— «Убирайся, это не мой ребенок!» — орал муж. Лицо Максима пошло красными пятнами, он тяжело и часто дышал. В тесном коридоре резко пахло его одеколоном и крепкими напитками.
Таисия инстинктивно прижала к себе объемный розовый конверт. От громких звуков новорожденная Ева сморщила красное личико и зашлась тонким плачем.
— Максим, ты в своем уме? Какой тест? — у Таисии задрожал подбородок. — Мы только вчера выписались. Я из палаты никуда не выходила!
— Самый обычный! — он с силой пнул сумку так, что она отлетела к входной двери. — Мать съездила в лабораторию. Совпадение нулевое. Ты реально думала, я буду чужой приплод на своей шее тянуть?
Он резко шагнул вперед и с силой толкнул Таисию в плечо. От неожиданности она пошатнулась на скользком кафеле и не удержалась — сильно приложилась о дверной косяк. В ушах мгновенно зазвенело.
— Квартира моя, до брака куплена. Чтобы через минуту духу твоего здесь не было, — процедил он, открывая входную дверь. В лицо ударил сквозняк из подъезда.
Таисия не помнила, как спускалась по ступеням. Город встретил её ледяным ноябрьским ветром и мелкой, колючей моросью. Уличные фонари равнодушно освещали черные лужи. Идти было некуда. Дальние родственники жили на другом конце страны, а единственный свой угол — старый бревенчатый дом покойной тетки — находился в трех часах езды на автобусе, в поселке Каменка.
Тонкие подошвы осенних ботинок быстро промокли. Таисия добрела до ярко освещенного круглосуточного супермаркета. Зайдя в тамбур, она попыталась достать телефон, но пальцы не слушались. Перед глазами всё поплыло, полки с хлебом накренились, ноги подкосились, и она просто осела на пол. Последнее, что она слышала — испуганный крик кассирши.
Очнулась она от резкого запаха аммиака и дешевого больничного мыла. Белый растрескавшийся потолок, стойка капельницы, жесткая матрасная клеенка.
— Очнулась? — над ней стояла немолодая медсестра с тонометром в руках. — Удар у тебя нехороший. Давление на нуле. Напал кто на улице?
— Упала, — сухо сглотнув, ответила Таисия. — Дочка… Где моя Ева?
— В детском отделении твоя Ева. Спит, накормленная. Лежи, врач до утра запретил вставать.
Но как только за медсестрой закрылась деревянная дверь, Таисия спустила ноги на холодный линолеум. Держась за стену, она побрела по темному коридору. В детской палате горел тусклый ночник. В пластиковом прозрачном боксе тихо сопела её девочка. А в соседнем — надрывался от крика крошечный мальчик. Рядом с ним лежал скрученный из махрового полотенца валик, на котором балансировала бутылочка со смесью. Малыш крутил головой, но соска постоянно выскальзывала.
Таисия осторожно взяла мальчика на руки. Он затих почти мгновенно, доверчиво уткнувшись мокрым носом в её больничную рубашку.
— Положите сейчас же! — в дверях появилась дежурная. — Зачем отказника трогаете? Ему в дом малютки через неделю ехать. Не приучайте к рукам, там с ним никто возиться не будет.
— Отказника? — у Таисии перехватило дыхание.
— Мать на автовокзале оставила. Завернула в куртку и ушла. Романом записали. Хороший пацан, только кому он теперь нужен.
Все пять дней до выписки Таисия тайком бегала кормить Романа. Своего молока хватало с избытком. В соседней палате она познакомилась с Инной — высокой, энергичной женщиной, которой стало хреново после ужина. Услышав историю Таисии, Инна возмутилась так, что едва не перевернула капельницу.
— Да мой Павел его по стенке размажет. В юридическом смысле, — уверенно заявила она. — Он у меня адвокат. Завтра же приедет, мы тебе поможем Еву официально зарегистрировать.
Павел действительно всё взял в свои руки. За пару часов он помог Таисии правильно заполнить бумаги в ЗАГСе.
— Пока вы официально в браке, отцом признается муж, — объяснял Павел, перебирая документы в своей машине. — Мы прямо сейчас пропишем Еву в его квартире. По закону отец не может препятствовать регистрации несовершеннолетнего ребенка по месту своего жительства. А справку о ДНК его мать могла просто напечатать на принтере, чтобы тебя запугать.
Старый теткин дом в Каменке встретил Таисию холодом, запахом залежалой пыли и мышиного помета. Знакомые скрипучие половицы покрылись серым налетом.
Она долго пыталась растопить печь. Отсыревшие дрова только дымили, разъедая глаза. Входная дверь с громким стуком распахнулась, впуская клубы морозного пара.
— Хозяйка, вы живы тут? — на пороге стояла высокий мужчина в плотной брезентовой куртке, с медицинской сумкой через плечо.
Таисия вышла из кухни, вытирая слезящиеся от дыма глаза.
