— Сонь, ну давай честно, без обид только, — Диана манерно подцепила вилкой кусок запеченной рыбы. — Если ты исчезнешь, никто и не заметит! Ты же у нас человек-невидимка. Вроде тут, а вроде и нет.
Над длинным праздничным столом повисла пауза. А потом раздался дружный хохот. Свекровь, Любовь Ивановна, мелко затряслась, прикрывая рот ладонью. Мой муж Илья засмеялся так громко, что едва не подавился салатом. Даже угрюмый свекор Борис Николаевич растянул губы в кривой усмешке.
Я аккуратно положила нож на край тарелки. Звякнул фарфор. Лицо обдало жаром, но я заставила себя улыбнуться. Той самой вежливой, пустой улыбкой, которую привыкла носить последние шесть лет.
Я выросла в интернате. У меня никогда не было шумных семейных застолий, суеты на кухне, общих праздников. Когда Илья привел меня знакомиться с родителями, я держалась за них всеми силами. Я так отчаянно хотела стать своей, что добровольно превратилась в функцию. В удобный бесперебойный сервис по обслуживанию чужого комфорта.
— Да ладно тебе, Дианка, скажешь тоже, — отсмеявшись, выдавил Илья, вытирая слезы. — Кто ж мне тогда носки по парам собирать будет?
И они засмеялись по новой.
Я встала и молча начала собирать посуду. В нос ударил резкий дух чеснока, жареного масла и Дианиных приторных духов. Меня слегка замутило.
На кухне дребезжала вытяжка. Я счищала объедки в мусорное ведро, загружала посудомойку, терла столешницу. В гостиной бубнил телевизор — Илья переключил на хоккей. Диана собиралась уходить, звонко щелкая замками на дорогой сумке.
— Соня! — крикнула она из коридора. — Я пацанов в субботу к десяти закину. У нас с мужем турбаза забронирована, вернемся в воскресенье к ночи.
Хлопнула дверь. Илья развалился на диване, открыв банку пенного.
Я зашла в ванную, закрыла щеколду и посмотрела в зеркало. На меня смотрела женщина, которая просто чертовски вымоталась, с затянутыми в тугой хвост волосами и темными кругами под глазами. Днем я работала удаленным финансовым аудитором, сводила таблицы и проверяла отчетности компаний, а вечером… вечером я заступала на вторую смену.
Илья искренне считал, что продукты в холодильнике размножаются почкованием, а коммуналка оплачивается сама собой. Любовь Ивановна требовала, чтобы я дважды в неделю ездила к ней на другой конец города — разминать ей шею и настраивать телевизор. Свекор привозил мне стопки накладных из своего шиномонтажа, чтобы я бесплатно приводила в порядок его бухгалтерию. А Диана просто сгружала своих гиперактивных сыновей, потому что «ты же все равно дома за компьютером сидишь».
Я вышла из ванной. Достала с антресолей старую спортивную сумку.
Пара джинсов. Теплый свитер. Личные вещи. Ноутбук. Зарядки. Медикаменты. Документы. Я собиралась быстро и бесшумно, пока Илья храпел в спальне, раскинув руки на половину кровати.
Утром я сварила кофе. Накинула куртку.
— Илюх, — негромко позвала я, стоя в дверях спальни. — Я уезжаю. Вызвали в офис в другой город на сверку.
— Угу, — помычал он в подушку. — Курицу достань из морозилки.
Я захлопнула дверь. На улице уже щипало нос от холода. В кармане лежал билет на утреннюю электричку до поселка Сосновый. Там стояла пустая дача моей бывшей однокурсницы Риты. Она давно звала меня туда просто отдохнуть, но у меня же никогда не было времени.
В пустом вагоне я достала телефон, зажала кнопку питания и смотрела, как гаснет экран.
От станции до дачи я шла пешком. Воздух здесь был чистый, смолистый. В старом доме было душно, пахло давно не открывавшимися комнатами. Я растопила печь, завернулась в колючий плед и просто легла на диван.
Три дня я спала. Просыпалась, пила горячий чай, смотрела в окно на качающиеся верхушки деревьев и снова проваливалась в сон. Мне не нужно было никуда бежать. Не нужно было слушать упреки, что суп недосолен. Это было странное, пугающее, но невероятно приятное чувство.
