На самом деле, комбрига сам вид гитары приводил в бешенство, он терпеть не мог это бренчание и считал гитару символом разгильдяйства и безалаберности.
Лейтенант, загоревшись новой идеей, раздобыл где-то инструмент. Он репетировал с самого утра, выводя незамысловатые мелодии и разучивая популярные песни про моряков.
Когда комбриг, обходя часть, заглянул к нам, мы, стоящие на «шухере», свистнули Поликарпову, давая сигнал к началу представления. Лейтенант, сидя в курилке на старом ящике, с воодушевлением запел:
– Море-море, мир бездонный…
Полковник зашел, сделал вид, что так и надо, обошел территорию, дал пару ценных указаний и, под конец, словно случайно, остановился около лейтенанта. Он постоял, послушал, притопывая ногой в такт музыке, даже с припевом немного помог, подпевая хриплым голосом. А как только отзвучал последний аккорд, аккуратно взял гитару из рук Поликарпова и, молча, без единой эмоции на лице, располовинил ее о железный грибок, стоявший рядом.
Звук ломающегося дерева разнесся по всей части, словно выстрел. Поликарпов стоял, ошарашенный, с открытым ртом, не в силах произнести ни слова.
Мы, наблюдавшие за происходящим из-за угла, едва сдерживали смех.
Лейтенант, на удивление, не обижался. Офицеру обижаться на солдат – последнее дело. Да и, наверное, понимал, что сам виноват в произошедшем. А вот уважали мы его за отчаянную безбашенность и храбрость перед лицом начальства. Не каждому дано так бесстрашно идти на рожон. После этого случая, за глаза, мы стали звать его «Комбриг».
В день Советской Армии, в части проходил парад. Лейтенант Поликарпов, стоя в строю, мысленно был уже не здесь, а в отпуске. Вчера он «проставился» офицерам за отъезд и сегодня, сразу после парада, должен был бегом мчаться на вокзал, чтобы успеть на поезд. Настроение у него было великолепное.
Комбриг, стоя на трибуне, орал что-то бравурно-перестроечное, призывая к новым свершениям и укреплению обороноспособности страны. Вдруг, он заметил улыбающуюся физиономию нашего лейтенанта. Его лицо мгновенно исказилось от гнева. Он остановил свой доклад и, зарычав, обратился к Поликарпову:
– Товарищ лейтенант, а Вам, видимо, не интересно, о чем я говорю!? У Вас там что-то свое смешное! Давайте расскажите нам, мы всей частью посмеемся! Что вы молчите, Вы же так смеялись только что! Может Вы думаете, что бригадой командовать – раз плюнуть и я тут перед всеми дурака валяю!? А ну, как попробуйте сами покомандовать, а я в сторонке постою, посмеюсь! Ну, чего притихли, как красна девица!? Лейтенант Поликарпов!!!
– Я! – ответил Поликарпов, вытянувшись по стойке «смирно».
– Выйти на середину плаца и принять командование бригадой!
– Есть! – ответил Поликарпов и, чеканным шагом, вышел на середину плаца.
Он обвел взглядом пятьсот человек, застывших в ожидании чего-то необычного, и заорал во всю глотку:
– Часть! Ровняйсь! Смирно!!! Слушай мою команду: Я сегодня отбываю в краткосрочный отпуск на родину и старшим за себя оставляю полковника Ершова! До свидания, товарищи!
И часть, словно по команде, подхватила: «ДО СВИДА-А! ТВ-А-РИЩ! ЛЕЙТЕ-НАНТ!!!»
Поликарпов, не оборачиваясь, повернулся и, чеканя шаг, пошел в свою мастерскую за чемоданом.
На плацу повисла тишина. Комбриг стоял, ошеломленный, не в силах произнести ни слова. Мы, затаив дыхание, ждали развязки.
К чести полковника нужно сказать, что был он мужиком великодушным и с чувством юмора. Единственным последствием действий лейтенанта был взрыв громогласного хохота комбрига, который разнесся на всю часть. Полковник, схватившись за живот, хохотал до слез, а вместе с ним смеялась и вся бригада.
Поликарпов, услышав этот раскатистый смех, остановился на мгновение, улыбнулся и, ускоренным шагом, направился к выходу из части.
Его ждал поезд, отпуск и новая жизнь. А в памяти у нас навсегда остался этот маленький очкарик, лейтенант-двухгодичник, которого мы прозвали «Комбриг». Он умудрился нарушить все правила и уставы, но при этом завоевать нашу искреннюю симпатию и уважение.
В тот день, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Поликарпова, я задумался о том, что такое настоящая храбрость и смелость. Наверное, это не умение бесстрашно идти в атаку под пулями, а способность оставаться самим собой в любой ситуации, даже самой нелепой и абсурдной. Способность смеяться над собой и над окружающим миром, не теряя при этом чувства собственного достоинства. И Поликарпов, этот маленький нелепый очкарик, обладал этим даром в полной мере.
Потом, уже вечером, сидя в курилке и вспоминая этот день, я подумал о том, как быстро летит время. Казалось, только вчера мы сами были «салагами», дрожащими от страха перед дедами. А сегодня мы уже сами стали дедами, с умилением наблюдающими за тем, как новое поколение солдат осваивает азы армейской жизни. И каждый из них, как и Поликарпов, привносит в эту жизнь что-то свое, неповторимое и уникальное. Кто-то становится героем, кто-то – изгоем, а кто-то – просто хорошим солдатом. Но каждый из них оставляет свой след в истории нашей части, в нашей памяти, в нашей жизни. И мы, деды, будем помнить их всех, каждого по-своему, с теплотой и благодарностью.
А история с лейтенантом Поликарповым, которого мы прозвали «Комбриг», стала легендой нашей части. Ее рассказывали из уст в уста, обрастая новыми подробностями и деталями. И каждый раз, когда звучала эта история, на лицах слушателей появлялась улыбка. Улыбка, полная ностальгии, уважения и восхищения этим маленьким, но очень смелым и отчаянным человеком, который сумел перевернуть армейскую жизнь с ног на голову и заставить нас поверить в то, что даже в самой суровой реальности есть место для юмора, смеха и человечности. И что даже самый маленький и неказистый человек может оказаться настоящим героем, если у него есть смелость быть самим собой.
Иногда, глядя на молодых лейтенантов, только что прибывших в часть, я вспоминаю Поликарпова и думаю о том, что, возможно, среди них тоже есть свой «Комбриг», который изменит нашу жизнь к лучшему. Нужно только дать ему шанс и не судить по внешнему виду. Ведь, как говорится, не суди книгу по обложке. И кто знает, может быть, этот скромный и неприметный офицер в очках станет настоящим героем нашей армии. Главное – верить в него и поддерживать его в трудную минуту. Ведь именно в этом заключается настоящая армейская дружба и братство.
И пусть история с лейтенантом Поликарповым останется в нашей памяти навсегда. Она напоминает нам о том, что армия – это не только муштра и дисциплина, но и место, где рождаются настоящие друзья, где проверяется характер и где можно найти себя. И что даже в самых тяжелых условиях можно сохранить чувство юмора и человечности. И что смех – это лучшее оружие против любых невзгод и трудностей. И что история, рассказанная с улыбкой, живет вечно.
