— Ну уж нет, дочка. Ты или с матерью, или против неё!
Мама стояла на пороге своей квартиры, скрестив руки на груди. Губы поджаты, взгляд острый — как у прокурора, который уже вынес приговор.
Я растерянно моргнула:
— Мам, о чём ты? Я же приехала...
— Приехала! — передразнила она. — С этим своим Денисом! Я тебе сколько раз говорила: приезжай одна, с Дашенькой. Зачем ты его тащишь?
За моей спиной Денис тяжело вздохнул. Мы стояли в тесном подъезде хрущёвки, Даша прижималась к моей ноге. Ей было семь лет, она не понимала, почему бабушка не пускает нас в дом.
Это началось два года назад. Мама вдруг решила, что Денис — плохой муж. Что он меня "не ценит", "держит в ежовых рукавицах", "превратил в прислугу". Хотя на самом деле Денис — обычный мужик: работает, не пьёт, с ребёнком возится. Но маме этого мало. Ей нужно, чтобы я была только её дочкой. Чтобы приезжала к ней каждую неделю. Одна.
— Мам, мы же семья, — попыталась я. — Как я могу приехать без мужа?
— Вот именно! — воскликнула она. — Семья! А я кто? Я тебя двадцать лет одна растила, а ты теперь про меня забыла!
Денис положил руку мне на плечо:
— Тамара Ивановна, давайте без скандала. Мы приехали вас поздравить с днём рождения...
— Не надо мне твоих поздравлений! — отрезала мама. — Оля, решай. Или ты со мной, или с ним. Третьего не дано.
Тогда я ещё пыталась сгладить. Уговорила Дениса подождать в машине, зашла с Дашей. Посидели час, выпили чаю. Мама всё это время говорила, какой Денис плохой, как мне с ним тяжело, как я "загнана". Я кивала, лишь бы не ссориться.
Уезжали молча. Денис не сказал ни слова упрёка, но я видела, как у него скулы сведены.
— Мам, мы не поедем к бабушке на этих выходных, — сказал Денис вечером в пятницу.
Я замерла с тарелками в руках:
— Почему?
— Потому что я устал. — Он говорил спокойно, но твёрдо. — Два года этого цирка. Ты каждый раз возвращаешься оттуда как выжатая. Я больше не хочу, чтобы моя жена унижалась.
— Она же моя мама...
— Я знаю. Но она не имеет права выбирать за тебя. Хочешь — езжай одна. Но я и Даша не поедем.
Я опустилась на стул. Шесть часов на дорогу туда-обратно. Каждые выходные. Два года подряд. Денис никогда не жаловался, но я видела: ему тяжело. Он работает шесть дней в неделю, единственный выходной — воскресенье. И это воскресенье мы тратили на поездку к маме, которая даже чай ему не наливала.
— Хорошо, — тихо сказала я. — Я позвоню ей, объясню.
— Объяснять нечего, Оль. Скажи, как есть: мы устали.
Я набрала мамин номер. Она ответила сразу:
— Ну что, во сколько завтра приедете?
— Мам, мы не приедем. Денис устал, Даше нужно делать уроки...
— Вот как! — голос мамы сразу стал ледяным. — Значит, этот твой Денис теперь запрещает тебе видеться с матерью?
— Он не запрещает! Просто...
— Ничего не хочу слышать! Ты выбрала его — значит, я тебе не нужна. Живите, как знаете!
Она бросила трубку.
Я сидела с телефоном в руках, и слёзы катились сами собой. Денис обнял меня:
— Не реагируй. Она остынет, позвонит сама.
Но мама не звонила три дня. А на четвёртый прислала СМС: "Если хочешь меня видеть — приезжай одна. Без него".
Прошёл месяц. Я звонила маме три раза в неделю — по понедельникам, средам и пятницам. Как по расписанию. Она отвечала сухо, односложно. Каждый разговор заканчивался одинаково:
— Когда приедешь?
— Мам, у нас так много дел...
— Понятно. Значит, не приедешь.
И я ломалась. Брала Дашу, садилась в электричку (Денис категорически отказывался ехать), тащилась три часа в одну сторону. Приезжала, сидела два часа, слушала, как мама причитает:
— Вот, одна приехала. Хоть какая-то совесть осталась. А он, небось, дома валяется?
— Мам, он работает...
— Работает! Все работают! А к тёще съездить — это святое!