На четвертый вечер я включила телефон.
Аппарат завис минуты на три, захлебываясь от потока уведомлений. Сорок восемь пропущенных. Больше сотни сообщений.
«Ты где?! Где мои синие рубашки? Я в мятом пошел!» — вторник, 8:00.
«Соня, мать звонит, ей нехорошо совсем, ты почему трубку не берешь?» — вторник, 14:00.
«Жрать нечего. Ты когда вернешься?» — среда.
«Это не смешно. Диана привезла детей, меня дома нет, они под дверью стоят! Ты нормальная вообще?!» — пятница.
Я листала ленту. Сообщения от свекра про зависшую программу. Гневные голосовые от Дианы про сорванные выходные.
Ни одного вопроса: «Соня, с тобой все в порядке?».
В этот момент я поняла — всё, хватит. Обида прошла. Пришла простая мысль — меня здесь нет. Есть только функция.
В субботу утром у калитки взвизгнули тормоза. Хлопнула дверца. По заросшей тропинке к дому быстро шел Илья.
Я вышла на крыльцо.
— Ну наконец-то! — выдохнул он, останавливаясь у ступеней. Лицо помятое, под глазами мешки, куртка застегнута криво. — Рита твоя проболталась, еле выбил из нее адрес! Ты совсем с ума сошла, в лес сбегать?!
— Здравствуй, Илья.
— Какое здравствуй! Ты соображаешь, что у нас дома творится? Мать лежит пластом, отец на штраф от налоговой влетел, потому что ты отчет не скинула! Дианка со мной не разговаривает! Ты что, решила концерты устраивать?
Он тяжело дышал, ожидая, что я сейчас брошусь оправдываться.
— А почему вы суетитесь? — спокойно спросила я. — Я же исчезла. Вы же говорили, никто и не заметит.
Илья осекся. Красные пятна пошли по его шее.
— Ты из-за той шутки, что ли? Из-за одной фразы весь этот цирк устроила?! Ну ляпнула Дианка не подумав, мы поржали. Чего ты начинаешь? Собирай вещи, поехали.
— Я никуда не поеду. Я подаю на развод.
Он заморгал. Сначала неуверенно, потом губы скривились в злой усмешке.
— Развод? Ты? Да кому ты нужна со своим характером? Ты же детдомовская, я тебя в нормальную семью привел! Без меня ты в первый же месяц прибежишь обратно! На что ты жить будешь, на свои копейки от отчетов?
Он шагнул вперед, хотел по привычке схватить меня за плечо и хорошенько встряхнуть, но наткнулся на мой спокойный взгляд и опустил руку.
— Квартира твоя до брака куплена, делить нечего, — ровно произнесла я. — Суд нас разведет быстро. Мои вещи можешь выбросить. Уходи.
— Ну и сиди здесь! — рявкнул он, разворачиваясь. — Сама приползешь! Только я дверь не открою!
Машина рванула с места, раскидывая комья грязи.
Прошло полтора года.
Я не стала владелицей огромной корпорации. Я просто сняла уютную однушку в тихом районе, купила подержанную, но надежную машину. Мой доход аудитора позволял жить нормально, не считая каждую копейку. Я сменила прическу, начала ходить в бассейн и впервые в жизни завела собаку — большого рыжего пса.
Илья не пришел ни на одно заседание суда, нас развели заочно. Через общих знакомых до меня долетали обрывки новостей. Идеальная семья рассыпалась. Диана перестала общаться с братом, потому что он наотрез отказался сидеть с ее детьми. Свекрови пришлось нанять помощницу по дому, которая забирала половину ее пенсии. Свекор, получив пару блокировок счетов, нанял бухгалтера, который брал с него втридорога.
Иногда я вспоминаю тот ужин. Наверное, они все так же собираются за большим столом. Только вот смеяться им больше почему-то не хочется.
Мой телефон теперь звонит редко. В основном это клиенты или пара близких подруг. Я больше не функция. Я живой человек, который наконец-то начал просто дышать спокойно. И это оказалось самым простым и самым правильным решением — просто однажды исчезнуть для тех, кто тебя никогда не видел.
Спасибо за донаты, лайки и комментарии. Всего вам доброго!