Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
Дмитрий RAY. Страшные истории

Я заглянул в колодец Улыбающегося ради глупого спора. Больше моё лицо не примет другого выражения.

Прозрачная в тот вечер была паленая, отдавала сивухой и дешевым ацетоном. Она не расслабляла, а наливала конечности свинцовой тяжестью и будила в голове какую-то дурную, склизкую злобу. Мы сидели в покосившемся предбаннике Толяна. Толян — местный, прожженный этой глухоманью, с лицом, похожим на сушеную воблу. Я приехал в эту дыру — деревню на самом краю забытого богом района — всего неделю назад. Купил дом за копейки, хотел тишины. Тишина здесь была. Тяжелая, ватная, с привкусом гнили от торфяников. Разговор зашел о колодце на отшибе, у руин сгоревшей церкви. Местные туда не совались даже днем. Говорили коротко, крестясь и сплевывая: «Улыбающийся там». — Хе-ерня всё это, Толян, — выцедил я, чувствуя, как дешевый спирт выжигает остатки здравого смысла. — Сказки, чтоб мародеров пугать. Толян посмотрел на меня мутным, но серьезным взглядом. В тусклом свете лампочки его зрачки казались неестественно большими.
— Не ходи туда, Миха. Дед Егор в девяностом посмотрел. Месяц по деревне тенью ход

Прозрачная в тот вечер была паленая, отдавала сивухой и дешевым ацетоном. Она не расслабляла, а наливала конечности свинцовой тяжестью и будила в голове какую-то дурную, склизкую злобу. Мы сидели в покосившемся предбаннике Толяна. Толян — местный, прожженный этой глухоманью, с лицом, похожим на сушеную воблу.

Я приехал в эту дыру — деревню на самом краю забытого богом района — всего неделю назад. Купил дом за копейки, хотел тишины. Тишина здесь была. Тяжелая, ватная, с привкусом гнили от торфяников.

Разговор зашел о колодце на отшибе, у руин сгоревшей церкви. Местные туда не совались даже днем. Говорили коротко, крестясь и сплевывая: «Улыбающийся там».

— Хе-ерня всё это, Толян, — выцедил я, чувствуя, как дешевый спирт выжигает остатки здравого смысла. — Сказки, чтоб мародеров пугать.

Толян посмотрел на меня мутным, но серьезным взглядом. В тусклом свете лампочки его зрачки казались неестественно большими.
— Не ходи туда, Миха. Дед Егор в девяностом посмотрел. Месяц по деревне тенью ходил, лыбился так, что кожа на щеках лопалась. Так и помер, не издав ни звука, с оскалом до ушей. Спорим? На ящик нормального, импортного, из города? Что ты до сруба дойдешь, а заглянуть — побоишься?

Злость и дурость пересилили страх. Импортное горючее в этой глуши было ценнее денег.
— Заметано. Сейчас пойду и посмотрю. И рожу тебе сострою такую кислую, что сам заикаться начнешь.

Я вышел в мороз. Метель стихла, придавив туман к земле. Гравий под ногами хрустел, как кости. Луна висела в небе холодным бельмом. Сгоревшая церковь впереди напоминала скелет гигантского зверя. Колодец стоял чуть в стороне — черная вертикальная дыра, обложенная гнилым дубом.

У церкви тишина стала другой. Плотной. Давящей. Даже ветер здесь не смел шелестеть. Я подошел к срубу. Ободок дуба был скользким от инея. Пахло сыростью и чем-то приторно-сладким, как разлагающиеся цветы.

«Посмотришь и уйдешь. Ящик. Спор», — долбило в висках.

Я перегнулся через край. Внизу была бездна. Сначала я видел только черноту, но потом вода в глубине начала едва заметно подсвечиваться мутным, мертвенным светом. Я вглядывался, пока не увидел силуэт своей головы. А потом вода шевельнулась. Без ветра.

Мое отражение начало меняться. Из глубины, медленно разрезая черную воду, поднималось лицо. Обтянутое серой, склизкой кожей, без волос, без ушей. Но страшнее всего был рот. Он был растянут в улыбке, которая физически не могла принадлежать живому существу. От края до края черепа. В этой улыбке была ледяная, древняя злоба.

Я хотел отпрянуть. Рвануться назад, заорать. Но не смог. Глаза в воде — абсолютно черные, без зрачков — впились в мои, как стальные крючья. Моя воля просто испарилась.

Тварь в воде замерла и улыбнулась еще шире. И я почувствовал, как мои собственные лицевые мышцы начали судорожно дергаться. Глубоко под кожей началась дикая, жгучая боль. Сухожилия натягивались, как перетянутые струны.

— Х-х-х… — горло выдало только сухой хрип. Губы против воли поползли в стороны. Кожа на щеках натянулась так, что я услышал отчетливый хруст собственных тканей. Боль была запредельной, но я продолжал растягивать рот вслед за существом.

Разум начал тускнеть. Мысли о доме, о Толяне, о жизни утекали в колодец, а их место заполняла черная, ледяная пустота. Зубы с лязгом сжались в бесконечном оскале. Я больше не был Михой.

Я видел — словно со стороны — как мои руки удлиняются, пальцы становятся тонкими и серыми, а ногти превращаются в когти, впивающиеся в гнилое дерево. Одежда на спине лопнула, когда позвоночник начал выгибаться дугой.

Боли больше не было. Улыбка стала моей сутью. Последняя искра сознания зафиксировала, как серая когтистая тварь, которой я стал, издала булькающий, утробный звук. Смех.

Я перевалился через край. Всплеска не было. Было только возвращение домой, в холодную тишину воды.

Толян всё ждал в предбаннике, а импортный ящик так и остался в магазине. На пустыре у старой церкви снова стало тихо. Только в глубине колодца, в черной воде, теперь на одну улыбку стало больше.

Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.

Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти:
https://boosty.to/dmitry_ray
Одноклассники:
https://ok.ru/dmitryray

#мистика #страшныеистории #хоррор #фольклор