Я привозила ей продукты — пятнадцать тысяч рублей каждый месяц. Из моей зарплаты. Мама принимала пакеты молча, даже спасибо не говорила. Будто я должна.
Денис стал молчаливым. Когда я собиралась к маме, он только кивал. Не спорил, не упрекал. Но я видела в его глазах усталость.
А ещё Даша стала спрашивать:
— Мам, а почему бабушка не любит папу?
Что я могла ответить? Я сама не знала.
Это случилось в мае. До дня рождения Даши оставалась неделя. Девять лет — круглая дата. Я позвонила маме:
— Мам, у Даши скоро день рождения. Приедешь?
— А он будет?
Я сжала телефон:
— Мам, ну это же праздник внучки...
— Я спрашиваю: Денис будет?
— Конечно. Это её отец.
— Тогда я не приду.
Я онемела. Секунду, две. Потом выдохнула:
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Не хочу видеть этого человека в одном помещении. Скажешь ему, чтобы не приходил — приеду.
— Мам, ты понимаешь, что говоришь? Это папа Даши!
— А я её бабушка! И я имею право решать, с кем сидеть за одним столом!
Что-то внутри меня дрогнуло. Два года я терпела. Ездила. Слушала. Давала деньги. Извинялась за мужа, который ничего плохого не делал. И вот теперь — это.
— Знаешь что, мам, — я говорила тихо, но твёрдо, — не приходи. Мы отпразднуем без тебя.
— Вот как! — мама перешла на крик. — Значит, выбрала! Выбрала его против родной матери!
— Я выбрала свою семью. Ту, которая меня не ставит перед ультиматумами.
— Ольга, ты пожалеешь! Я тебя предупреждаю: если сейчас повесишь трубку — всё, я не мать тебе!
У меня екнуло в груди. Последний шанс. Можно извиниться, упросить, договориться...
Но я вспомнила глаза Дениса. Вопрос Даши. Шесть часов на дорогу каждые выходные. Пятнадцать тысяч рублей. Два года на коленях.
— Прощай, мама.
Я нажала красную кнопку.
Руки тряслись. В горле стоял ком. Я опустилась на диван и зарылась лицом в ладони.
Денис вышел из комнаты:
— Что случилось?
Я всхлипнула и рассказала. Он сел рядом, обнял:
— Всё правильно сделала.
— Правильно? — я подняла на него заплаканные глаза. — Я только что отреклась от матери!
— Нет. Ты отказалась быть заложницей. Это разные вещи.
День рождения Даши прошёл без бабушки. Девочка несколько раз спросила, придёт ли та, я отвечала уклончиво. Потом Даша перестала спрашивать — увлеклась подарками и гостями.
А через неделю позвонила тётя Лена, мамина сестра:
— Оля, что у вас с Тамарой случилось?
— А она что рассказала?
— Говорит, ты её бросила. Не звонишь, не приезжаешь, на день рождения внучки не позвала...
Я усмехнулась:
— Интересная версия.
— Так что на самом деле?
Я рассказала. Всё. Про ультиматумы. Про "или я, или он". Про пропущенный день рождения Даши.
Тётя молчала. Потом вздохнула:
— Понимаю. Тамара всегда была... сложной. Но она же мать, Оль.
— Я знаю. Но я ещё и жена, и мама. И я больше не могу разрываться.
— Ты хоть позвони ей. Она же переживает.
— Нет. Пусть сама позвонит, если хочет.
Мама не звонила.
Прошло полгода.
Я живу спокойно. Впервые за два года наши выходные — наши. Мы ходим с Дашей в кино, ездим на дачу, просто валяемся дома втроём. Денис повеселел. Даша перестала спрашивать про бабушку — привыкла.
Но иногда, вечером, когда все спят, я сижу на кухне с чаем и думаю: а вдруг я не права? Вдруг надо было терпеть? Вдруг это я эгоистка, а не она?
Тётя Лена иногда пишет: мама здорова, но обижена. Рассказывает всем родственникам, какая я неблагодарная дочь. Что бросила мать ради мужика.
Пятнадцать тысяч рублей в месяц теперь откладываются на Дашино образование. Шесть часов на дорогу — это время с семьёй. Три звонка в неделю — тишина и покой.
Но сердце всё равно болит. Потому что это моя мама. И я её люблю. Но больше не могу быть той дочерью, которую она хочет видеть.
Скажите, правильно ли я сделала? Или надо было терпеть ради того, чтобы мама была рядом? Перегнула я, отрезав её совсем, или это был единственный выход?