— А вы кто?
— Егор, местный фельдшер, — он снял шапку, стряхивая снег. — Соседка ваша увидела, что свет горит, позвонила мне. Сказала, женщина с младенцем приехала, а из трубы дым не идет. Отойдите от печки, вы же сейчас угорите.
Егор действовал быстро. Он выбросил тлеющие поленья в ведро, достал из своего багажника сухую бересту и нормальные дрова. Через десять минут в доме весело затрещал огонь.
— У вас на лице след нехороший, — спокойно заметил он, моя руки над старой раковиной. — И вид измотанный. Я привез из амбулатории базовые медикаменты для ребенка. И пару пакетов с едой купил в сельпо. Крупы, тушенка, молоко. Не спорьте, отдадите, когда пособие оформите.
Она не стала спорить. Напряжение последних недель вдруг отпустило, и Таисия тяжело опустилась на табурет, закрыв лицо руками. Она рассказала всё. Про выдуманную экспертизу, про то, как муж выставил её в ноябрьскую слякоть, про маленького Романа, оставшегося в больничной палате.
Егор слушал молча, заваривая крепкий чай в старом заварочном чайнике.
— Моя жена ушла из жизни шесть лет назад, — вдруг тихо произнес он, ставя кружку перед Таисией. — Ей стало очень плохо перед родами, врачи в городе недосмотрели. Сын пробыл с нами всего два дня. Я тогда не мог в нашей квартире находиться, бросил всё и уехал сюда, в район. Так что я знаю, каково это — когда земля уходит из-под ног. Вы не одни теперь. Справимся.
Зима в Каменке выдалась суровой, с высокими сугробами. Таисия училась жить заново. Егор заходил почти каждый день: приносил наколотые дрова, проверял здоровье Евы, помогал чинить протекающий кран. Девочка при виде него радостно улыбалась беззубым ртом. Таисия ловила себя на мысли, что ждет звука его шагов на крыльце.
Новости из прошлой жизни настигли её в конце февраля. На телефон позвонил Павел.
— Таисия, сядь, если стоишь, — голос адвоката был серьезным. — Твоего мужа больше нет. Ушёл из жизни неделю назад.
Таисия замерла. Ложка со смесью выпала из её рук и звякнула о стол. Известие оглушило, но слез не было.
— Что случилось?
— Несчастный случай на дороге за городом. Гололед, летняя резина. Не справился с управлением, — Павел выдержал паузу. — Но самое интересное началось вчера. Его родители пришли к нотариусу открывать наследственное дело.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Затем, что они хотели всё втихаря оформить. Квартиру, его долю в бизнесе, счета. Заявили нотариусу, что прямых наследников нет. Бывшая невестка, мол, нагуляла и сбежала.
— И что? — тихо спросила она.
— А то, что нотариус сделал стандартный запрос в базу данных паспортного стола. И достал одну выписку, — в трубке послышался смешок Павла. — Ты бы видела их лица, Таисия. Свекровь побледнела так, что пришлось воду нести. Нотариус им объяснил, что в квартире официально зарегистрирована несовершеннолетняя дочь Максима. И она — единственная наследница первой очереди. А бабушка с дедушкой теперь могут претендовать разве что на старые фотографии.
— Мне не нужны их деньги, Павел. Пусть забирают всё. Я не хочу иметь с ними ничего общего.
— Решать тебе, — вздохнул юрист. — Но я подам документы от твоего имени. Пусть средства лежат на специальном счете до совершеннолетия Евы. Это деньги твоего ребенка. Они сами вырыли себе яму своей жадностью и поддельными тестами.
Наступила середина апреля. Снег сошел, обнажив сырую, черную землю. Воздух в поселке нагрелся, пахло влажной корой и дымом от костров.
Таисия сидела на крыльце, кутаясь в вязаный кардиган. Рядом в коляске спала подросшая Ева. Калитка скрипнула, и во двор вошел Егор.
Он присел рядом на нижнюю ступеньку. Повисла долгая, уютная пауза.
— Таисия, послушай, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Я вчера ездил в город, за медикаментами для амбулатории. И заехал в ту больницу.
Она напряглась. Вспомнились крошечные пальчики, жадно хватающие бутылочку.
— Роман всё еще там. Ему почти полгода. Его собираются переводить в областной детдом.
Егор осторожно взял её ладонь в свои теплые руки.
— Я говорил с главврачом. Как насчет того, чтобы у Евы появился брат? Я знаю, мы оба много потеряли в прошлом. Но я люблю тебя. Выходи за меня замуж. Давай заберем Романа домой.
Она посмотрела на его серьезное, уставшее лицо, потом на спящую дочь. Впервые за эти тяжелые месяцы она почувствовала абсолютную уверенность в завтрашнем дне.
— Да, — тихо ответила она. — Поехали за сыном.
Спасибо за донаты, лайки и комментарии. Всего вам доброго!